Готовый перевод Old Wounds, New Growth / Прежние узы, новое начало: Глава 19.

Проводив Ли Чишу до общежития, я без малейшего промедления помчался на «кофейную улицу»[1] напротив моего дома. Посреди улицы был поворот в узкий переулок, в самом конце которого притаился букинистический магазин.

[1] 咖啡街 [kāfēi jiē] — буквально «кофейная улица». В китайских городах существуют пешеходные улицы или кварталы, которые называют «кофейными». Обычно это локации, где много заведений, в которых можно выпить кофе и не только.

Это был уже четвертый мой визит за этот месяц.

Хозяин в очках по-прежнему сидел в конце прилавка, держа в руках старую книгу. В стеклянном стакане с встроенным фильтром плавало несколько пожелтевших чайных листьев.

Когда я вошел, задев висевший у окна ветряной колокольчик, он оторвал взгляд от книги и мельком посмотрел на меня:

— Снова пришел.

— Угу, — я облокотился на прилавок и, не теряя времени, принялся разглядывать книги на деревянном стеллаже слева, попутно спрашивая. — Вы нашли ту вещь?

Видя его невозмутимый вид, подобный горе Тайшань, я уже приготовился в очередной раз уйти ни с чем. Но кто бы мог подумать, что хозяин вдруг резво вскочит с бамбукового стула:

— Жди.

Он направился в темный склад позади, но, не сделав больше пары шагов, обернулся, сдвинул очки и, глядя поверх оправы, указал на меня пальцем:

— Весь день тебя прождал, а ты явился так поздно…

Я опешил и резко выпрямился, перестав опираться на книжный шкаф у окна. Уставившись в сторону склада, я вслушивался в доносившийся оттуда шорох перекладываемых газет.

— На, держи, — хозяин вернулся, шаркая ногами. Пусть он был стар, но выглядел весьма бодро. Он протянул мне пожелтевшую свернутую газету, ставшую хрупкой от времени. — Погляди, тот ли это номер.

Мне было не до разговоров. Я поспешно опустил голову, изучая содержимое.

Спустя несколько секунд мой взгляд замер в левом нижнем углу газеты. Там была заметка с пугающими, бросающимися в глаза красными иероглифами: «Проект «Хайе» закрыт навсегда, куда податься матери и сыну, оказавшимся в беде?». Рядом была расположена черно-белая фотография.

Я не стал вчитываться в детали, а принялся судорожно искать дату выпуска. Действительно, июль десятилетней давности. Вскоре после того, как с отцом Ли Чишу случилось несчастье.

— Кажется, это она. Если что-то будет не так, я снова загляну к вам, — я торопливо запихнул газету в сумку, выхватил из кошелька несколько купюр в сто юаней и положил на прилавок. — Вот, спасибо вам…

— Забери, убери, — очевидно, что старику не понравился мой жест. — Сказал, что помогу, значит, помогу. Повезло найти — хорошо, не повезло бы — ну и ладно. Денег не возьму.

Я огляделся по сторонам и наугад схватил с полки несколько книг:

— Тогда сколько с меня за эти книги вместе с газетой? Я их покупаю.

Он подсчитал цену:

— 49 юаней.

В эту эпоху онлайн-покупки только начинали зарождаться, а мобильные платежи еще не дошли до подобных лавок. Я протянул купюру в 50 юаней, и хозяин бросил мне монету из жестяной коробки из-под печенья, служившей кассой для мелочи.

Под лунным светом я бежал домой, кончиками пальцев сжимая ту круглую монетку, а мое сердце колотилось, словно барабан.

Когда-то Ли Чишу тоже дал мне монету в один юань. И, если прикинуть время, это было примерно тогда, когда он впервые начал готовиться к самоубийству.

Как-то раз мне нужно было уехать в командировку. В ночь перед отъездом, после того, как мы закончили заниматься любовью, я зарылся лицом в изгиб его шеи и нежно посасывал это место. Ли Чишу лежал на спине, глядя на люстру, и тихо дышал у моего уха. Одной рукой он обнимал меня, а другой медленно провел по моим волосам, опускаясь к затылку. Внезапно он сказал:

— Шэнь Баошань, принеси мне стакан воды.

Я спросил:

— Пить хочешь?

— Угу, — в то время Ли Чишу еще был способен кивнуть и пошутить. — Ты меня почти до обезвоживания довел.

Я улыбнулся и звонко поцеловал его, а затем накинул халат и встал:

— Жди.

Когда я вернулся с водой, Ли Чишу уже успел надеть пижаму и спокойно сидел на краю кровати, наблюдая за тем, как я вхожу.

— Что такое? — я поставил стакан с водой на прикроватную тумбочку и встал перед ним, время от времени приглаживая его растрепанные волосы. — Хочешь что-то сказать?

Ли Чишу разжал ладонь и протянул мне монету, которую неизвестно где откопал:

— Вот, это тебе.

В то время уже почти все расчеты осуществлялись через телефоны, и дома у нас почти не водились бумажные деньги, не говоря уже о такой мелкой монете.

Я взял ее в руку и несколько раз внимательно осмотрел. Это была обычная, ничем не примечательная монета.

— К чему это? — спросил я.

Ли Чишу лишь улыбнулся:

— Просто захотелось подарить, ничего особенного.

На следующий день он предпринял первую в своей жизни попытку самоубийства.

Когда Ли Чишу попытался это сделать, у него еще не было особого опыта. Стоило мне уйти, как он проглотил целую гору снотворного, которую долго копил. Не прошло и получаса, как я вернулся, потому что мой рейс перенесли. По дороге я не смог дозвониться до него и, едва оказавшись дома, сразу схватил его на руки и повез в больницу на промывание желудка. План Ли Чишу оказался сорван.

Когда он очнулся, то лежал на больничной койке под кислородной маской и сразу увидел мое лицо, которое было мрачнее тучи. Скрестив руки, я неподвижно сидел у изголовья и сверлил его взглядом.

Вероятно, Ли Чишу испытывал угрызения совести за то, что сделал нечто плохое — он решил уйти, не попрощавшись. Он отвел взгляд, помолчал немного, а затем снова взглянул на мое лицо и осторожно высунул два пальца из-под одеяла, чтобы потянуть меня за край одежды:

— Шэнь Баошань…

— Кого это ты зовешь? — я огляделся по сторонам. — Кто тут Шэнь Баошань? Кто зовет Шэнь Баошаня?

Он поджал губы и, сознавая свою вину, виновато улыбнулся мне, словно говоря: «Шэнь Баошань, ну прости меня».

И я скрепя сердцем простил.

— Посмеешь еще раз так сделать — я тебе руки переломаю, — предупредил я, четко выговаривая каждое слово. — Не то что снотворное, ты больше никаких таблеток не получишь. Заболеешь — будешь терпеть. Умрешь ты или нет — теперь зависит от моего настроения. Я дам тебе шанс узнать, каково это, когда «почтительный сын» ухаживает за столетним стариком.

Он снова улыбнулся. А потом, каждый раз, когда я ловил его на попытке самоубийства и отчитывал, он улыбался точно так же.

Я достал ту монету и сунул ему в руку:

— Один юань? Выходит, твоя жизнь стоит всего один юань, так? Отдал мне деньги и решил сбежать? Размечтался. Если твоя жизнь — дешевка, то этого лаоцзы — нет. Я готовил тебе еду, спал с тобой… Да в клубе мальчика на ночь заказать будет стоить четырехзначную сумму, а ты решил откупиться от меня одним юанем? Все выгоды этого мира принадлежат семье Ли? Ли Чишу, вот что я тебе скажу: я сохраняю тебе жизнь, чтобы ты медленно-премедленно возвращал долги. Пока не расплатишься, ты никуда не уйдешь.

Ли Чишу увидел, что я плачу, и улыбка наконец исчезла с его лица. Он медленно потянулся в попытке взять меня за руку:

— Шэнь Баошань…

Я оттолкнул его и резко встал со стула. Отвернувшись, я некоторое время смотрел в потолок, а затем повернулся обратно и снова принялся ругать его:

— Думаешь, умереть так просто? Думаешь, закрыл глаза — и проблем нет? Ли Чишу, продолжай мечтать. Я, Шэнь Баошань, не из тех, с кем можно безнаказанно вести себя как вздумается. Едва ты испустишь дух, как я отправлюсь за тобой в саму преисподнюю и устрою тебе взбучку. Если еще раз…

Я говорил, говорил и, кажется, начал ходить по кругу.

А что, если случится «еще раз»? Да я даже пальца его боюсь коснуться. Я бы все равно сломя голову вез его в больницу, чувствуя, как с каждой секундой промедления сердце разрывается от боли.

Ли Чишу был как ребенок, которого никак не удавалось научить. Каждый раз, когда я его ловил, он охотно признавал свою вину, но наотрез отказывался исправляться.

И позже, когда он снова пытался подарить мне ту монету, стоило ему ее вытащить, как у меня словно срабатывал рефлекс, и я начинал выходить из себя, словно пылал к ней смертельной ненавистью. В итоге Ли Чишу перестал мне ее предлагать.

К этому моменту прошли годы, но я так и не смог разгадать смысл той монеты.

Да я и не хотел разгадывать. Я бы предпочел за всю жизнь ни разу с ней не пересекаться.

Вернувшись в свою комнату, я закрыл дверь и прямо по стене сполз на пол. Сжатая в моей руке монета покрылась потом. Я отложил ее в сторону и крайне осторожно развернул газету на коленях. Кончики моих пальцев коснулись броского заголовка, и наконец я посмотрел на ту черно-белую фотографию.

На снимке был вовсе не покойный отец Ли Чишу, а сам Ли Чишу в возрасте семи лет. В тот год мать тащила его за собой и заставляла стоять на коленях на площади перед зданием городской администрации. Но в глазах мальчика читалось полное непонимание.

Все было именно так, как он говорил. На фото Ли Чишу был в красном галстуке, а на его спине все еще висел рюкзак, он даже не успел его снять. Под палящим солнцем его шея была опущена, словно придавлена, а от усталости и изнеможения он слегка приоткрыл рот, не в силах полностью открыть глаза. Его мать, находящаяся рядом, была запечатлена в профиль. Непоколебимая, даже стоя на коленях она держала спину идеально прямой, словно сияние тех позолоченых букв на здании не могло затмить решимость в ее глазах.

Я очень-очень нежно провел рукой по растрепанным волосам маленького Ли Чишу в газете. В каком-то забытьи, словно по случайному стечению обстоятельств, я пронесся сквозь его недолгую жизнь: семь лет, семнадцать лет, двадцать семь лет. Покорность, борьба и, наконец, смирение.

Чем выше Ли Чишу поднимался по ступеням, тем больше отдалялся от осознания этой боли.

— Когда же это кончится? — тихо спросил я, глядя на черно-белое фото под рукой.

Когда же я смогу подойти еще ближе? Дойти до самого конца, в самую глубину лет, чтобы сделать его жизнь ослепительно яркой, словно ничем не запачканное утреннее солнце.

В следующую субботу я пришел очень поздно, когда уже стемнело.

Поскольку на мне была только сумка через плечо, в момент встречи в глазах Ли Чишу промелькнуло легкое разочарование:

— Ты не принес Картошку?

Не говоря ни слова я подошел к нему и достал из сумки черную медицинскую маску. Пользуясь тем, что Ли Чишу все еще пребывал в полнейшей растерянности, я надел ее на него, а затем накинул ему на голову капюшон от пуховика, оставив открытыми только глаза, чтобы он мог видеть дорогу.

Глаза Ли Чишу изумленно вращались, следя за моими движениями. Убедившись, что он полностью укрыт, я схватил его за руку и коротко сказал:

— Идем со мной в одно место.

Я повел его к корпусу средней школы.

По пути Ли Чишу осознал, куда ведет наш маршрут, и начал внутренне сопротивляться. Он то и дело рвался назад, пытаясь таким образом противостоять моей силе.

— Шэнь… Шэнь Баошань, — окликнул он меня.

— Ли Чишу, — я не собирался уступать ему, поэтому не сбавлял шага. — Я знаю, чего ты боишься.

Я обернулся и встретился с его глазами, полными тревоги:

— Я веду тебя туда, чтобы уничтожить это.

http://bllate.org/book/12836/1706040