Готовый перевод Old Wounds, New Growth / Прежние узы, новое начало: Глава 13.

Ли Чишу довольно долго пристально смотрел на меня тем самым взглядом, который неизменно казался немного заторможенным, но в то же время нес в себе частичку острой проницательности. Тем самым растерянным выражением лица ребенка, готового вот-вот принести свои извинения. Ребенка, который ко всем относится с уважением, но держится на почтительном расстоянии. Который всегда довольствуется тем, что имеет, и постоянно боится вызвать чужой гнев.

Ли Чишу говорил, что в юные годы его формой общения с другими чаще всего была уступчивость. Уступчивость в больших и малых делах: он уступал, когда шел набрать воды, а заодно помогал соседу по парте отнести домашнее задание в кабинет учителя, находящийся еще дальше. Он уступал, когда проходил мимо учительского стола, а одноклассник просил его вытереть доску. И уступал, когда в период временной подработки на каникулах брал на себя работу своего напарника, который постоянно опаздывал и уходил пораньше.

Бедный и бесправный, в своей юности он никогда не знал материального достатка и безусловной любви. И глубоко осознавая все это, он не находил в себе ни капли смелости, чтобы обидеть кого-либо из окружающих.

Наконец он шевельнул губами, собираясь извиниться:

— Про…

Я опередил его на шаг:

— Спроси меня.

Он опешил и уточнил:

— Спросить тебя о чем?

— Спроси меня, почему я не пришел.

Кажется он чувствовал, что в этом нет необходимости, но под моим взглядом, ясно дающим понять, что я не позволю ему молчать, Ли Чишу все же послушно сделал это. Однако он снова опустил глаза, а его голос был таким тихим, что это практически было равносильно тому, как если бы он и не спрашивал.

— …Почему ты не пришел?

— Я ходил покупать тебе цветы, — бурлящая толпа позади меня немного рассеялась, и я смог слегка выпрямиться. — Твои любимые гардении.

Ли Чишу ничего не понял:

— Мои… любимые?

Мы всматривались в лица друг друга, и от его слов меня охватило дурное предчувствие.

Ли Чишу не любит гардении.

Нет, это нынешний Ли Чишу еще не начал любить гардении.

Но он никогда не говорил мне, по какой причине полюбил эти цветы. Я всегда думал, что это было его предпочтение с самого детства.

Однако, вспоминая сейчас, я подумал: ведь Ли Чишу с самого детства страдал и терпел лишения, едва балансируя на уровне минимального удовлетворения обычных человеческих потребностей. Так откуда у него было время изучать цветы, травы и деревья?

Я спросил:

— Тебе не нравится?

Ли Чишу не ответил ни да, ни нет. Я видел, что он снова погрузился в размышления, взвешивая, следует ли ему солгать и, потакая моему желанию, сказать, что цветы ему нравятся, или же ответить правдиво.

Спустя пару секунд он потрогал край одежды и сказал правду:

— Я не особо разбираюсь в цветах… — а затем поспешно добавил. — Но цветы очень красивые и ароматные. Спасибо тебе.

— Ли Чишу, не нужно постоянно опускать взгляд, — я отодвинул его от стены, повернул боком и начал отряхивать известь со спины. — Вчера я сказал тебе «до вечера», но не пришел и не предупредил тебя. Ты можешь винить меня, ты можешь злиться, понимаешь? Если бы ты спросил меня, то я бы все объяснил и извинился. Я не стану игнорировать тебя… Шэнь Баошань ни в коем случае не станет игнорировать тебя, понимаешь?

Ли Чишу украдкой посмотрел на меня, но ничего не ответил.

Я снова спросил:

— Вчера, прежде чем отправиться в мой класс, ты колебался как минимум два урока, верно?

Ради того, чтобы набраться смелости и пойти в класс за углом, а затем спросить: «Шэнь Баошань здесь?», такому человеку, как Ли Чишу, необходимо придумать для себя минимум сотню причин, которые он мог бы озвучить, если другие люди спросят.

Ли Чишу поджал губы, видимо, поспешно размышляя и обдумывая, как этот человек, стоящий перед ним, может настолько хорошо понимать каждую его мысль.

— А когда не нашел меня, наверное, был очень разочарован? — я убирал с его лба пряди, которые практически закрывали глаза. — Ты ведь подумал, что я специально нарушил обещание, а потом всю ночь накручивал себя и решил по собственной инициативе держать дистанцию, чтобы я не счел тебя навязчивым? — я прекратил все движения. — Ли Чишу, это ведь дело, которое можно было решить всего лишь одним телефонным звонком.

Он снова хотел сказать «извини».

Но я ни за что не дам ему возможности извиниться:

— Если что-то случилось, не нужно говорить «все в порядке». Если тебе грустно — значит, грустно, и если это обнаружили, то не нужно извиняться. Если хочешь объяснений — иди к Шэнь Баошаню. Если нечем заняться — тоже можешь пойти к Шэнь Баошаню. Если Ли Чишу хочет увидеться с Шэнь Баошанем, то не нужно искать никаких причин или выбирать какое-то время. И даже если это вещь, которую подарил Шэнь Баошань, ты можешь прямо сказать, что она тебе не нравится. Понимаешь?

Наша с Ли Чишу взаимная любовь требует чрезвычайной осторожности, а если речь о семнадцатилетнем Ли Чишу, то тем более. Его попытки разобраться подобны усикам улитки, а его способность действовать ограничена пределами собственного восприятия. До того, как я что-то замечу, он уже пройдет весь путь и, не подавая вида, спрячется обратно в раковину, без всякого предупреждения вынося мне смертный приговор.

На самом деле Ли Чишу всегда был тактичным человеком с чувством собственного достоинства. И я думаю, что именно из-за того, что человек, которого Ли Чишу любил, когда-то не слишком считался с остальным миром, каждое его движение напоминало, что между ними двумя существует непреодолимая пропасть. Это делало и без того тяжелую юность Ли Чишу чем-то, покрытым плотным слоем мрака. Тем, что он больше всего не хотел признавать, но что было сложно утаить. Под лучами солнца пыль становится особо заметна, поэтому передо мной он не мог скрыть свою «ничтожность».

Он снова принялся теребить нитку на своих школьных брюках:

— Я… Не очень умею…

— Не умеешь — так научись, — моя рука, лежащая на его плече, так и норовила сжать мочку его уха. — Разве я не помогаю тебе взрослеть?

Ли Чишу оказался связан по рукам и ногам. Он был хорошим ребенком, соблюдающим все правила, но слишком «правильные» не могут быть свободны. Соблюдение правил означает благоразумие, благоразумие вынуждает подстраиваться под мир, а такое поведение заставляет отказываться от самого себя.

Я только учусь быть достойным возлюбленным, и первый шаг в этом деле заключается в том, чтобы помочь семнадцатилетнему Ли Чишу научиться быть неидеальным ребенком.

В качестве компенсации за недопонимание, сегодня в полдень Ли Чишу пригласил меня пообедать в столовой на первом этаже.

Мой обед включал в себя, но не ограничивался, оплаченной карточкой Ли Чишу порцией белого риса, миской бесплатного супа из пекинской капусты, а так же жареной крольчатиной, фазаном с грибами мацутакэ и тушеными говяжьими ребрышками, приготовленные нашей домработницей.

Я много смотрел и мало ел. Конечно же большую часть блюд я под всевозможными предлогами, от которых невозможно было так просто отказаться, скормил в рот Ли Чишу.

В конце концов, когда я достал специально приготовленный на медленном огне суп из ласточкиного гнезда и семян кассии, Ли Чишу ни в какую не соглашался выпить еще хотя бы глоток:

— Шэнь Баошань, я правда больше не могу есть.

Ну ладно, все равно Ли Чишу никогда не любил семена кассии и ласточкино гнездо. В прошлой жизни, каждый раз когда я приносил суп от своей мамы и звал его выпить, он притворялся, что не слышит.

Десять с лишним минут мы шли до учебного корпуса и все это время молчали.

Судя по тому, как выглядел Ли Чишу, было понятно, что он уже давно составил в голове и теперь вынашивает план речи, думая, что смотрит на меня украдкой, и я этого не вижу.

Поднявшись на последний этаж, он наконец заговорил:

— Шэнь Баошань?

Я очень долго ждал этого:

— Говори.

— Ну… — Ли Чишу провел рукой по своей шее, все же выбрав крайне деликатный способ, чтобы спросить то, что он хотел. — Возможно недавно появилось какое-то дело, в котором я мог бы тебе помочь?

«Не можешь больше скрывать, да, Ли Чишу?»

Мы уже так далеко зашли, а он все еще думает, что я прихожу не просто так.

Я с невозмутимым видом спросил:

— Почему ты так думаешь?

Он тщательно взвесил каждое свое слово, прежде чем произнести:

— Просто… ты в последнее время ко мне… проявляешь очень много заботы, но я…, но у меня на самом деле нет ничего такого, что могло бы заставить тебя…

— Ли Чишу, — я остановился на лестнице и посмотрел на него, — ты думаешь, что все, что я делаю сейчас для тебя, бесплатно?

Ли Чишу опешил.

— Позволь кое-что сказать тебе, — я с серьезным видом слегка наклонился и приблизился к нему. Точно так же, как когда я вывалил на Цзян Чи неоспоримый факт — я буду добиваться Ли Чишу, и это не подлежит обсуждению. — Я забочусь о тебе не только сейчас, а буду продолжать это делать постоянно. Я не только буду готовить тебе сэндвичи, следить за тем, как ты ешь, и запускать с тобой воздушного змея. В будущем я отвезу тебя на север смотреть на снег, отправлюсь вместе с тобой к морю, и мы погуляем по песчаному пляжу. Когда станет жарко, я запасу для тебя целую комнату мороженого, а на Новый год запущу для тебя фейерверки. И ты думаешь, все это я буду делать даром? Я запомню каждую мелочь, и тебе придется все вернуть.

— Вер… вернуть? — мозг Ли Чишу снова перестал соображать. — В будущем?

Я привел ему пример:

— Ты взял подаренные мной цветы. Через десять лет ты тоже должен вырастить цветы и вернуть их мне. В эти короткие каникулы я составил тебе компанию в запуске воздушного змея, так что когда состаримся, ты должен будешь отвезти меня смотреть на полярное сияние. В прошлом месяце ты выпил первую чашку кофе, которую я приготовил, а когда у нас будет дом, я хочу съесть первое блюдо, которое ты приготовишь.

Ли Чишу неуверенно спросил:

— …у нас?

Я смотрел на него тяжелым взглядом до тех пор, пока Ли Чишу снова не начал отводить глаза. Только тогда я выпрямился и продолжил подниматься по лестнице, спрашивая:

— Хочешь на выходных увидеть Картошку?

Он шел позади и, видимо, все еще не мог прийти в себя, продолжая молчать.

Я снова остановился, обернулся и бросил на него взгляд.

Только тогда Ли Чишу опомнился и с сомнением спросил у меня:

— Прийти к тебе домой?

Конечно не ко мне домой.

Зная характер Ли Чишу, он категорически не захочет идти ко мне домой, по крайней мере на данный момент. Я даже могу утверждать, что он не захочет контактировать ни с кем из моего круга общения, кроме меня самого.

Ли Чишу не нравится смотреть на других снизу вверх, а еще больше он не любит ощущение, когда на него смотрят свысока и изучают. А если заставить его влиться в мой круг общения или даже попасть в любое другое окружение, это неизбежно приведет к тому, что на него будут смотреть подобным образом. И пусть есть люди, которые смотрят так не с плохими намерениями и даже часто сами этого не осознают, но именно они вызывают у Ли Чишу наибольший дискомфорт. А я не могу тщательно контролировать слова и поступки всех окружающих.

Только в тот день, когда Ли Чишу сам станет сильным духом, уже будет неважно, в каких обстоятельствах он окажется. Он больше не будет противиться тому, чтобы его изучали и смотрели на него свысока. В тот день я буду сопровождать его, но еще не время.

Поэтому, по крайней мере сейчас, был не лучший момент, чтобы заставить Ли Чишу войти в мою жизнь.

— Не пойдем, — ответил я. — Я тайком принесу его в школу и покажу тебе. Хочешь увидеть его?

Ли Чишу спросил: «А можно?», а сам изо всех сил кивал головой.

— Конечно, можно, — сказал я. — Разве было такое, чтобы я что-то пообещал тебе и не выполнил? — Ли Чишу только собирался открыть рот, как я тут же поспешил добавить. — За исключением вчерашнего вечера.

— … — Ли Чишу закрыл рот.

8 октября, пасмурно.

Кажется, становится холоднее. Не очень хочется понижения температуры, у меня нет вещей, чтобы одеться теплее.

8 октября, пасмурно.

Оказывается, вчера Шэнь Баошань сделал это не специально, я все неправильно понял. Но он, кажется, рассердился.

Сегодня он кое-что сказал мне. Что-то я смог понять, но кое-что не совсем. Раньше мне никто никогда не говорил подобных слов.

Но неужели я действительно могу найти его, как только захочу? Может, он сказал это просто так?

Еда, которую он принес сегодня из дома, была очень вкусной. Я почти не запомнил названия, которые говорил Шэнь Баошань. Там был кролик и говядина, а остальное я не помню. А еще я не выпил тот суп, и теперь мне очень жаль.

Но он сказал, чтобы в будущем я вернул ему все, что он дает мне. Даже старость уже спланировал.

Когда я состарюсь, смогу ли я все еще найти Шэнь Баошаня? С его положением он, скорее всего, будет находиться в таких местах, даже названий которых я не слышал.

Как выглядит полярное сияние? Где его можно увидеть?

Шэнь Баошань сказал, что на выходных принесет Картошку, чтобы показать мне. Очень хочется, чтобы эта неделя поскорее закончилась.

Шэнь Баошань принес мне букет цветов. Это гардении, и они очень-очень ароматные. Он сказал, что это мои любимые цветы.

Хотя у меня нет никаких особых воспоминаний о гардениях, но если я начну любить их сейчас, еще не будет поздно?

http://bllate.org/book/12836/1619800