Готовый перевод Old Wounds, New Growth / Прежние узы, новое начало: Глава 3.

Он на несколько секунд остолбенел, затем выпрямился, закрыл записную книжку, которую держал в руке, и растерянно посмотрел на меня.

На самом деле, я так сильно сдерживался, что едва не раскрошил свои зубы.

Но я не мог пошевелиться. Мое сердце билось так сильно, что руки и ноги просто отказывались слушаться меня.

Ведь это был живой семнадцатилетний Ли Чишу.

Прошло несколько секунд, чрезвычайно долгих секунд, и он наконец отреагировал и сказал:

— Ты… твой мяч.

Затем Ли Чишу наклонился, чтобы поднять мяч.

В этот момент мое тело словно пробудилось, и я сделал шаг вперед, в попытке схватить мяч раньше него.

Но тут я споткнулся.

Ли Чишу быстро среагировал. Он протянул руку, чтобы поднять мяч, но на полпути изменил движение, чтобы поддержать меня.

… все кончено.

Это ведь моя жена.

Моя жена, которая тайно влюблена в меня.

Вдруг он решит, что я больше некрасивый? Что делать?

Мой разум пребывал в смятении, и в течении трех секунд, что Ли Чишу поддерживал меня, эта ужасающая мысль захватила все мое сознание.

Наконец, в тот момент, когда он уже собирался убрать руку, я схватил его и спросил:

— Как тебе спалось прошлой ночью?

Он снова опешил:

— … Что?

Независимо от того, считает он меня красивым или нет, больше всего я беспокоился о здоровье Ли Чишу.

— Как тебе спалось прошлой ночью? — моя ладонь, касаясь его предплечья, ощущала тепло. Не имея разумного предлога и причины, я продолжал крепко держать его, не отпуская. Мой взгляд был прикован к его неподвижному лицу. — У тебя был звон в ушах? У тебя болел желудок?

За два года до своей смерти, Ли Чишу, в течении долгого времени, каждый вечер перед сном ставил на прикроватную тумбочку стакан газированной воды.

Сначала я думал, что он просто испытывает жажду, но позже обнаружил, что каждое утро, около шести-семи часов, он начинал ворочаться в постели, а затем садился и пил воду. Несколько раз я просыпался и ловил его за этим занятием. Я забирал его стакан, и вместо него приносил чашку теплой воды.

Только позже он рассказал мне, что в том стакане была налита газированная вода.

Из-за того, что по утрам у него всегда болел желудок, он думал, что если в этот момент выпить газировки, то это поможет. Но это было бесполезно.

Я заметил что-то неладное, и спросил, есть ли у него другие симптомы.

Ли Чишу немного помолчал, а затем сказал, что когда у меня много работы, и я не возвращаюсь домой, когда он спит один, у него может появиться легкий шум в ушах.

У Ли Чишу была привычка преуменьшать боль. Если она достигала десяти баллов, то он говорил, что болит всего лишь на три. Поэтому, если бы у него действительно был лишь легкий шум в ушах, он бы сказал, что все в порядке. Но если звон достиг такой степени, что он сообщил мне об этом, значит симптомы уже были очень серьезными.

Тогда я сказал, что собираюсь отвезти его к врачу. Он сразу взял свои слова обратно, и сказал, что все не так уж серьезно.

В то время я был очень занят, завершая текущий проект, и поскольку чувствовал беспокойство, я тайком установил в комнате камеру видеонаблюдения.

Оказывается, каждый раз, когда меня нет дома, Ли Чишу не смыкал глаз до четырех часов утра.

В темноте он ворочался с боку на бок, то садился, то ложился, то закрывал уши одеялом. Когда ему становилось невмоготу, он уходил в другую комнату, чтобы немного пройтись, а затем возвращался и надевал беруши. Я думаю, что причина этого как раз была в звоне в ушах.

Так он мучился до трех-четырех часов утра, а потом сворачивался калачиком в постели и затихал. Должно быть, наконец-то с трудом засыпал. Но около шести-семи часов он снова беспокойно просыпался, брал с тумбочки стакан ледяной газировки, и глоток за глотком вливал ее в желудок.

Я настоял на том, чтобы отвезти его в больницу на обследование. После целого комплекса анализов, врач сообщил, что у него всего лишь анемия, и никаких серьезных проблем с желудком нет. Врач прописал ему какие-то психотропные препараты и посоветовал меньше нервничать.

Ли Чишу не выглядел особенно удивленным. Как только мы покинули больницу, он повернул голову и с улыбкой спросил меня:

— Теперь можно убрать камеру видеонаблюдения?

Оказывается, он все знал.

Я не стал с ним спорить, и убрал камеру, но все равно не перестал волноваться. Поэтому, мне оставалось только изо всех сил спешить домой после сверхурочной работы, чтобы приглядывать за ним, пока он спит. Хотя он никогда прямо не говорил об этом, но было очевидно, что в те дни, когда я был дома, Ли Чишу засыпал гораздо легче, чем когда оставался один.

Он был из тех людей, которые ни в малейшей степени не желали беспокоить других. Однако за те два месяца, даже видя мою усталость, Ли Чишу не отговаривал меня от возвращения домой. Я думаю, все дело было в том, что из-за состояния здоровья он действительно нуждался во мне.

Как раз когда я был готов отказаться от будущего проекта и следующие полгода сосредоточиться на заботе о нем, неожиданно, он снова вернулся к безумному режиму работы. Такому же, какой он вел первые несколько лет. Он отвергал все мои просьбы и уговоры отложить работу и развеяться. Сейчас, оглядываясь назад, я не могу точно сказать, делал ли он это намеренно, или нет. Возможно, он не хотел, чтобы я чем-то жертвовал, поэтому опередил меня, и за меня сделал выбор между работой и собой.

Если бы тогда я проявил немного больше твердости, мог бы Ли Чишу уйти из жизни позже?

Шэнь Баошань, ты и вправду идиот.

Я пристально смотрел на Ли Чишу, с нетерпением ожидая ответа.

Наверное, он подумал, что я странный, и не подавая виду попытался освободить свою руку:

— Нет, я сплю очень хорошо.

Он притворялся действительно правдоподобно.

К счастью, двадцатипятилетний Ли Чишу признался мне, что был тайно влюблен в Шэнь Баошаня ещё в старшей школе, иначе я бы этого не заметил.

Я резко притянул его к себе, схватив еще крепче:

— Ты уже поел?

Он был совершенно ошеломлен:

— Сейчас только третий урок.

— Значит не ел, — сказал я. — Давай вместе пообедаем.

Ли Чишу был застигнут врасплох, а его мозг словно завис:

— Нет… не нужно…

— Что ты держишь в руке? — я прислонился к краю стола для пинг-понга. — Дай посмотреть.

Ход его мыслей очень послушно последовал за мной, и он поднял записную книжку:

— Словарик.

Я рассеянно пролистал его:

— Сколько модулей ты выучил?

Ли Чишу ответил:

— Они разделены не по модулям…

Как назло, прежде чем он успел закончить предложение, Цзян Чи снова начал вопить:

— Шэнь Баошань! Чем ты занят?!

Ли Чишу оглянулся.

Я сделал вид, что не слышу:

— Так сколько ты уже запомнил?

Взгляд Ли Чишу снова вернулся к номеру страницы в моей руке:

— Э-э… Это…

Цзян Чи, словно неупокоенный дух, снова позвал:

— Шэнь Баошань! Иди сюда!

Я перелистнул словарик до страницы, на которой имелся загиб:

— Здесь?

— Нет, — сказал Ли Чишу. — Еще дальше…

— Шэнь! Бао! Шань!

— .....

Ли Чишу почувствовал себя неловко, и снова посмотрел в сторону Цзян Чи.

Я на мгновение закрыл глаза.

… Этот проныра.

Ли Чишу запинаясь произнес:

— Цзян Чи…

Я вложил книгу ему в руку, выпрямился и направился туда:

— Продолжай учить.

Сделав пару шагов, я кое-что вспомнил, обернулся и сказал ему:

— Береги глаза.

Нужно защищать Ли Чишу с детства, чтобы в свои двадцать с лишним лет он не носил очки на тысячу диоптрий.

После того, как Цзян Чи позвал меня десять тысяч раз, стоило мне подойти, как он тут же спросил:

— Кто этот человек?

Я бросил в него мяч:

— Твоя невестка.

Цзян Чи уточнил:

— Что?

— Ли Чи-Шу, — я повернулся к нему и подчеркнул. — Из 25-го класса. Первый по успеваемости. Неужели так сложно узнать?

— О, Ли Чишу, — Цзян Чи несколько раз ударил по мячу, и сделал вид, что бросает его в кольцо. — Я не разглядел. Как только ты назвал имя, я сразу понял. Я подумал, что ослышался.

— Что ты услышал?

— Ты сказал «твоя невестка», — Цзян Чи хихикнул. — Меня это до смерти напугало. Ты ведь говоришь о мужчине.

Я пристально посмотрел на него, размышляя, каким образом мы стали братьями[1] с этим увальнем, и почему дружим уже больше двадцати лет.

[1] 兄弟 [xiōngdì] — братья, друзья. Здесь речь просто о крепкой дружбе, без родственных связей.

В итоге я решил, что все из-за того, что виллы наших семей находились по-соседству, и наши будущие отношения были предопределены еще с пеленок. Мы ничего не могли с этим поделать.

— Сегодня вечером, как договорились, будем играть в мяч у тебя в подвале.

— Не выйдет.

Цзян Чи спросил:

— Почему?

Откуда мне знать, почему? Но я определенно хочу остаться с Ли Чишу.

— … Моему папе нужна баскетбольная площадка, — я придумал какую-то нелепую отговорку. — Давай в другой день.

— Почему твой папа всегда так делает? — пробормотал Цзян Чи. — Тогда как насчёт завтра?

— Давай обсудим позже.

Перед тем, как начать играть в баскетбол, я снова взглянул на Ли Чишу. Наши взгляды случайно встретились, когда он молча заучивал слова.

— Глаза, — я беззвучно произнес это слово, а затем показал рукой.

Я не уверен, понял ли Ли Чишу хоть что-то, поскольку он поспешно отвел взгляд.

http://bllate.org/book/12836/1131663