Готовый перевод Caomoli / Мирабилис: Глава 7

Приближался канун Китайского Нового года, и как обычно в это время, Цяо Фэнтянь был встревожен, он спал беспокойно, и его мучили многочисленные сновидения.

Если бы его попросили описать содержание этих снов, он бы сказал, что происходящее довольно таинственно и причудливо.

Большую часть времени в своих снах Цяо Фэнтянь смотрел сверху вниз и двигался вперед, как будто у него за спиной выросла пара крыльев. Внизу можно было разглядеть кедры с приподнятыми вверх ветвями, растущие на горе Луэр, а кое-где попадались красные сосны, возвышающиеся над остальными деревьями.

Между качающихся ветвей сосен проносились серые птицы, с чернильно-черными кончиками крыльев. Во сне Цяо Фэнтяня внезапно охватывало неописуемое беспокойство, и он бросался в погоню. Он летел против ветра, уклоняясь от препятствий, но безмолвное пространство леса становилось все шире, ярче и просторнее, а его беспокойное тревожное сердцебиение тоже начинало сливаться с этой восходящей симфонией.

Во сне у Цяо Фэнтяня не было времени, чтобы взглянуть на Ланси и найти чистый пруд, или обернуться и найти низкие, маленькие, кое-как разбросанные старые земляные хижины у подножия горы Луэр. Бесконечный сон был похож на долгий полет на низкой высоте, над горами и морями, который резко обрывался, когда он нырял головой в серое облако.

Каждый раз он просыпался весь мокрый от пота.

Только когда Цяо Фэнтянь, пошарив рукой у подушки, находил телефон и видел сообщение от Цяо Ляна, он постепенно успокаивался, приходил в себя и вспоминал, что лежит на кровати, а кровать стоит на земле.

В канун Китайского Нового года на улицах было шумно и празднично. Но, к сожалению, Чжэн Сыци забыл проверить свой гороскоп перед выходом из дома. Вместе с Чжэн Юй он в супермаркете выбирал упаковку безлактозного молока для Чжэн Ханьвэна, когда телефонный звонок нарушил идеальную картину «отцовской любви и дочерней почтительности».

В учебной системе университета Ли-У произошел частичный сбой, из-за чего результаты итоговых экзаменов факультета гуманитарных наук и факультета электроники и связи полностью исчезли. Заведующий кафедрой опасался, что студенты не смогут насладиться Новым годом, если не будут знать результаты своих трудов, поэтому потребовал, чтобы кураторы групп немедленно вернулись на работу и снова занесли оценки.

«А как оплачивается сверхурочная работа? Она должна быть в три раза больше обычной ставки», — Чжэн Сыци посадил Чжэн Юй в продуктовую тележку и отправил целую серию сообщений заведующему кафедрой.

Ответное сообщение пришло очень быстро:

«Твое эго больше, чем Луна на Праздник фонарей. Хватит болтать, поторопись и приходи в университет».

Чжэн Сыци поправил воротник и с досадой прижал руку ко лбу:

— Цзао-эр.

— Мм? — косички, которые заплел девочке Чжэн Сыци, находились на разной высоте и выглядели довольно уродливо. Но это совершенно не мешало девочке любоваться пушистым цветком для волос, который она сжимала в ладошке. Девочка задрала голову и улыбнулась. — Что такое, папочка?

Чжэн Сыци наклонился и коснулся розоватого кончика носа девочки:

— У папы в университете появилась срочная работа. Давай сначала отвезем тебя к дедушке, хорошо?

— Не хочу!

— Тетя тоже там, и твой гэгэ. Не хочешь вместе с ним поиграть?

— Нет, нет, нет! — Чжэн Юй затрясла головой, словно погремушкой, и рукой дернула Чжэн Сыци за одежду, приподнимаясь в тележке, чтобы обнять его. — Не хочу, не хочу, я хочу быть вместе с папой!

— Ладно, ладно, ладно, — мужчина прижал малышку к себе. — Вместе так вместе. Давай держись как следует и перестань ерзать.

На самом деле Чжэн Сыци именно этого и хотел, но боялся, что дочери будет скучно и шумно.

Когда мужчина добрался до кабинета гуманитарного факультета, то услышал шум и жалобный гул голосов.

Те преподаватели, кому нужно было спешить домой и готовить ужин в честь приближающегося Нового года — держали рты на замке, и с мрачным выражением лица стучали по клавиатуре, с шумом перелистывая стопки экзаменационных работ.

Однако те преподаватели, которым некуда было спешить, вместо работы бродили от стола к столу, держа в руках кружки с чаем.

И речь идет о Мао Ваньцзин.

— Эй, Лао Чжэн[1], ты наконец-то… О боже, это моя дорогая Цзао-эр!

[1] 老 [lǎo] — приставка к фамилии, выражающая уважение, близость, фамильярность или дружеское расположение.

Мао Ваньцзин тут же сверкнула жемчужной улыбкой и в два шага подскочила, присела и крепко обняла Чжэн Юй, поочередно целуя ее то в правую, то в левую щечку, пока малышка не разразилась заливистым смехом и не отпрянула, пытаясь увернуться.

— Какой ветер сегодня занес сюда нашу драгоценную, милую красавицу? Иди сюда, иди сюда, дай тете поцеловать тебя еще.

Услышав, что Чжэн Сыци привел сюда свою дочь, все мужчины и женщины в кабинете, независимо от того, чем были заняты — вытянули шеи, чтобы посмотреть.

— Северо-западный, — Чжэн Сыци положил свой ноутбук на стол и, улыбнувшись, поправил очки. — Если ты действительно так любишь детей, то роди одного для Чжан Ичуаня, а я помогу с бумажной работой.

Чжан Ичуань был мужем Мао Ваньцзин. Они только что вернулись из медового месяца и все еще считались молодоженами.

— Вот только не начинай. Тех копеек, что мы оба зарабатываем, едва хватает, чтобы платить ипотеку, — Мао Ваньцзин снова потянулась и ущипнула Чжэн Юй за щечку. — Мы не собираемся сейчас заводить ребенка, чтобы он страдал вместе с нами. Подумаем об этом через пару лет.

Мао Ваньцзин купила новую квартиру в центре города. В последние годы в Линане ощущался дефицит земли, и цены на недвижимость взлетели, подскочив так же стремительно, как показания газового счетчика. Старшее поколение стиснуло зубы и наскребло деньги на первоначальный взнос, оплатило ремонт и бытовую технику. А вот бесконечные платежи за квартиру и машину все равно легли на плечи молодых.

Изнуряя душу и тело, истощая их силы.

По сравнению с ними, у Чжэн Сыци были и квартира и машина, да и воспитывать дочку было не слишком трудно. И пусть он рано овдовел, по нему нельзя было сказать, что он влачит жалкое и мрачное существование.

— Дай ей потом воды, — Чжэн Сыци откуда-то достал маленькую розовую термопоилку с носиком в виде хоботка и провел им по губам девочки. Полдня на улице носится, а я забыл дать ей попить.

Чжэн Юй высунула кончик языка и облизнула губы.

— Ладно, — Мао Ваньцзин взяла у него поилку. — Лао Чжэн, Вы приступайте к работе, а я пока умыкну Цзао-эр.

Услышав это, Чжэн Юй запаниковала и попыталась вырваться из рук Мао Ваньцзин:

— Нет, не пойду, я хочу остаться с папой!

Мао Ваньцзин не отпускала девочку, одной рукой прижимая к себе мягкое тельце, а другой указывала на Чжэн Сыци, откровенно веселясь:

— Ай-йо, я правда завидую, что у тебя такая прилипчивая дочь. Прямо как пластырь — тяни, а не оторвешь. Когда она вырастет и выйдет замуж, будешь плакать от горя.

— Тогда я просто поседею за одну ночь, — ответил Чжэн Сыци, а затем нежно обратился к малышке. — Цзао-эр, веди себя хорошо. Иди, поиграй с тетей немного. Папа закончит дела, а потом придет за тобой, ладно?

Чжэн Юй надула губы:

— А «немного» — это сколько?

— Давай так, — Чжэн Сыци присел на корточки, — считай от одного до ста и сделай это сто раз. Когда закончишь, так папа и освободится.

Они как раз проходили это в школе, вот знания и пригодятся.

— О…

Мао Ваньцзин была готова аплодировать Чжэн Сыци стоя. Не дал ни бумаги, ни ручки — да не то что шестилетний ребенок, даже Хуа Логэн[2] ошибся бы в подсчетах.

[2] 华罗庚 Хуа Логэн (1910–1985) — выдающийся китайский математик, член Академии наук Китая. Один из основоположников современной китайской математики.

Чжэн Сыци повесил термопоилку дочери на шею и наблюдал, как Мао Ваньцзин просунула руки под подмышки Чжэн Юй и подняла ее, словно горшочное растение, пока девочка что-то бормотала себе под нос и считала на пальцах. Переваливаясь, словно пара пингвинов, они направились в сторону других преподавателей.

— Эй, давайте-ка все сюда, я притащила дочку Лао Чжэна!

Мужчины и женщины, старые и молодые, зашевелились, вытаскивая из ящиков своих тумбочек конфеты, фрукты, сациму[3] и грудой выложили все это на стол.

[3] 沙琪玛 [shā qí mǎ] — это китайская сладость, разновидность тягучей мягкой коврижки из взбитых яиц, муки, масла, мёда (или сиропа), жареных орешков, сухофруктов. Особенно популярна во время праздников.

Ну вот, притащили живую обезьянку, хоть билеты на просмотр продавай.

Группа Чжэн Сыци в основном состояла из студентов с сильной самодисциплиной, поэтому было мало тех, кто завалил экзамены, и заново вносить оценки оказалось легко и приятно. Когда мужчина дошел до Чжань Чжэнсина, его рука невольно замедлилась, и он перелистнул работу, просматривая ее более внимательно.

Почерк Чжань Чжэнсина нельзя было назвать изящным, но он выглядел аккуратным и ровным. В его ответах на вопросы ход размышлений был ясным и точным, а каждое слово раскрывало ключевые моменты. Если задуматься, то на первый взгляд Чжань Чжэнсин был хорошим студентом, старательным и трудолюбивым, поэтому Чжэн Сыци не обращал на него особого внимания. Однако он не мог не заметить в нем небольшую странность.

Будь то однокурсники или преподаватели, молодой человек всегда держал дистанцию.

И это было связано не с манерой его поведения или характером. А нечто иным, глубоко сокрытым в его костях, но постепенно проявляющимся через его речь, действия и поступки при общении с другими людьми. Что-то невыразимое, неуловимое, то «что можно почувствовать, но нельзя выразить словами».

Он был чем-то смутно похож на того человека, но в тоже время сильно отличался.

Тот человек… Как его звали?

С крашеными волосами, светлой кожей и очень худой. Тот, кто сначала избил Чжань Чжэнсина, а затем подстриг самого Чжэн Сыци. И, стоит признать, подстриг очень хорошо.

Как же его звали?

Чжэн Сыци уставился на эпипремнум*, стоящий в воде на подоконнике, легонько постукивая ручкой по столу. Он только сейчас понял, что забыл спросить имя того человека.

К тому времени, как Чжэн Сыци наконец-то закончил работу, за окном уже стемнело и начал падать мелкий снег. Вчера по радио говорили, что сегодня ночью температура резко упадет и погода испортится. Возможно, Небесному Владыке[4] было скучно, вот он и рассыпал немного белых хлопьев, чтобы добавить праздничного настроения жителям Линани, позволяя проводить старое и встретить новое.

[4] 老天爷 [lǎo tiān yé] — Небесный Император / Владыка Небес (Юй-хуан, 玉皇大帝) в китайской народной религии и даосизме.

Чжэн Юй маленькими шажками прибежала обратно к Чжэн Сыци. Ее щечки раскраснелись, словно яблочки, а руки были полны сладостей и печенек. Про счет до ста она уже давно и думать забыла. Хотя Чжэн Сыци и ожидал подобного, но все равно ощутил маленькую толику разочарования.

— Тебе было весело? — Чжэн Сыци бросил мышку в сумку, и забрал у дочки пустую поилку.

— Ага! — девочка с энтузиазмом кивнула, тряхнула головой и ее косички подпрыгнули. — Папа, смотри! Тетя Мао-Мао заново заплела мне волосы. Она сказала, что у тебя получилось слишком безобразно.

— …

— Но то, как заплел папа, мне тоже очень нравится.

— Ага, — Чжэн Сыци развеселился, потрепав дочку по голове. — Наша Цзао-эр больше всех любит папу, да?

— Ага!

Чжэн Сыци был даже довольнее, чем если бы купил новую машину.

Они вышли из административного здания и направились к парковке. На куртке Чжэн Юй не было капюшона, поэтому Чжэн Сыци несколько раз обмотал ее голову своим шарфом — остались видны только яркие глаза, словно у арабской девушки. Одной рукой мужчина крепко держал девочку, а другой отвечал на звонок от Чжэн Сыи.

— Где вы там, почему еще не приехали? Черепаха уже сварилась!

— А зачем ты варишь черепаху? — Чжэн Сыци снял засыпанные снегом очки. — Цзао-эр боится их, она не будет это есть.

— Эй, твоя дочь не будет есть, но мой сын будет, понятно? Твой отец тоже будет, понятно? И твоя родная сестра будет, ясно?! Хватит языком трепать, на следующий год сам приготовишь праздничный ужин, тогда и будешь умничать!

Он поспешил ответить, смеясь:

— Ай, цзецзе[5], я был неправ. Я был неправ, ладно? Сегодня я помою всю посуду, как считаешь, это достаточно искренне?

[5] 姐姐 [jiĕjiĕ], цзецзе — старшая сестра (по родству). Так же так можно обращаться к девушке старшей по возрасту.

Чжэн Сыи замолчала, а затем фыркнула:

— Ладно, хватит ломать комедию, скорее приезжай! Отбой! — с этими словами она тут же повесила трубку.

— Это тетя? — Чжэн Юй, закутанная в одежду, словно в кокон, радостно топталась по тонкому слою чистого снега на земле.

— Ага, — Чжэн Сыци опустил голову и приподнял брови. — Тетя приготовила для тебя что-то с четырьмя ногами и хвостом.

— Курица!

— Нет, меньше курицы.

— Гусь!

— Гусь больше курицы, глупышка Цзао-эр.

— Рыба!

— У рыб есть ноги?

— Тогда, тогда, тогда, это…

Впереди, в общежитии для преподавателей, какие-то дети счастливо смеялись, запуская в темноте фейерверки из ракет. С грохотом огненный шар прорезал поток воздуха, взлетев вверх с тянущимся золотым шлейфом, и внезапно взорвался в темном пространстве ночи, рассыпаясь в пестрые сверкающие звездочки.

Разноцветные блики света упали на лица прохожих, спешащих домой.

Дзынь!

В шумном главном зале Сяо Уцзы разбил фарфоровую миску.

От этого звука взрослые, которые были увлечены едой, питьем, пустой болтовней и сплетнями, разом замолчали и обернулись, уставившись на ошарашенного мальчика.

Линь Шуанъюй нахмурилась, а палочки, которые она держала на весу, дрогнули. Но затем она положила их на край миски.

— Ай! Посуда бьется к счастью, мира и спокойствия на многие лета! — улыбаясь, произнес Цяо Лян, одновременно вставая из-за стола и начиная убирать осколки.

После его слов все постепенно пришли в себя, и продолжили бодро поднимать свои стопки, ныряя палочками в еду, и время от времени произнося благоприятные тосты.

Линь Шуанъюй протянула руку и дернула Цяо Ляна. Повернув голову, она тихо сказала:

— Куда это ты? В такой большой праздник не выпьешь с родным дядей еще по одной?

— У него круглый год скачет давление, так по какой еще одной? — Цяо Лян нахмурился. — Достаточно уже… Я пойду отнесу еду Фэнтяню.

Сказав это, мужчина повернулся и ушел, держа за руку Сяо Уцзы. Громко топая по деревянной лестнице, они вместе поднялись на второй этаж.

В деревне Ланси существовало правило — маленьким детям не разрешалось сидеть за главным столом.

А у семьи Цяо было еще одно — Цяо Фэнтянь также не допускался за главный стол.

http://bllate.org/book/12834/1613957