Готовый перевод Caomoli / Мирабилис: Глава 4.

Мороз, снег и холодные потоки воздуха еще не достигли деревни Луэр. Мерцающие звезды освещали небо, а сухой, холодный ночной ветер мягко шевелил волосы Цяо Фэнтяня, который сидел на крыше. Это было довольно освежающе.

Цяо Фэнтянь снова покрасил волосы - сандаловый коричневый цвет сменился на мягкий светло-красный, с фиолетовый отливом, и пепельно-белыми прядями. Ду Дун даже расстарался, и сделал красивый эффект градиента. Однако из-за этого Фэнтянь выглядел еще более бледным и тонким, чем обычно.

Цяо Фэнтянь приехал в Луэр на Лунный Новый год, но стоило ему переступить порог дома - как цвет его волос тут же разозлил Линь Шуанъюй. Складки в уголках ее губ, словно скобки, тут же стали немного глубже.

Кастрюли и сковородки гремели, а ее рот безжалостно бормотал:

- В один момент он был сорванцом, а в другой - стал демоном.

Цяо Фэнтянь одну за другой вытаскивал вещи, которые привез с собой из Линьаня - лекарства от давления, соевый аппарат, новую одежду. Линь Шуанъюй не слушала и не смотрела. Она заперлась на кухне, и готовила ужин, не желая спорить с Цяо Фэнтянем.

Цяо Сишань держал кружку чая, и, опустив голову, и не произнося ни слова - тихо сидел рядом со своим младшим сыном, наблюдая за его действиями. Цяо Лян весело крикнул Сяо Уцзы, приглашая мальчика спуститься вниз, и примерить одежду, которую приготовил для него его Сяошу[1].

[1] 小叔 [Xiǎo shū] Сяошу - молодой дядя/младший дядя. Префикс 小(сяо) является уменьшительно-ласкательным, поэтому в нашем случае это ласковое обращение.

В течение года главная комната дома никогда не был особенно оживленной. И даже теперь, когда вся семья была в сборе - она по-прежнему выглядела унылой и сдержанной.

Цяо Фэнтянь вздохнул. Он разгладил мятые края рубашки, выпрямил спину, и достал из сумки небольшую пачку денег. Повернувшись, мужчина небрежно сунул ее в руки Цяо Сишаня, сказав, что это для семьи, чтобы отпраздновать Лунный Новый год, и попросив его сохранить это втайне.

Цяо Сишань не хотел этого. Его увядшие лохматые брови сошлись вместе, а ладонь повернулась, чтобы схватить ледяную руку своего младшего сына. Медленно, с улыбкой, он сказал:

- Эй, А-Ба[2] не хочет твоих денег. А-Ба в любом случае не тратит деньги. Оставь их себе.

[2] 爸爸 [Bàba] - папа. Префикс 阿 [а] при образовании китайских обращений привносит оттенок ласкательности и близости, соответственно А-Ба - просто такой вид обращения к родителю(отцу).

Цяо Фэнтянь недовольно нахмурился, а затем отдернул руку, сказав:

- Это не для тебя. Отдай их А-Ма[3]. Просто возьми.

[3] 妈妈 [Māmā] - мама. А-Ма - обращение к маме

Когда Сяо Уцзы поднялся на крышу дома, Цяо Фэнтянь ковырял в тарелке зеленые соевые бобы с пятью специями, а пустые стручки были сложены на маленьком столе небольшой горкой. Жестяной чайник, стоявший сбоку стола - тоже был пуст.

Подтянувшись на деревянной лестнице на своих тонких руках, Сяо Уцзы просунул голову в отверстие. Его голос был звонким, чистым и мелодичным, словно свежая роса на листьях.

- Сяошу, внутри есть еда.

Цяо Фэнтянь повернулся к ребенку, откидывая волосы с лица. С улыбкой он поманил к себе Сяо Уцзы:

- Иди сюда!

Волосы Сяо Уцзы были подстрижены так коротко, что он казался почти лысым. Его лоб был блестящим и выпуклым, а выражение лица - мягким. Мальчик выглядел стройным, с долей худобы, поэтому старомодная стеганая куртка, одетая на нем, висела свободно. У Сяо Уцзы были густые брови, а складки век выглядели тяжелыми. Кожа мальчика была не очень светлой, но когда он улыбался, можно было увидеть ряд жемчужно-белых зубов, напоминающих клейкий рис.

Цяо Фэнтянь подошел, и потянул Сяо Уцзы, чтобы мальчик встал перед ним. Мужчина присел, помогая ребенку подвернуть штанины его новых джинсов, и сказал:

- Выглядят на тебе довольно хорошо, просто они слишком длинные.

- Это не важно, зато Сяо Уцзы сможет носить их еще несколько лет, - мальчик покачнулся, и ухватился за плечо Цяо Фэнтяня. Его черные, словно вороново крыло, глаза уставились на светлые волосы Цяо Фэнтяня, и ребенок, не удержавшись, протянув маленькую руку, чтобы осторожно погладить их.

Цяо Фэнтянь улыбнулся и шлепнул его по заднице:

- У твоего Сяошу хватит денег на пару брюк, так что тебе не нужно экономить на этом.

Сяо Уцзы опустил голову, и улыбнулся. Мальчик ничего не сказал.

Существовала поговорка - "Дети бедных людей рано берут на себя ответственность", и возможно из-за семейных обстоятельств, а может потому, что мальчик просто родился с таким характером, но хоть Сяо Уцзы и был еще маленьким - но выглядел он исключительно мягким и сдержанным, а его ум был достаточно зрелым, опережая своих сверстников. Цяо Фэнтянь повернулся, и пошел к маленькому столику. Сяо Уцзы молча последовал за ним.

- Спустись вниз, если тебе холодно, - Цяо Фэнтянь похлопал мальчика по лицу. - В главной комнате так оживленно, иди. Пусть твоя бабушка даст тебе еще два красных конверта. Я позже приду поесть.

Сяо Уцзы покачал головой. Он ничего не сказал, но и не проявил желания уйти.

Цяо Фэнтянь пробормотал что-то о колючих волосах на голове Сяо Уцзы, а когда ребенок отвлекся - подхватил его под талию и подбежал к стулу, стоявшему у стола, после чего легко перехватив этот "корешок сахарного тростника", посадил мальчика к себе на колени. Сяо Уцзы смутился - ребенку было неловко, что его носят на руках, но, тем не менее, он вытянул руки, и нежно обнял Цяо Фэнтяня. Даже в тусклом свете ночи румянец на лице мальчика был явно заметен.

Цяо Фэнтянь положил подбородок на плечо ребенка:

- Сяо Уцзы уже вырос, и больше не хочет, чтобы Сяошу носил его на руках.

Сяо Уцзы тут же покачал головой. Его рука легла на руку Цяо Фэнтяня. Мальчик почесал лицо и моргнул, перестав беспокойно ерзать.

Низкие и плоские дома жителей деревни Ланси располагались у подножия горы Луэр. Земля, принадлежавшая семье Цяо располагалась на равнине, и была довольно большой по площади, а возвышающийся горный хребет можно было увидеть, едва выйдя за порог. Кстати, деревню Луэр можно было считать местом с классически красивым пейзажем "зеленых гор и чистой воды". Несмотря на то, что сама гора была не очень известна, говорили, что она обладает очень высоким духовным потенциалом. На пути к ее подножию стоял старый буддийский храм, который, как считалось, был построен во времена бывшей династией Мин. Благодаря этому, даже просто набрав в ладони воду из ручья, текущего недалеко от горы - можно было почувствовать слабый аромат ладана.

Чиновники Линьаня были дальновидными. Три года назад они провели капитальный ремонт старого храма, а два года назад - построили туристическую зону в древнем стиле. Видя, что количество туристов только растет, и не уменьшается - в этом году началась подготовка к строительству канатной дороги, которая бы шла вокруг горы.

Видя, как строительные бригады повсюду стучат молотками - жители Ланси втайне начали потирать руки, ожидая, что чиновники придут в деревню, и начнут раздавать им стопки денег в качестве компенсации за снос старых домов. Эти деньги должны были наполнить семейный бюджет.

Те семьи, у кого были лишние сбережения - покупали разрешения на открытие киосков в древней туристической зоне у храма, чтобы продавать закуски, или изделия ручной работы.

Ну а те, кто не мог себе позволить покупку разрешения, вроде семьи Линь Шуанъюй - просто продавали всякую всячину, вроде семян подсолнечника или напитков, в зоне, отведенной для киосков.

- В новом году ты пойдешь в начальную школу. Ты рад?

Цяо Фэнтянь посмотрел на ресницы Сяо Уцзы - угольно черные, с загнутыми вверх краями. Мальчик опустил голову, и потрогал кончики пальцев. Он улыбнулся, наивно и просто, обнажив ряд белых зубов:

- Да.

- Когда ты приедешь в город, то не будешь никого знать. Ты волнуешься?

- Я... Волнуюсь, - Сяо Уцзы кивнул. Он посмотрел на огни соседних домов. - Боюсь, что моему А-Ба придется слишком тяжело работать, чтобы обеспечить меня.

От этих слов сердце Цяо Фэнтяня заболело, и он немного рассердился, от чего ткнул мальчика в лоб:

- Не слушай свою бабушку, которая целыми днями твердит о деньгах! Учись хорошо и ни о чем не волнуйся. Не учись у взрослых беспокоиться о всем подряд.

Сяо Уцзы послушно кивнул.

С юных лет Цяо Фэнтянь больше всего не любил, когда взрослые делали все возможное, чтобы выплеснуть негатив, злость и обиды на молодое поколение. Отчаяние, сожаление, стоны, вздохи, куча слов о том, как много страданий в жизни, как тяжело жить, что надо быть благоразумным, что нужно довольствоваться своей участью и ценить то, что у них есть, что необходимо вести себя в рамках общепринятых норм, что нужно принять свою судьбу. Он большую часть своей жизни слушал, как Линь Шуанъюй произносит эти слова, и он совершенно не хотел, чтобы Сяо Уцзы подвергся такому же обращению.

Научить мальчика чувствовать себя неполноценным и робким? Научить его всегда помнить, что он на ранг ниже всех остальных? Что он уступает другим?

Это просто пиздец.

Цяо Фэнтянь провел рукой по волосам, и крепче прижал Сяо Уцзы:

- Я помню, что когда ты только родился, то был маленьким белым шариком. Недоношенным, размером с маленького щенка, - Цяо Фэнтянь приблизил ладони рук, пытаясь продемонстрировать размер младенца. - В то время твоя бабушка была так счастлива, что расцвела, словно большая хризантема. Она принесла тебя, и попросила меня дать имя. Честно говоря, за все эти годы я никогда не видел, чтобы она так счастливо мне улыбалась. Я серьезно думал об этом в течении долгого времени, и в итоге предложил назвать тебя "Цяо Цяо". Это имя легко запомнить.

Цяо Фэнтянь взял маленькую руку Сяо Уцзы, и провел по руке, аккуратно написав иероглиф "цяо".

- Гора плюс "цяо", что является фамилией нашей семьи, и произносится тоже как "цяо" [3] . Это означает возвышающуюся горную вершину, как гора Луэр, что стоит напротив нас.

[3] Цяо Фэнтянь предложил назвать племянника 乔峤, что на слух звучит как Цяо Цяо, хоть и написано разными иероглифами.

乔 [qiáo] - фамилия семьи. Переводится как высокий, длинный; возвышенный.

峤 [jiào] или [qiáo] - имя, которое Цяо Фэнтянь хотел дать своему племяннику. Переводится как высокая остроконечная гора; пик.

Сяо Уцзы почувствовал щекотку на руке, и отдернул ее, разразившись смехом:

- Цяо Цяо, Цяо Цяо, Цяо Цяо... Тогда почему меня зовут не так? - ребенку показалось это весело, и он повторил имя несколько раз. Руке все еще было щекотно, и мальчик украдкой потер ее о штанину.

- Потому что твоя бабушка тут же состроила гримасу осла.

Цяо Фэнтянь причмокнул губами и втянул воздух. Он заговорил высоким голосом, положив одну руку на талию и сузив глаза:

- Айо, Цяо Цяо - подглядывать, смотреть и шпионить?[4] И на кого он будет смотреть, а? А? Или ты хочешь, чтобы на него смотрели, а? Ты хочешь назвать драгоценного старшего внука нашей семьи Цяо таким бессмысленным именем? Ты, маленький ублюдок, вся твоя учеба пошла прахом и никуда не годится! Что за никчемное и паршивое имя ты ему хочешь дать! Кыш, кыш, уходи прочь, и оставайся там! - Цяо Фэнтянь воспроизвел сцену, добавив деталей.

[4] 瞧 [qiáo] - смотреть; бросать взгляд; рассматривать, разглядывать.

По всей видимости, Линь Шуанъюй неправильно поняла иероглиф, которым Цяо Фэнтянь хотел назвать своего племянника. Потому-что звучат они абсолютно идентично, только пишутся по-разному.

- Сяошу звучит точь-в-точь как бабушка!

Сяо Уцзы сощурил глаза, и довольный продолжал хихикать. Маленькое личико мальчика повернулось вверх, и он с восторгом продолжал расспрашивать Цяо Фэнтяня:

- А потом? А потом? Сяошу, продолжай!

- А потом? Потом твоя бабушка устроила мне взбучку, и отослала прочь. После этого она дала две пачки хороших сигарет старому директору школы, и попросила его найти для тебя имя среди учебников. Так тебя и назвали Шаньчжи, что означает "доброта в учении, доброта в действиях», это хорошее имя.

Сяо Уцзы наклонил голову, и почесал шею:

- Сяо Уцзы думает, что Цяо Цяо звучит хорошо.

Кто знает, действительно ли мальчик так думал, или его рот был сладким, словно мед, от желания сделать Цяо Фэнтяня счастливым?

- Как бы ни было - теперь тебя зовут Цяо Шаньчжи. Не упоминай об этой истории, иначе, если твоя бабушка услышит - она тебя выпорет, - Цяо Фэнтянь нежно погладил мальчика по голове. - Иди спать, и забудь все, что я только что сказал. Не учись у своей бабушки, и не говори грубых слов.

- Сяошу, но ты тоже их произносишь...

- Я... - Цяо Фэнтянь закатил глаза, и поднял брови. - Я научился им от твоей бабушки, это все ее вина. Я даже не могу сказать нормального законченного предложения, не упомянув чужих мам и пап.

Кто знает, какая семья решила заранее поджечь петарды, но вдруг раздался ряд резких хлопков и треска, напугавших всех маленьких деревенских собачек, которые начали лаять на небо, временно заглушив оживленный смех и болтовню, которые время от времени доносились со стороны лестницы. Слабый запах селитры распространялся по округе, знаменуя канун Лунного Нового года.

Держа в руках тонкое двухстороннее шерстяное одеяло, Цяо Лян поднялся по лестнице, и накинул его на головы дяди и племянника, укутав их вместе.

- Какого черта ты сидишь на крыше дома? - присев на корточки у карниза, Цяо Лян взял стручок фасоли, и положил себе в рот. - Не боишься замерзнуть насмерть?

- Эй, - Цяо Фэнтянь опустил одеяло, позволив Сяо Уцзы выбраться из кокона. - А-Ма уже отпустила тебя из-за стола?

- С ними нормально не поболтать - даже пол бутылки не осталось, уже все шатаются. Я хочу насладиться этим, - мужчина достал пачку сигарет из заднего кармана своих штанов, вытащил одну, и сунул себе в рот.

Цяо Фэнтянь был удивлен:

- Я думал они будут слишком увлечены, обсуждая кандидатуру будущей мачехи для Сяо Уцзы.

- Сяо Уцзы, иди поиграй в комнате своего сяошу, - Цяо Лян махнул рукой, небрежно отсылая ребенка, прежде чем повернуться к Цяо Фэнтяню, и вздохнуть. - А кто сказал, что это не так?

- Тогда тебе конец, - Цяо Фэнтянь прижал руку ко лбу. - А-Ма так чувствительна к тому, что думают другие люди. Коль ей сказали подобное во время празднования Нового года - это на весь год поселится в ее сердце, и будет беспокоить.

Цяо Лян стоял лицом к ветру, и затягивался сигаретой. Он ничего не говорил. Цяо Фэнтянь смотрел на то, как красное свечение на кончике сигареты то появлялось, то исчезало, а порывы холодного ветра заставляли его дрожать.

Новогодний пир закончился, и все, пока пребывали в приподнятом настроении, воспользовались шансом и отправились в боковой зал, чтобы сыграть пару раундов в маджонг. Стол с остатками еды, а также пол, покрытый шелухой от семечек, еще не были убраны.

Убедившись, что никого нет, Цяо Фэнтянь тихо спустился вниз. Он поставил чайник на огонь, и вместе с Цяо Ляном принялся за уборку стола. Сяо Уцзы взял бамбуковую метлу, которая была выше его, и с торжественной серьезностью принялся подметать пол. На кухне Цяо Лян опустошал тарелки от остатков еды, пока Цяо Фэнтянь мыл их.

Мужчина налил в таз горячую воду, и в воздухе поднялись клубы горячего пара, скрывая его черты. Цяо Фэнтянь закатал рукава, расстегнул воротник, и налили в воду немного моющего средства. У него были длинные пальцы, с выступающими суставами, и вены, которые отчетливо выделялись под кожей, словно извивающиеся сине-черные змеи. После того, как он коснулся воды, которая была достаточно горячей, чтобы обжечь, кожа его бледных рук наконец окрасилась в легкий розовый цвет, что было большой редкостью.

Когда Цяо Фэнтянь был ребенком, некоторые люди говорили, что у него слабая Инь, из-за чего он был очень чувствителен к холоду, а кожа под глазами легко темнела, образуя мрачные зеленоватые тени. Говорили, что ему стоит есть больше теплой пищи, чтобы поддерживать свое здоровье.

Цяо Лян бросил грязные палочки для еды в раковину, и закрыл засаленные дверцы шкафчика для столовых приборов:

- Дай-ка я помою посуду, а тебе сначала нужно поесть. Ты всю ночь только и делал, что питался ветром, - выражение его лица было похоже на улыбку, но не совсем. После долгой паузы мужчина продолжил. - А-Ма специально оставила тебе куриный суп. Она сварила его с корнем женьшеня.

Слово "специально" было слишком выделено, и звучало не очень естественно.

Независимо от того, был ли этот куриный суп сварен специально, или нет - его нельзя было рассматривать как компромисс со стороны Линь Шуанъюй. На самом деле, так длилось уже довольно долго - неважно, насколько был тонок лед, на котором лежали их отношения, все равно находились нити, соединяющие воедино. Неважно, насколько неоднородной и противоречивой была их семейная связь, порой происходили особые моменты, когда она снова становилась безопасной и надежной, какой была когда-то. Опираясь на это молчаливое соглашение между ними, которое едва достигало размера с ноготь - Линь Шуанъюй продолжала совершать поступки так, как считала нужным, не заботясь о чувствах другого человека. Но при этом всегда оставляла место для исправления ситуации.

Но Цяо Фэнтянь не привык к демонстрации "хорошего отношения" со стороны Линь Шуанъюй, потому что не понимал ее намерений. Сначала он потер руки, затем поднял брови, прежде чем наконец тихо сказать:

- Хорошо.

В этот момент из бокового зала раздался невнятный мужской голос, который в шутливом тоне спросил Линь Шуанъюй - почему она не хочет, чтобы ее младший сын привел с собой городскую жену на Лунный Новый год.

Голос был негромким, но Цяо Фэнтянь ясно его слышал. Его руки невольно замерли.

Линь Шуанъюй ничего не сказала. Другой дальний родственник бог знает откуда, у которого чесался рот, подхватил разговор:

- Айо, такие вещи нельзя торопить. Дурные привычки, которые он принес из утробы матери, должны постепенно исчезнуть.

Что касается последующих слов, то все они были погребены под грохотом костей маджонга.

Последний день традиционного календаря был наполнен сотрясающими землю взрывами фейерверков. Цяо Сишань рано лег в свою кровать, и уснул. Линь Шуанъюй присоединилась к гостям, чтобы покидать кости для маджонга. Цяо Лян был вместе со своим сыном. Тем временем Цяо Фэнтянь обнимал свое одеяло и провел ночь, отвечая на новогодние поздравления.

Первый день Нового года. По традиции - надо вставать рано, чтобы сварить пельмени.

Цяо Сишань торопился принять лекарство от давления, поэтому тарелку с пельменями сначала подали ему. После этого было приготовлено еще четыре-пять больших порций пельменей, заполнивших квадратный стол. Помимо этого там стояла тарелка с нарезанной кислой маринованной морковью и перцем чили, а также несколько маленьких блюдец с кунжутным маслом, смешанным с уксусом.

Линь Шуанъюй убрала остатки петард, разбросанных на земле у входной двери, а затем развязала фартук, обернутый вокруг талии, и надела поясную сумку с мелочью. Увидев это Цяо Фэнтянь и Цяо Лян удивленно переглянулись, и отложили палочки для еды.

- Сегодня первый день Нового года, куда ты собралась? - Цяо Лян нахмурился, потянув ее за руку.

Линь Шуанъюй фартуком стерла грязь со своей обуви:

- Куда я иду? В туристическую зону рядом с храмом.

- Сегодня первый день Нового года, зачем идти торговать?

Зимой, когда на улице стоял холод, и вот-вот срывался пойти снег - сколько людей предпочтут домашний уют походу в храм, и будут покупать семечки и напитки? Их семья уж точно смогла бы справиться без этих пары заработанных монет, поэтому Цяо Лян не мог понять намерений Линь Шуанъюй, и поспешно повел ее к столу:

- Просто останься дома, и никуда не ходи!

Женщина оттолкнула его, и снова встала, чтобы взять свои туфли:

- Даже один юань - это тоже деньги! Наша семья Цяо не испытывает недостатка в такой мелочи, но мы также не можем позволить себе не заработать ее! Если вы не работаете, то вместо вас зарабатывать приходится другим, - женщина заправила волосы за ухо и вздохнула. - Если я не буду содержать эту семью, тогда кто будет?

Цяо Фэнтянь сидел на краю скамьи, и тихонько тыкал палочками в капли масла, которые растекались в блюдце с уксусом. Он ясно чувствовал, как укор и недовольство пропитали слова Линь Шуанъюй, ставя других людей в затруднительное положение, тыкая укорами их в лоб.

- Сегодня Лунный Новый год, почему ты такое говоришь?

- А разве нам не придется на что-то жить после Лунного Нового года? Или ты собираешься открыть рот и питаться ветром? - внезапно голос Линь Шуанъюй стал громким и резким. Женщина указала на главный стол. - Один никак не начнет строить карьеру, другой никак не построит семью. Вы бесполезные! Даже не представляете, как другие говорят о том, что я - ваша мать, плохо вас воспитала!

Цяо Сишань бросил палочки для еды на стол, напугав Сяо Уцзы, и выронив пельмень на пол:

- Зачем говорить такие вещи во время Лунного Нового года?!

- Не надо ненавидеть меня за то, что я говорю то, что тебе не нравится слышать! Ненавидь себя за то, что сорок лет назад ты был слеп, и женился на такой глупой женщине, как я! Ненавидь свою жизнь за то, что ты не был благословен, и что такая ужасная женщина как я, оказалась бесполезна, и подарила тебе старшего сына, который не может удержать свою жену! Которая также подарила тебе демона, чей мозг ненормален, и он не знает своего места!

Чем больше женщина говорила, тем больше она злилась, и тем резче были ее слова. Словно зажженный фитиль, который почти догорел, и был готов взорваться. Потемневшее лицо Линь Шуанъюй слегка покраснело, а ее грудь резко поднималась и опускалась. Женщина снова опустилась на скамейку, и отвернулась. Цяо Сишань резко выдохнул, и отодвинул подальше от себя керамическую тарелку, стоявшую перед ним, с остатками пельменей.

Воспользовавшись моментом, пока все молчали, Цяо Фэнтянь встал, подхватил Сяо Уцзы за талию, и понес мальчика наверх.

Ребенок сидел на краю кровати и наблюдал, как Цяо Фэнтянь кладет свои вещи в сумку. Мальчик был расстроен, а его сердце сжималось от тоски. Он быстро встал, сделал пару шагов вперед, и схватил Цяо Фэнтяня за рукав. Тихим, тревожным голосом он сказал:

- Сяошу, не уходи.

Цяо Фэнтянь коснулся густых бровей ребенка, радуясь тому, что когда мальчик выражал свои сильные чувства, он выглядел мягким, спокойным и сдержанным, а не вспыльчивым и резким, как его бабушка, или сам Цяо Фэнтянь.

- У сяошу еще есть дела, и ему нужно поторопиться. Оставайся здесь, и не спускайся вниз. Подожди пока стемнеет, а потом поговори с бабушкой. Не позволяй ей сидеть в напряжении и молчать целый день, ладно?

Сяо Уцзы знал, что не сможет заставить Цяо Фэнтяня остаться. Он не был доволен происходящим, но все равно послушно кивнул.

Мужчина взял свою сумку, и спустился вниз. Он стоял в главной комнате. Как и прежде, Цяо Сишань сидел сгорбившись, и молчал. Линь Шуанъюй смотрела в противоположную сторону, и тоже ничего не говорила. Только Цяо Лян встал и, увидев что Цяо Фэнтянь держит в руках свои вещи, подошел, чтобы попытаться забрать их:

- Что ты делаешь? Куда ты сейчас собрался?!

- Никуда. Я возвращаюсь в Линань.

- Тебе нельзя уходить! - паниковал Цяо Лян. - Сегодня Лунный Новый год, как ты можешь проводить этот день в одиночестве!

Цяо Фэнтянь на самом деле очень не любил, когда другие говорили что-то вроде "это же Лунный Новый год". Для него все триста шестьдесят пять дней в году были словно стрелки часов, которые делают оборот, и снова возвращаются к началу. Каждый день был таким же, как и остальные. Тяжёлые дни продолжали быть тяжелыми, а счастливые дни также не переставали быть таковыми. Не было никакой необходимости выделять "Лунный Новый год", ведь он не был каким-то иным, и не являлся исключением из правил.

Если бы не привязанность Цяо Фэнтяня к самой сути слова "дом", не имело бы значения, праздновал ли он Лунный Новый год, или нет. Ел ли он праздничный ужин, или нет. Он мог бы просто жить вдали от дома, и не приезжать на праздник, чтобы лишний раз не мозолить глаза Линь Шуанъюй. И сегодняшний день не был исключением.

Услышав слова Цяо Ляна, Цяо Сишань тоже медленно поднялся, прислонившись к столу. Его губы подергивались, раздвигаясь и закрываясь:

- Фэнтянь, ах... Не уходи, не уходи. Оставайся с нами.

- Если лекарств не хватит, дайте знать. Я куплю их в городе.

- Ты...

Цяо Лян повернулся, и обратился к Линь Шуанъюй, встревоженный и разгневанный:

- А-Ма, скажи что-нибудь! Фэнтянь хочет уйти, почему ты его не останавливаешь?

- Уйти? Пусть уходит, если хочет. Небо высоко, а земля широка в Линьане. Щель размером с козлиное дерьмо, вроде Ланси, не может вместить этого почтенного Будду.

Услышав ее слова, Цяо Фэнтянь не мог не ощутить, как его сердце сжалось от горькой боли. Сказать, что он не надеялся, что мать хоть немного смягчится, и попросит его остаться - было бы ложью. Как и утверждать, что он не хотел услышать от нее хотя бы одно теплое и доброе слово. Каким бы скромным ни было желание - разочарование все равно причиняло боль.

Цяо Фэнтянь улыбнулся, и потер нос:

- У меня действительно есть дела, я не лгу вам. Я снова приеду, когда буду свободен, но думаю это случится не скоро. Если у вас что-то закончится - сообщите, позвонив мне.

Из слов мужчины было понятно, что он полон решимости уйти. Никто не смог бы его остановить.

***

Чжэн Сыци взялся за руль, и выключил отопление в машине, после чего передал Сяо Цзао-эр, сидящей на заднем сидении, контейнер с мытой клубникой, и пакет безлактозного молока. Машина направлялась в сторону горы Луэр. Отец с дочкой специально встали пораньше, чтобы посетить храм Юэтань.

Кстати, вся семья Чжэн Сыци не верила в буддизм, и если бы Чжэн Сыи не навязала ему два билета на подношение благовоний, выданных на работе, а Цзао-эр не подняла шум из-за острого желания посмотреть, как люди развлекаются - мужчина бы предпочел остаться дома, и поспать.

Они проехали расстояние от Линьань до Луэр, не обращая внимания на расход бензина. Сменяющихся пейзажей, которые они встретили по пути, уже было достаточно, чтобы маленькая госпожа исчерпала большую часть своей энергии.

Выехав на горную дорогу, которая была не очень ровной, Чжэн Сыци выжал сцепление, и переключился на пониженную передачу. Через лобовое стекло он посмотрел на далекий купол неба. Было пасмурно, темно, и мрачно. По радио сказали, что сегодня высока вероятность снега. Их поездка оказалась не очень своевременной.

- Папочка, возьми клубнику, - Цзао-эр подняла самую сочную ярко-красную клубнику, и поднесла ее ко рту Чжэн Сыци.

Мужчина открыл рот, и укусил ее, после чего пробормотал:

- Спасибо, Цзао-эр.

Горная дорога петляла во всех направлениях. Как только мужчина выехал за пределы населенного пункта - GPS в машине оказался практически бесполезен. Повернул налево - дорогу преградило огромное дерево. Свернул направо - доехал до стены из красного кирпича, преграждающей путь. После долгих попыток Чжэн Сыци вроде бы нашел верную дорогу, чтобы подняться на гору, но нигде не видел указателя, чтобы подтвердить свои догадки.

Увидев вдалеке приближающуюся фигуру, мужчина осознал, что проще всего будет уточнить дорогу, поэтому остановил машину на обочине, ожидая незнакомца.

С расстояния в несколько метров он вежливо улыбнулся человеку:

- Здравствуйте, могу я спросить, знаете ли вы дорогу к храму Юэтань?

В этот момент Цяо Фэнтянь был раздражен, а его брови слегка хмурились. Услышав, как кто-то подошел, чтобы спросить дорогу, выражение его лица ничуть не смягчилось. Он цокнул, и указал назад:

- Езжай по этой дороге... Почему это снова ты?

Эта довольно невежливая фраза быстро вылетела из его уст, пока мужчина даже не успел прийти в себя.

Чжэн Сыци поправил очки, и подошел к мужчине на несколько шагов. Его глаза широко раскрылись, и он внезапно расплылся в улыбке:

- Ты... Твой цвет волос изменился, и я тебя не узнал. Ты, ты, ты...

После повторяющегося "ты, ты, ты" Чжэн Сыци с удивлением понял - он не знал имени этого человека.

В глазах Цяо Фэнтяня, Чжэн Сыци всегда хорошо одевался. Его одежда была простой, всегда приходящейся по случаю, и отлично сочеталась между собой. Привыкнув видеть как учителя в Ли-У носят ремни от штанов на своих пивных животах, так высоко, что, казалось, хотят использовать их как ожерелья, внешний вид Чжэн Сыци был комфортным и расслабляющим.

Сегодня мужчина был одет в двухстороннее шерстяное пальто цвета темного верблюда. Оно доходило ему до колен, а ткань была толстой, тяжелой, и слегка жесткой. Под пальто был одет черный шерстяной свитер с круглым вырезом, из под которого виднелся правильно вывернутый изнутри воротник рубашки белоснежного цвета. На нижней половине тела на мужчине была одета пара прямых черных брюк, и подходящие замшевые ботинки. Его очки в тонкой оправе прочно сидели на высокой переносице. Все это создавало очень приятный внешний вид, который мог вмиг рассеять гнев человека.

- Вы здесь для...?

Чжэн Сыци указал на машину:

- Выехал с дочкой на прогулку. Но боюсь, я ошибся дорогой.

Цяо Фэнтянь не удержался, и взглянул на машину. Окна были затонированы, и ничерта не было видно.

- А как насчет вас? Как мы так случайно здесь встретились?

- Мой дом в Ланси... Это маленькая деревня на окраине. Вы вряд ли могли о ней не слышать, - Цяо Фэнтянь тихонько рассмеялся, и откинул со лба светлую челку.

- "Лан" от "Я вижу цветы и вспоминаю его лицо", и "Си" от "пересекая ручей"?[1] - сказав это, Чжэн Сыци внезапно почувствовал, что хвастается, и быстро продолжил, посмеиваясь над собой. - У вашего дома очень красивое название.

Тон мужчины был мягким и размеренным, и совершенно не звучал язвительно или фальшиво. Это действительно был комплимент, который мог расположить слушателя.

[1] Эти два иероглифа взяты из фраз двух разных произведений классической китайской литературы времен династии Тан. Анлейтер написал, что не силен познаниями в этом, и перевел приблизительно. А я и подавно не сильна. Но отсюда мы можем понять, что Чжэн Сыци высокообразованный человек, который очень хорошо разбирается в литературе, и красиво говорит.

Цяо Фэнтянь впервые услышал подобные слова.

- Папа! Папа!

Чжэн Юй открыла дверцу машины. Девочка выпрыгнула из салона, ступив на асфальт парой блестящих розовых ботинок. Одна косичка на ее голове была заплетена выше чем другая, что было обычным делом. Чжэн Юй подбежала, и руками, тонкими и гибкими словно ветви ивы, обхватили талию Чжэн Сыци:

- Ты слишком долго говоришь! Я больше не могу ждать.

Увидев внезапно выскочившего маленького ребенка, Цяо Фэнтянь на мгновение потерял дар речи. Но затем сообразил, что это дочь Чжэн Сыци.

- Цзао-эр, - Чжэн Сыци погладил девочку по голове. - Поздоровайся.

- Привет, гэгэ... [2]

[2] 哥哥 [gege] - старший брат.

Цяо Фэнтянь тут же улыбнулся. Взглянув на Чжэн Сыци, чьи губы тоже приподнялись в уголках, он подошел, и взял девочку за ручку:

- Это не совсем правильно, называй меня шушу[3].

[3] 叔叔 [shushu] - дядя, дядюшка. Дружеское обращение к младшему сверстнику отца.

- Шушу?

- Да, называй меня шушу.

Чжэн Юй моргнула. Она посмотрела на волосы Цяо Фэнтяня, и улыбнулась:

- Волосы шушу такие красивые.

http://bllate.org/book/12834/1131622