Готовый перевод Qing Gu / Любовный гу: Глава 5. Опыт этнографического исследования

Я не знаю, как поздно вернулись Сюй Цзыжун и Цю Лу той ночью. Я снова и снова листал снимки в фотоаппарате и, сам того не замечая, уснул.

Меня разбудил долгий, протяжный крик петуха. Честно говоря, я с детства жил в городе и мои уши привыкли к городскому шуму. Проснуться от крика петуха было для меня чем-то совершенно необычным.

Я оделся, встал с кровати и распахнул небольшое деревянное окно с резными узорами. Меня встретил поток теплого, влажного воздуха.

Деревня народа мяо располагалась среди гор, поэтому воздух был насыщен влагой и нес свежий аромат земли. Серо-голубые дома на сваях ярусами громоздились друг над другом, а далекие очертания горного хребта казались нарисованными тушью. Некоторые вершины были окутаны облаками и туманом. Частично скрытые, частично видные — они придавали этой картине неповторимое очарование.

Внезапно в моей голове промелькнула строчка:

Я вижу горы цвета цин — как они прекрасны.

Полагаю, что видя меня, эти горы считают также[1].

[1] Строки из стихотворения великого поэта эпохи Южная Сун — Синь Цицзи (辛弃疾, 1140-1207). Название произведения — 贺新郎·甚矣吾衰矣.

Я сделал глубокий вдох, а, опустив взгляд, внезапно увидел белый цветок, лежащий на пыльном подоконнике! Я не знал его названия.

Цветок выглядел белоснежным. Тычинки были светло-желтого цвета, а на лепестках все еще оставались капельки росы. Место среза на стебле было ровным и гладким, значит цветок упал на мой подоконник не потому, что его случайно сломали.

Неужели его оставили здесь по ошибке?

Какая жалость. Такой красивый, нежный цветок по недоразумению доставили мне — взрослому мужчине.

Я подумал, что такой жест мог сделать только романтичный человек. Взяв цветок, я аккуратно и тщательно завернул его в бумагу, а затем выбросил в мусорное ведро.

Когда я спустился в общий зал гостевого дома, там уже сидели несколько человек. Похоже, бизнес шел неплохо, а поскольку хозяин предоставлял своим постояльцам бесплатную еду, здесь было довольно оживленно. Вынужден признать, что лаобан был довольно толковым в бизнесе.

— Братец, скорее иди сюда! Каша еще горячая! — как только хозяин увидел меня, то сразу радушно поприветствовал.

Я улыбнулся и, кивнув, сел.

Мы с Ань Пу договорились, что в девять утра отправимся проводить наше исследование. Вскоре со второго этажа спустилась Вэнь Линъюй, а сразу за ней шли Цю Лу и Сюй Цзыжун.

Они выглядели бодрыми и энергичными, а Цю Лу, лучезарно улыбаясь, потягивалась на ходу.

— Ли Юйцзэ, ты уже ешь! — воскликнула девушка и бесцеремонно уселась рядом со мной. Сюй Цзыжун безропотно отправился за кашей и маринованными овощами.

Вэнь Линъюй спросила:

— Как вы повеселились вчера?

Цю Лу подперла подбородок руками и с радостью поделилась:

— Жаль, что вы так рано ушли! Мы танцевали и пели у костра, было так весело и интересно!

— Вы владеете искусством песенного диалога — дуйгэ?[2] — я от удивления широко раскрыл глаза.

[2] 对歌 [duì gē] — песенная дуэль, песенный диалог или антифонное пение (поочередное пение). Это форма народного искусства, особенно популярная среди этнических меньшинств Южного Китая (чжуанов, мяо, яо, дун и др.)

— Конечно! — самодовольно ответила Цю Лу, приподняв голову.

Сюй Цзыжун поставил миску с кашей и сел, а затем, совершенно не соглашаясь, сказал:

— Мы просто пели как попало! Вы же знаете, сколько лянов туши у меня в животе…[3]

[3] 几两墨 [jǐ liǎng mò] — дословно «сколько лянов туши (чернил)». В Китае говорят, что у образованного человека в животе много «туши».

— Сюй! Цзы! Жун! — Цю Лу рассердилась, что ее паршивый товарищ по команде испортил все веселье. — Ты так сказал, что в следующий раз они точно не захотят присоединиться к нам!

Я тихонько усмехнулся.

Цю Лу собиралась еще что-то сказать, как вдруг на нас упала тень, и кто-то без церемоний уселся рядом.

— Говорите о чем? Оживленно!

Услышав этот неуклюжий путунхуа, мне даже не нужно было смотреть, чтобы понять, кто это.

Ань Пу с улыбкой указал на тарелку с овощами:

— Это народа мяо особенные маринованные овощи. Уникальный сорт, очень вкусные! А жареный зеленый перец очень ароматный! — мужчина поднял большой палец вверх.

Я уже пробовал их раньше, вкус действительно был отменный — пикантный и пряный.

Ань Пу сделал паузу, а затем добавил:

— Ешьте быстрее! Я уже поговорил с несколькими старыми семьями мяо. Гарантирую, сегодня вы вернетесь с богатой добычей!

Услышав его слова, мы все замерли в предвкушении, а Сюй Цзыжун даже принялся быстрее доедать рисовую кашу.

В деревне Дунцзян проживало около тысячи семей. Вся коммерческая часть деревни была сосредоточена внизу, и чем выше вы подниметесь, тем аутентичнее и примитивнее будет становиться все вокруг. Мы следовали за Ань Пу, поднимаясь вверх по вымощенной серыми плитами дороге.

Когда мы достигли подножия горы, то и подумать не могли, что это будет очень трудно. Но начав свой путь мы поняли, что это подобно восхождению на вершину — множество лестниц и крутых склонов.

С большим трудом мы наконец-то добрались до пункта назначения. Цю Лу устала так сильно, что едва могла дышать.

— Может хочешь немного отдохнуть? — заботливо спросил Сюй Цзыжун.

Девушка уперла руки в бока, закатала рукава, вытерла пот с лица и покачала головой:

— Не нужно, я не слабее вас!

Ань Пу, шедший впереди, услышал ее слова и обернулся, с одобрением подняв большой палец вверх.

Мы закончили подъем по лестнице и оказались на огромной площадке. По обеим ее сторонам были растянуты веревки, на которых сейчас висела красная, синяя и черная национальная одежда мяо. Несколько местных женщин собирали одежду, развешенную для сушки и, время от времени склонялись друг к другу, тихо переговариваясь.

— Это площадка наша для просушки зерна. Мы будем использовать ее, когда наступит время сбора урожая, — объяснил Ань Пу. — Но сейчас мы сушим здесь одежду.

Как раз в этот момент, по-видимому услышав голоса, одна из женщин, занимавшихся сушкой одежды, внезапно обернулась. Как только она разглядела нас, на ее лице тут же появилась улыбка.

— А, это снова ты!

Сегодня на А-Ли не было тяжелого головного убора. Ее длинные волосы были распущены и слегка колыхались на ветру.

Однако Цю Лу выглядела очень недовольной. Она потащила нас дальше, всем своим видом показывая, что мы очень торопимся. Я не мог понять почему, ведь А-Ли не могла обидеть Цю Лу.

Однако А-Ли словно не заметила этого. Она подошла к нам и любезно спросила:

— Ань Пу-дагэ, они действительно студенты, которые приехали, чтобы провести исследование?

Ань Пу ответил:

— Зачем мне лгать?

— Какие только нелепости не говорят люди из внешнего мира, лишь бы не пить вино Ланьмэнь! — сказала А-Ли, одновременно скользнув по мне взглядом. — А-гэ, мы уже столько раз встречались, а я все еще не спросила твоего имени!

— Ли Юйцзэ. Юй — как в слове «встреча», а Цзэ — как «милость, благодать».

— Ли Юйцзэ… — А-Ли мягко проговорила мое имя, словно пробуя его на вкус, а затем улыбнулась и продолжила. — Звучит очень красиво. Раз уж вы приехали, чтобы проводить исследование, я к вам присоединюсь! Здесь все меня знают и наверняка будут более сговорчивыми, если я буду рядом.

Цю Лу, стоящая сбоку, холодно заметила:

— Ага, имя красивого молодого человека важно узнать, а остальным так и надо, пусть сидят на холодной скамье![4]

[4] 坐冷板凳 [zuò lěngbǎndèng] — сидеть на холодной скамейке, сидеть на банке (обр. в знач.: а) сидеть на скамейке запасных, занимать неважную должность; б) быть холодно принятым, быть в загоне, прозябать на задворках, не пользоваться благосклонностью.

А-Ли посмотрела на девушку и улыбнулась:

— Я уже знаю ваши имена. Цю Лу и Сюй Цзыжун.

— Откуда ты узнала? — глаза Цю Лу расширились от удивления.

А-Ли ответила:

— Вчера вечером на площади вы так громко выкрикивали имена друг друга, что их было трудно не услышать.

Цю Лу:

— ….

Я редко видел эту молодую госпожу столь посрамленной, и в душе восхитился А-Ли.

Наш добряк Ань Пу поспешил сгладить ситуацию:

— Сегодня не ты встречаешь гостей у ворот?

— Нет, у меня по графику выходной. Сегодня кто-то другой подает вино Ланьмэнь.

Оказывается, что встречать гостей у ворот и подавать им вино — это просто часть их работы.

— Тогда давайте возьмем с собой А-Ли! Отправимся все вместе! А-Ли знает местных даже лучше меня! — искренне предложил Ань Пу.

Хотя Цю Лу выглядела не очень довольной, она взглянула на нас и все же неохотно кивнула.

Я услышал, как Сюй Цзыжун тихонько наклонился к девушке и спросил:

— Любимая, что случилось? Обычно ты не такая мелочная… Ай!

Цю Лу с силой ущипнула Сюй Цзыжуна за руку и прошептала:

— Болван! Разве ты не заметил, что А-Ли неравнодушна к Ли Юйцзэ? Тогда что делать нашей А-Юй?!

Сюй Цзыжун оскалился, изобразив «маску боли»[5].

[5] 痛苦面具 [tòngkǔ miànjù] — «маска боли» это популярный китайский интернет-мем и сленговое выражение, обозначающее крайне искаженное от боли, разочарования или неловкости лицо человека. В современном китайском интернете фраза стала универсальным способом сказать: «На это больно смотреть» или «Я страдаю». (см. изображение в конце главы)

Однако, под руководством Ань Пу и А-Ли в качестве проводников, наши визиты прошли гораздо успешнее.

Хотя дорожки здесь, наверху, и в коммерческой зоне были вымощены одинаковыми серо-голубыми каменными плитами, но тут в зазорах между ними была заметна грязь. Очевидно, что здесь убирались не так тщательно, как внизу.

Также, большинство домов на сваях, стоящих здесь, выглядели не так красиво как те, что стояли внизу. Даже наоборот, они больше походили на те дома из видео о деревне Дунцзян, которое я видел. Очевидно, оно было снято до того, как деревня начала развиваться.

Здесь каждый двор плотно примыкал к другому. Высокие пороги были вырезаны из цельного куска дерева. При входе нужно было очень внимательно поднимать ноги, чтобы перешагнуть порожек и войти внутрь. Высокие крыши сверху были покрыты черепицей, хотя в некоторых местах ее не было, из-за чего внутрь проникали небольшие полосы яркого дневного света.

Я вдруг осознал, что наконец-то отбросил все домыслы и рекламу. Это и есть настоящая деревня народа мяо.

— Этот дом! — Ань Пу остановился перед дверью одного из домов на сваях и жестом подозвал нас. — Хозяйка — коренная жительница деревни и знает больше, чем все мы. Если хотите что-то узнать, то можете спросить. Если не поймете, я могу перевести!

После этих слов Ань Пу постучал в дверь.

Прошло довольно много времени, а затем деревянная дверь медленно приоткрылась, и нашему взору предстало старое, покрытое морщинами лицо.

Пожилая женщина была одета в национальную одежду народа мяо синего, практически черного цвета. На ней было простое хлопковое платье и, в отличие от молодых женщин, на одежде не было никакой изысканной вышивки. Только на воротнике и рукавах я заметил узорчатую ленту. На женщине также не было множества украшений, а только серебряный обруч на шее. Ее волосы, поседевшие и поредевшие от жизненных тягот, были собраны резинкой и мягко спадали на затылке.

Как только старая хозяйка увидела нас, ее мутные глаза слегка заблестели. Затем она отошла в сторону, освобождая проход, и что-то сказала хриплым голосом. Я ее не понял.

Ань Пу вовремя вмешался и объяснил:

— Бабушка просит вас войти. Будьте осторожны, не наступите на порог!

Мы аккуратно, на цыпочках, перешагнули порог и вошли в ее маленький, скромный дом.

Внутри было очень светло. Стало очевидно, что бабушка заранее подготовилась к приему гостей. На простом квадратном столе стояло несколько чашек со странным чаем.

Мы все сели. А-Ли присела рядом со мной и, улыбнувшись, сказала:

— Это наш национальный напиток юча[6], который подают гостям. Попробуй.

[6] 油茶 [yóuchá] — это традиционный напиток южных народностей Китая, который по своей сути больше напоминает «чайный суп», чем обычный чай.

На дне напитка был виден плотный осадок. Я внимательно посмотрел и заметил арахис, жареный рис и соевые бобы. Взяв чашку я сделал глоток. Напиток был невероятно ароматным, мой рот наполнился вкусом злаков.

— Ну как? — А-Ли подперла щеку, с улыбкой глядя на меня.

Я кивнул и похвалил:

— Очень вкусно и необычно. Я никогда раньше не пробовал такую вкусную ючу!

— Естественно! — А-Ли гордо качнула головой, словно сама получила комплимент.

Попробовав ючу, мы приступили к стандартному интервью. Цю Лу включила диктофон, а Вэнь Линъюй открыла блокнот, чтобы делать заметки. Я тоже достал бумагу и ручку, чтобы записать любые вопросы, которые возникнут во время нашей беседы.

Пожилая женщина вела себя очень приветливо и ответила на все наши вопросы. Мы потратили на это все утро, но и узнали очень много.

http://bllate.org/book/12832/1353981