Готовый перевод Critical Point / Критическая точка: #2.2 Обратный отсчёт IX: Точка опоры

Я чувствовал досаду. Так или иначе, не за этим я приехал в Тэджон. Посещать церковь в воскресное утро – как-то чересчур благочестиво. Если бы Иисус написал в Библии о том, что всякий, кто осмелится разбудить крепко спящего в священное воскресное утро, будет гореть в Аду, я бы определённо стал очень набожным.

— Воскресенье – день отдыха и покоя. День, когда можно ничего не делать. Об этом ведь и в Библии сказано.

— А ещё там сказано, что мы должны молиться. Задумайся. Это же лучше, чем пятничный вечер.

— Лучше бы это был пятничный вечер. Я так хочу спать, аж глаза слипаются. Блять, хён, и из-за кого это всё?

На жалобу, которую другие бы назвали богохульством, Лим Джихо лишь опустил голову и вздохнул.

— Знаю. Я же уже извинился вчера.

Единственной причиной, по которой я пришёл в церковь воскресным утром, был Джихо. Если бы всё шло по нашему изначальному плану, пока он был в церкви один, я бы либо спал до полудня, мучаясь от похмелья, либо уже возвращался на скоростном автобусе в Сеул.

Я прибыл в Тэджон вчера. Это был вечер субботы. Вместо того чтобы, как обычно, засесть в каком-нибудь мотеле и напиться, мы с Лим Джихо вышли из его общежития и направились в мясной ресторан. Я говорил, что не хочу гулять, но он заверил, что нашёл отличное место, и повёл меня за собой со словами: «Раз уж ты приехал в Тэджон впервые за долгое время, хён должен угостить тебя чем-нибудь вкусненьким».

Однако внезапная встреча с родителями Джихо, которые решили устроить свидание в центре города, не входила ни в мои, ни в его планы. Он сохранял невозмутимое лицо, а я внутренне подавлял своё раздражение, ведь это означало, что наши планы полностью разрушены. Отец Лим Джихо любезно подвёз меня до дома, а затем скрылся, забрав сына с собой.

Вот только возвращаться домой я не хотел…

Возвращение домой означало, что в воскресенье утром мне придётся пойти в церковь и посвятить этот день службе. Чувствуя себя Иисусом, поднимающимся на Голгофу, с поникшими плечами я позвонил в дверь. В итоге пришлось объясняться перед родителями, почему их сын, который приезжал только на каникулах, заявился всего спустя месяц после начала семестра.

[Прим.: Голгофа – это холм (или небольшая скала) за пределами Иерусалима, где, по Новому Завету, был распят Иисус Христос. В христианстве Голгофа стала символом страданий и мучений.]

Всю ночь я провёл с телефоном в руках, написывая Лим Джихо разные гадости и возмущаясь. «Почему именно сегодня тебе так приспичило потащить меня есть мясо? И ради этого я ехал в Тэджон?» Джихо же пытался меня успокоить и без конца повторял, что ему очень жаль. Но после четырёх утра он, похоже, уснул – моё последнее сообщение так и осталось непрочитанным. Как он вообще мог спокойно спать после того, как загнал меня в такую ситуацию? От мысли о том, что завтра придётся идти в церковь, меня снова накрыло раздражение. Я пинал одеяло ногами и ворочался, не находя себе места, и лишь когда за окном начало светлеть, мне наконец удалось уснуть.

После того как меня с красными, словно у кролика, глазами затащила в церковь квонсаним, Лим Джихо как ни в чём не бывало появился рядом. Его глаза выглядели лишь слегка покрасневшими. Совершив трусливую месть – втихаря пнув его по голени – я не испытал никакого удовлетворения.

[Прим.: квонса – мирянка, назначенная церковью для исполнения определённых духовных и организационных обязанностей. Она не имеет священнического сана, но играет важную роль в жизни церкви: молится за общину, помогает больным, наставляет прихожанок и помогает в делах церкви.]

— Извинился, а потом взял и заснул?

— Ну прости. Я не спал три дня до этого – проводил эксперимент. А ты когда уснул?

— После шести, когда начало светать.

— Ты в порядке?

— По мне разве видно, что я в порядке, хён?

Делая вид, будто молюсь, я глубоко склонил голову, подавляя зевок. Но зевота, как по цепочке, переключилась на другого. Джихо тоже задержал дыхание, и вместо зевка из него вырвался тяжёлый выдох. От напряжения в уголках его глаз выступили слёзы. Конечно, можно было придумать сотни причин, чтобы их оправдать – например, сказать, что сегодняшняя проповедь нашего милосердного пастора, несущего святое слово Божье, тронула до глубины души.

Когда вокруг стало шумно от людей, молящихся в унисон, Лим Джихо сложил руки и, наклонившись к моему уху, прошептал:

— Ну а что поделать? Похоже, у Иисуса не было привычки спать по утрам.

— Разве человек может обойтись без утреннего сна? Ах, точно, он же не человек. Видимо, Иисус в самом деле святой. Поэтому люди и молятся ему, да?

— Ты только сейчас это понял? Чем ты занимался на уроках катехизиса?

[Прим.: катехизис – изучение основ религии.]

— Ты же сам знаешь. Я был занят тем, что флиртовал с тобой.

Джихо слегка прищурился и мягко улыбнулся.

— Мне нравится, когда мой Укён говорит такие милые вещи.

Никто из окружающих не слышал наши разговоры – погружённые в служение прихожане тихо бормотали молитвы. Мы с Джихо просто склоняли головы, притворяясь, что тоже молимся, и тихо перешёптывались. В конце концов, для нас это было привычно.

— Не бойся, ибо Я с тобою. Не смущайся, ибо Я Бог твой. Господь говорит…

Пастор был в разгаре своей проповеди. Даже Лим Джихо сложил руки и начал молиться. В такие моменты он выглядел по-настоящему благочестивым. Когда молитва посвящения подошла к концу и началась песнь хвалы, я немного выдохнул. Всё-таки слушать проповедь пастора в этой тихой церкви было настоящим испытанием.

[Прим.: песнь хвалы – музыкальное произведение, которое выражает восхваление и благодарность Богу.]

Вероятно, в этой церкви не нашлось бы человека, менее верующего, чем я. Ведь ходить туда я начал не по своей воле. Самым важным в нашей семье были не кровные узы, а глубокая вера – именно она связывала нас и делала семьёй. Пусть внутри я был с этим не согласен, как единственному сыну мне приходилось соответствовать образу благочестивой семьи.

Моё отношение к вере никак не влияло на посещение церкви. Имело значение только то, что мой отец – пастор, а мать – квонса. И вот такой никудышный сын родился в этой семье. Для Бога я, наверное, дефектное творение.

Так или иначе, обязанность есть обязанность, даже если она тебе не по душе. Пока я зажимал рот, изо всех сил сдерживая зевоту, и издавал странные сдавленные звуки, длинная рука аккуратно поглаживала мою спину.

— Ты слишком громкий. Совсем не можешь сдерживаться?

— Я чертовски хочу спать.

— Хм, не хочешь после службы пойти ко мне домой и немного подремать?

Предложение было очень заманчивым, но я отрицательно покачал головой.

— Так как я давно здесь не появлялся, от меня требуют, чтобы я поучаствовал в волонтёрской деятельности.

Исполнять роль прилежного сына, которого хотят родители, было нелегко.

— Вот почему у тебя ничего не получается, а у меня получается. Есть же способ соскочить.

— Какой? Опять собираешься соврать, что пойдёшь на собрание церковного молодёжного клуба? В прошлый раз тебя на этом поймали.

— Да. Похоже, я слишком часто использую этот предлог.

— Забудь. Лучше присоединяйся к волонтёрству. Если идти одному – надорвёшь себе задницу. А так закончим всё вместе и пойдём отдыхать.

— Ты же говорил, что спать хочешь. О каком волонтёрстве вообще речь? Просто доверься своему хёну и немного подожди.

— Серьёзно? Сегодня тебе можно доверять?

Я бросил на Лим Джихо подозрительный взгляд, но он мягко улыбнулся и ответил:

— Да. Так что сосредоточься на службе, а то снова попадёшься пастору.

Когда он договорил, я случайно пересёкся взглядом с молящимся на кафедре пастором и сразу опустил голову вниз. В его пронзительном взгляде читалось предупреждение: «Чха Укён, тебя и так здесь давно не было, поэтому не смей позорить меня и сделай всё как полагается». Хоть болтали мы вдвоём, почему-то всегда попадался только я. Почувствовав обиду, я толкнул Джихо локтём.

— Чего?

— Джихо-хён. Сколько бы я ни думал об этом, но церковь – место, наполненное любовью.

— Это ты к чему?

— Вместе с отцом-пастором Иисус даровал мне тебя, хён.

Он не смог сдержать смех. Джихо прикрыл рот рукой и, опустив голову, издал странный звук. Сидящий перед нами человек обернулся и вопросительно посмотрел на него. Я быстро сложил руки и закрыл глаза, не дожидаясь, когда пастор снова начнёт сверлить меня взглядом. Даже если рассмеялся не я, вина всё равно будет на мне. Пастор наверняка скажет что-то вроде: «Не порть такого набожного и хорошего человека, а лучше бери с него пример».

После нудной проповеди, которая больше напоминала нравоучения школьного директора, я наконец-то смог выбраться из церкви. Лим Джихо прилип ко мне и не отлипал до самого выхода. Заметив нас издалека, квонсаним улыбнулась и помахала рукой. Это был сигнал немедленно подойти, чтобы она не потеряла лицо как мать.

Я улыбнулся и поклонился тётушкам, которые смотрели в мою сторону. Это сводило с ума. Мне не хотелось ходить в церковь не столько из-за скучных служб, сколько из-за того, что приходилось участвовать в лицемерных постановках, которые разыгрывала наша квонсаним.

— Хён.

— М?

— Если поможешь мне отсюда сбежать, я забуду обо всём, что произошло вчера, — сказав это тихим, но серьёзным голосом, я заметил, как на лице Лим Джихо появилась улыбка. Это была его типичная мягкая улыбка – та самая, которая всегда внушала доверие, независимо от того, что он говорил.

— Хорошо.

Оставив меня одного, Джихо направился к квонсаним. Со своей фирменной улыбкой и вежливым голосом он заговорил с ней. Я уже знал, что он скажет что-то вроде: «Мы с Укёном давно не виделись. Могу я забрать его сегодня?»

Даже самые обычные слова становились более убедительными, если их произносил Лим Джихо. Мои родители слепо верили всему, что он говорил. Впрочем, на первый взгляд Джихо совсем не походил на человека, который стал бы водить со мной дружбу. Он учился в престижном университете, был единственным сыном из набожной семьи и глубоко верующим человеком.

Пока Лим Джихо шёл впереди меня и вёл беседу с моей матерью, я медленно плёлся следом, включив свой телефон. Поверх кучи уведомлений, которые я не проверял со вчерашнего вечера из-за лени, скопились сообщения от того ублюдка. Выключив Wi-Fi и мобильный интернет, я начал их читать.

[Сонбэ, вы где?] -23:44

Спустя сотни сообщений его тон сменился.

[Чха Укён, я спрашиваю, где ты? Сейчас же свяжись со мной. Вернёшься домой – я тебе это просто так с рук не спущу.] -04:56

В резком тоне сообщений сквозила характерная для него агрессивность. Одержимость Пэк Сынмина узнать моё местоположение переросла в череду пропущенных вызовов. От его настойчивого поведения меня передёрнуло.

— Кто это тебе так написывает?

На вопрос Лим Джихо я равнодушно ответил:

— Есть один больной псих.

— Пэк Сынмин? — его лицо не отрывалось от моего телефона.

— А? Ты что, подглядываешь? Кто разрешал тебе смотреть в чужой экран?

— Какое-то необычное имя для девушки. Укён-а, кто это?

— Любопытно? Ну и что ты будешь делать с этой информацией, если узнаешь?

— …

Мимолётный, но пристальный взгляд скользнул по мне. Я ничего не ответил и лишь слегка улыбнулся. Мне было всё равно, что он может подумать о Сынмине. Имеет значение только то, что и Лим Джихо, и Пэк Сынмина волнует, что о них думаю я.

— Квонсаним разрешила тебя забрать. Пойдём попрощаемся.

Сдерживая эмоции, Джихо по-дружески положил руку на моё плечо и сжал его с такой силой, что, казалось, у меня сейчас сломается кость. Я молча оттолкнул его и направился в сторону взрослых. Рядом с квонсаним стояла мама Лим Джихо, с которой мы вчера столкнулись.

— Здравствуйте, тётушка.

— Здравствуй, Укён-а. Хорошо спалось этой ночью?

— Да. Было приятно спустя столько времени снова спать дома.

— Вот и отлично. Тебе стоит приезжать почаще. Мы всегда рады тебя видеть.

— Укён-а, если у вас с Джихо были планы, нужно было сразу сказать мне об этом.

Мама улыбалась, но в её глазах, направленных на меня, читался упрёк. Своим суровым, пронзительным взглядом она будто говорила: «Я знаю, что ты подговорил Джихо сбежать, лишь бы не помогать в церковных делах».

— Прости, мам. Вчера мы ненадолго встретились с Джихо-хёном, но я забыл обсудить с ним кое-что важное. Мне будет нужна его помощь с домашним заданием…

— Ох, и что с тобой делать? Даже в детстве ты не мог без него. Теперь уже вроде взрослый, а ничего не поменялось. Мне так неудобно перед Джихо.

— Да бросьте, квонсаним. У нашего Джихо нет ни брата, ни сестры, поэтому мы очень рады, что он так хорошо ладит с Укёном. Такое ведь редко встретишь.

— Мама, квонсаним, до отъезда Укёна в Сеул осталось не так много времени. Наверное, мы уже пойдём, — вмешался Лим Джихо, прерывая беседу, которая могла бы продолжаться вечно. Если подумать, со стороны мы с ним действительно выглядели как настоящие братья.

— Хорошо. Джихо, обязательно проследи, чтобы Укён не остался голодным, и проводи его, ладно? И позвони мне сразу, как вернёшься в общежитие.

— Конечно.

— Спасибо вам. Мам, я сейчас заскочу домой за рюкзаком, сделаю задания с хёном, а потом – в Сеул. Позвоню, когда приеду.

— Ладно. Звони нам и приезжай почаще, понял?

— Понял.

Стоило немного отойти от мамы, и сдерживаемый мною вздох вырвался наружу. Джихо, который шёл рядом и держал меня за руку, тоже тяжело вздохнул. Я бросил на него быстрый взгляд.

— Мы правда идём к тебе домой?

— Угу. Ты же сам сказал, что устал. Родители всё равно не придут. Отдохнёшь, поешь и поедешь обратно в Сеул.

Он потрепал меня по голове. Его прикосновения были нежными – как у старшего брата, который утешал младшего.

— Ха-а, — я подавил зевок вдохом.

Похоже, я совсем тронулся, раз ожидал чего-то от этого идиота. Сколько раз уже такое было.

http://bllate.org/book/12823/1131473