Готовый перевод Paper Plane / Бумажный самолетик: Глава 3

Весь следующий год Тан Цзюньхэ был уверен, что больше никогда не увидит Ян Сюаня. Для пятилетнего ребёнка год — целая вечность, казалось, мальчик давно должен был всё забыть, но год прошёл, а Тан Цзюньхэ всё ещё помнил Ян Сюаня. Летом, когда ему исполнилось шесть, Тан Цзюньхэ снова встретился с ним.

Чёрный автомобиль остановился у подъезда, и Тан Сяонянь, взяв сына за руку, вывела его на улицу. На этот раз он не плакал. Он послушно забрался на заднее сиденье и чинно попрощался с матерью. Тан Сяонянь купила ему очень красивую одежду: поверх белой рубашки — серый жилет в клетку, на шее — небольшой галстук-бабочка. Малыш был похож на маленького принца. Когда Ян Чэнчуань вёл его наверх, одна из соседок удивлённо воскликнула:

— Ой, откуда такой красивый мальчик?

Ян Чэнчуань с улыбкой отделался дежурной фразой:

— Коллега в командировке, оставил у меня сына на пару дней.

Ян Сюань был на улице и, когда отец позвал его домой, вернулся весь в грязи. Тан Цзюньхэ скованно сидел на диване и смотрел на него, боясь, что тот его не помнит. Но Ян Сюань, едва увидев Тан Цзюньхэ, тут же бросился к нему и своими грязными руками принялся тискать его за щёки. Тан Цзюньхэ даже не уворачивался, а лишь счастливо улыбался, позволяя ему это делать.

Ян Сюань уже пошёл в начальную школу, ему нужно было выполнять летние задания — по одной странице прописей в день. Сам он писать не любил и сваливал всё на Цзюньхэ, который ещё ходил в детский сад, под благовидным предлогом обучения грамоте. Тан Цзюньхэ не протестовал: он крепко сжимал в ручонке карандаш и старательно, черта за чертой, выводил за него иероглифы.

Ян Сюань, склонив голову, наблюдал, как тот пишет, и вдруг, словно открыв Америку, воскликнул:

— Так ты тоже левша!

Рука Цзюньхэ, державшая карандаш, сжалась ещё сильнее. Он с тревогой посмотрел на Ян Сюаня:

— А так нельзя?

— Кто сказал, что нельзя? И я левша, — с полным безразличием ответил Ян Сюань. — Учительница заставляет меня переучиваться, но я не собираюсь.

Цзюньхэ с облегчением выдохнул и, надув щёки, твёрдо сказал:

— Тогда я тоже не буду.

На следующий день Ян Сюань созвал всех своих друзей, и шумной ватагой они отправились играть на реку. Добравшись до мелководья, он, с ведёрком в левой руке и сачком в правой, закатал штанины и собрался ловить рыбу. Перед тем как войти в воду, он обернулся и спросил Тан Цзюньхэ, не хочет ли тот с ним.

Тан Цзюньхэ покачал головой — он немного боялся воды. Он присел на корточки на берегу и стал переворачивать камни в поисках крабов. Стоило ему поднять камень, как спрятавшийся под ним маленький краб со всех ног уносился прочь на своих восьми лапках. Ему это показалось забавным, и он решил поймать одного, чтобы показать Ян Сюаню. Выбрав крабика, он протянул руку, чтобы схватить его, но тот в ответ замахнулся клешнёй. Он отдёрнул руку и с тоской посмотрел на маленькое, воинственно размахивающее клешнями существо, не решаясь его тронуть. Следуя за крабиком, он незаметно для себя очутился у самой воды.

Один мальчик постарше, увидев, как Цзюньхэ пригнувшись подбегает к нему, из вредности нагнулся, схватил краба и ни за что не хотел его отдавать. Цзюньхэ в отчаянии попытался его отнять, но мальчик, пользуясь преимуществом в росте, нарочно не отдавал, высоко подняв руку, и даже сделал вид, что сейчас раздавит краба. Цзюньхэ подпрыгивал, пытаясь дотянуться до его руки. Мальчик толкнул его, но не рассчитал силу, и Цзюньхэ упал на песок.

Пологий берег уходил прямо в воду, и как только Цзюньхэ коснулся земли, он тут же кубарем покатился вниз по склону. Он ударился головой об острый камень, торчавший из воды, а в следующий миг его накрыла набежавшая волна, и он исчез из виду.

— На помощь! На помощь! — в ужасе закричал мальчик, натворивший дел. — Человек в воде!

К счастью, рядом сидел взрослый, ловивший рыбу. Он тут же бросился в воду и вытащил Тан Цзюньхэ на берег. Трагедии чудом удалось избежать.

Поскольку его вытащили вовремя, Тан Цзюньхэ лишь нахлебался воды, в остальном с ним всё было в порядке. После того как его вытащили, он не зарыдал в голос, а остолбенел от испуга. Сжался в комочек и, не издавая ни звука, молча смотрел на вновь успокоившуюся водную гладь, роняя крупные слёзы.

— Всё в порядке, всё в порядке, — успокаивал спасший его мужчина, поглаживая по мокрой голове. Затем он повернулся к виновнику происшествия: — Таким маленьким детям очень опасно играть у реки. Разве с вами нет взрослых?

Тот мальчик тоже был напуган до смерти и, пытаясь снять с себя вину, выпалил:

— Это он полез ко мне отнимать краба!

Тут же вмешался другой мальчик:

— С ним был его старший брат! Он брат Ян Сюаня, я позову Сюань-гэ! — с этими словами он побежал в другую сторону, громко выкрикивая имя Ян Сюаня.

Ян Сюань, закатав штанины, сосредоточенно ловил рыбу и пребывал в полном неведении относительно переполоха, случившегося в пятидесяти метрах от него.

— Сюань-гэ! Сюань-гэ! — гонец с дурной вестью, задыхаясь, мчался по берегу, без умолку крича. Подбежав ближе, он выпалил: — Сюань-гэ, твой брат упал в воду!

— А? — не расслышал Ян Сюань, выпрямляясь и глядя на мальчика.

— Твой брат… — еле переводя дух, крикнул тот. — Твой брат только что упал в воду!

Ян Сюань на мгновение остолбенел, в голове у него загудело. Рука, державшая красное ведёрко, разжалась, оно с плеском упало. Вся его добыча — рыбки, креветки и крабы — посыпалась обратно в воду, но ему было не до этого.

— Его вытащили? — громко спросил он. — Как он вообще попал в воду?

— Да иди же скорее посмотри! — торопил его мальчик, упёршись руками в колени, чтобы отдышаться.

Ян Сюань поспешно выбрался на берег. Не обуваясь, он сорвался с места и побежал назад.

— Братик! — его голос нёсся впереди него и был слышен издалека. — Ты в порядке?

Тан Цзюньхэ, опустив голову, молча утирал слёзы. Услышав голос Ян Сюаня, он поднял заплаканное лицо и посмотрел на стремительно приближающегося брата. В нём словно внезапно щёлкнул какой-то переключатель, он громко зарыдал. На лбу у него была небольшая ранка, из которой сочилась кровь. Она стекала по его белому нежному личику, и это выглядело немного пугающе.

Ян Сюань, увидев это, сразу понял, что его брата обидели. Он сжал кулаки и, уставившись на толпу мальчишек-зевак, грозно закричал:

— Кто его обидел?!

Кто-то тут же указал на того самого мальчика:

— Это он толкнул твоего брата.

— Не я! — начал оправдываться тот. — Он сам полез…

Не успел он договорить, как Ян Сюань, собрав все силы, бросился на него и толкнул так, что тот пошатнулся и отступил на пару шагов. Не дав ему прийти в себя, Ян Сюань согнул руку и с размаху ударил его в грудь, повалив на землю. Он уже занёс ногу, чтобы пнуть лежащего, но взрослый, стоявший рядом, поспешно оттащил его со словами:

— Перестань, он же не нарочно.

— Он нарочно! — вырываясь из рук мужчины, кричал Ян Сюань. — Я его убью!

— У твоего брата лоб в крови, веди его скорее в больницу, — пытаясь уладить дело миром, посоветовал мужчина, — а то ещё инфекция попадёт, будет беда. Хватит драться.

Только тогда Ян Сюань неохотно остановился. Он взял Тан Цзюньхэ за руку и, указав на сидевшего на земле мальчика, процедил:

— Чжан Синьлун! Ты у меня дождёшься!

Этот мальчишка говорил так свирепо. Его грудь вздымалась от гнева. Взрослому, наблюдавшему за этим, стало немного смешно, но он не решался смеяться, опасаясь, что этот боец накинется и на него. Кулачки у него были маленькие, но решимость драться насмерть выглядела весьма серьёзно.

Ян Сюань взял брата за руку, поблагодарил мужчину и, уточнив, где находится больница, повёл туда Тан Цзюньхэ. Перед уходом он не забыл бросить на обидчика ещё один полный ненависти взгляд. Цзюньхэ прижимал к ране на лбу салфетку, которую дал ему тот мужчина, и тихо всхлипывая, шёл за братом.

— Больно? — пройдя немного, Ян Сюань остановился, отнял руку Цзюньхэ ото лба и, наклонившись, посмотрел на ранку.

— Немножко, — ответил Цзюньхэ.

Ян Сюань подул на ранку:

— Подую, и не будет больно. Скоро дойдём до больницы.

Близились сумерки, поднялся ветер. Тан Цзюньхэ, вымокший с головы до ног, содрогнулся от холода.

— Ты замёрз? — обернувшись, спросил Ян Сюань.

— Немножко, — Тан Цзюньхэ уже не плакал и ответил по-взрослому: — Давай пойдём быстрее, тогда не будет холодно.

— Снимай одежду, — сказал Ян Сюань, дёргая мокрую футболку Тан Цзюньхэ.

Тан Цзюньхэ посмотрел на брата, как щенок, влажными от слёз глазами и непонимающе спросил:

— Зачем?

Ян Сюань ничего не ответил, лишь снова потянул его за одежду, торопя раздеться. Тан Цзюньхэ не хотел идти голышом идти по улице. Ян Сюань начал нервничать. Он довольно грубо схватил Цзюньхэ за руку и, не слушая возражений, стянул с него одежду. Затем он сдёрнул через голову свою футболку и напялил её на Цзюньхэ со словами:

— Носи мою.

— А ты что наденешь? — спросил Цзюньхэ, стягивая футболку Ян Сюаня у шеи и глядя на него.

— Надену твою. Мне жарко, — ответил Ян Сюань и в мгновение ока натянул на себя футболку Цзюньхэ.

Тан Цзюньхэ был на голову ниже его, и одежда, естественно, была не на один размер меньше. Ян Сюань с трудом в неё поместился. Футболка превратилась в короткий топ, обнажив полоску белой кожи на животе. Тан Цзюньхэ не выдержал и заливисто рассмеялся.

— Давай надевай скорее, — Ян Сюань схватил его за руку, помогая продеть в рукав, а затем шлёпнул его по голове и грозно сказал: — Не смей смеяться!

— Брат, почему ты так добр ко мне? — спросил Тан Цзюньхэ, надев одежду Ян Сюаня. И добавил от всего сердца: — Вот бы ты был моим настоящим братом.

Ян Сюань, взяв его за руку, небрежно бросил:

— Я и есть твой настоящий брат.

Придя в больницу, Ян Сюань повёл Тан Цзюньхэ в холл и растерянно оглядывался по сторонам. Молодая медсестра заметила двух странно одетых детей, подошла и, наклонившись, спросила:

— Ребята, что случилось? Вы кого-то ищете?

— Мой брат поранился, — сказал Ян Сюань, отнимая руку Тан Цзюньхэ ото лба. — Лоб разбил.

— Ох, сколько крови, — с сочувствием произнесла медсестра, увидев в руке Цзюньхэ пропитанную кровью салфетку. — Идёмте, идёмте, сестра сейчас найдёт врача, он тебе всё перевяжет.

Ян Сюань проводил Тан Цзюньхэ до детского отделения. Увидев, что врач начал обрабатывать ему рану, он незаметно потянул медсестру за край халата и шёпотом спросил:

— Сестрёнка, у меня нет с собой денег. Я сейчас сбегаю за ними. Вы можете присмотреть за моим братом?

Он говорил совсем как взрослый. Медсестре это показалось забавным, она кивнула и с улыбкой сказала:

— Не волнуйся, беги. Я присмотрю за твоим братом.

Больница находилась в двух километрах от дома. Ян Сюань со всех ног помчался назад, не позволяя себе отдохнуть ни секунды. Добравшись до дома, он вытащил свою копилку в виде мишки и, обняв её, побежал обратно, даже не переодевшись.

Когда он, запыхавшись, прибежал в больницу, его одежда почти высохла на ветру. Цзюньхэ, с перевязанной раной, сидел на стуле, куда его посадила медсестра, и ждал брата. Ему хотелось спать, и он дремал, прислонившись к стене. Увидев, что Ян Сюань вернулся, медсестра подошла и поддразнила его:

— Почему ты в такой маленькой одежде?

— Это его одежда, — указал Ян Сюань на Тан Цзюньхэ. — Он упал в воду, вся одежда промокла. Сестрёнка, сколько нужно заплатить?

Он отвинтил голову мишки-копилки и вытащил оттуда пачку денег.

— Зачем ты столько принёс? — Медсестра, увидев в его руках скрученную пачку стоюаневых купюр, поспешно оттащила Ян Сюаня в сторону. — Быстро спрячь, увидят — отберут.

— Никто не посмеет у меня отобрать, — бесстрашно заявил Ян Сюань.

Медсестра, видя, что мальчик хоть и мал, но говорит с большим апломбом, с трудом сдерживая смех, спросила:

— Это твой брат?

Ян Сюань кивнул. Медсестра повела его платить и по дороге решила подшутить над ним:

— Твой брат только что потерял много крови, ему нужно переливание. А крови у нас нет. Что же делать, как думаешь?

Ян Сюань с сомнением посмотрел в сторону Цзюньхэ:

— Ему же уже всё перевязали.

— Даже если перевязали, кровь всё равно нужна, — с совершенно серьёзным лицом морочила ему голову медсестра. — Видишь, он совсем вялый, дремлет. Ты готов отдать свою кровь брату?

Ян Сюань без малейшего колебания протянул руку и сказал:

— Делайте переливание. У меня много крови, могу поделиться с ним половиной.

— Я пошутила, — рассмеялась медсестра, прикрыв рот рукой. — Какой же ты милый.

Ян Сюань не разозлился и поправил её:

— Я не милый, я — красивый. Это мой брат милый.

Вечером, когда Ян Чэнчуань увидел толстую марлевую повязку на лбу Тан Цзюньхэ и выяснил причину её появления, он схватил Ян Сюаня за шиворот и без лишних слов задал ему хорошую трёпку. Шлёпая его по заднице, он приговаривал:

— Ещё пойдёшь играть на реку? Совсем от рук отбился! Говорил тебе, не ходи, а ты посмел ещё и брата с собой потащить!

Ян Сюань молчал и, упрямо вытянув шею, сдерживал слёзы. После порки он почти ничего не съел за ужином и ушёл к себе в комнату дуться, сам не зная, на что злится.

Как только он ушёл, Цзюньхэ тоже потерял аппетит. Он то и дело оглядывался, и все его мысли были уже не о еде, а о том, что происходит за той плотно закрытой дверью. Ян Чэнчуань положил в миску Тан Цзюньхэ еды и сказал:

— Не обращай на него внимания. Напроказничал — так какой ему ужин? Давай, Цзюньхэ, ешь. Побольше ешь.

Тан Цзюньхэ, опустив голову, пробормотал:

— Это не брат повёл меня на реку, это я его заставил.

Ян Чэнчуань не знал, смеяться ему или плакать. Он и представить не мог, что двое его сыновей, которые с рождения провели вместе от силы дней двадцать, уже научились выгораживать друг друга. Он погладил Цзюньхэ по голове:

— Тебе нравится брат?

Цзюньхэ кивнул:

— Нравится.

Ян Чэнчуань понизил голос:

— А папа тебе нравится?

Цзюньхэ поднял на него глаза — во взгляде читалось отторжение. У Ян Чэнчуаня сердце ушло в пятки. Его младший сын, оказывается, знал, что он его отец, просто не хотел это признавать. Цепляясь за последнюю надежду, он ласково и тихо сказал Цзюньхэ:

— Назови меня папой, и я завтра поведу тебя на реку, куплю тебе трансформеров, хорошо?

Цзюньхэ, не колеблясь ни секунды, покачал головой. Ян Чэнчуань вздохнул. Тан Цзюньхэ положил палочки для еды на стол и сказал:

— Я наелся.

Затем он спрыгнул со стула, подошёл к закрытой двери, толкнул её и вошёл, закрыв за собой.

Ян Сюань, унылый, лежал на деревянном полу и играл в Lego. Услышав, как вошёл Цзюньхэ, он даже не поднял головы. Тан Цзюньхэ подполз к нему, лёг рядом и тихонько позвал: «Брат», а потом добавил: «Прости». Ян Сюань скривил губы:

— За что тебе извиняться?

— Из-за меня тебя побил папа.

— А из-за меня ты истёк кровью. Так что мы квиты.

Тан Цзюньхэ больше ничего не сказал и молча стал собирать Lego вместе с Ян Сюанем.

— Твой папа тебя бьёт? — внезапно спросил Ян Сюань.

— У меня нет папы, — ответил Тан Цзюньхэ. — У меня только мама, её зовут Тан Сяонянь. Она меня тоже бьёт.

Он сказал это таким обыденным тоном, что Ян Сюань даже не понял, насколько это серьёзно — не иметь отца. Он лишь повторил имя Тан Сяонянь и заметил:

— Тан Сяонянь… Имя твоей мамы легче запомнить, чем твоё.

На выходных Ян Чэнчуань повёл двух своих сорванцов в парк аттракционов. Пока он, скучая, ждал их, к нему подошёл билетёр и заговорил:

— Это ваши сыновья? Сколько им?

— Старшему семь, младшему шесть, — ответил Ян Чэнчуань.

— Какие красавцы, — с нескрываемой завистью сказал мужчина. — Вы и сами выглядите как с картинки. Хорошие гены, тут только завидовать.

Ян Чэнчуань был человеком, чья внешность была обманчива, — золото и нефрит снаружи, гнильё внутри. Услышав эти слова, он хоть и скромно пробормотал: «Да что вы», но в душе ликовал. Когда сыновья, один за другим, подбежали к нему, он, позабыв обо всём на свете, взял их за руки и повёл в торговый центр, где купил им одинаковые рубашки.

Джинсовая куртка, клетчатая рубашка и бейсболка на голове — оба мальчика были одеты в едином хип-хоп-стиле. Ян Чэнчуань шёл позади и смотрел, как два его сына, большой и маленький, бегут впереди и резвятся. Вся тоска, что накопилась в его сердце за последние дни, разом улетучилась. Именно из-за этих одинаковых рубашек Тан Цзюньхэ следующие десять лет не видел Ян Сюаня.

В тот день под вечер небо потемнело. На горизонте сгрудились дождевые тучи, которые медленно двигались на запад, предвещая скорый ливень. Ян Сюань в гостиной учил Тан Цзюньхэ складывать бумажные самолётики. Сначала Цзюньхэ не хотел, чтобы его учили. Он выхватил у брата бумагу со словами, что умеет сам, и быстро сложил самолётик самым простым способом.

— Видишь, я умею, — сказал он, протягивая самолётик на ладони Ян Сюаню, чтобы похвастаться.

— А, — ответил Ян Сюань, даже не взглянув. — А я умею складывать самолётики двенадцатью способами. Хотел тебя научить, но раз ты и так умеешь, тогда ладно.

Тан Цзюньхэ смотрел, как Ян Сюань снова и снова складывает лист бумаги, и вот, наконец, тот превратился в очень внушительного вида самолётик. Ян Сюань взял его, уверенно дважды сдул с него пылинки, высоко занёс руку и запустил его вдаль. Самолётик взлетел. Он летел высоко и далеко и вылетел за окно.

— Ух ты! — Тан Цзюньхэ замер в восхищении. Он потянул Ян Сюаня за руку и взмолился: — Брат, научи меня!

— Ты же говорил, что умеешь, — сказал Ян Сюань и посмотрел на него, задрав подбородок.

— Не умею, — честно признался Тан Цзюньхэ. — В садике никто так не умеет.

— Так и знал, — не без хвастовства произнёс Ян Сюань. — Давай научу тебя.

Он терпеливо, шаг за шагом, показывал Тан Цзюньхэ, как складывать самолётик. Цзюньхэ оказался способным учеником и научился с первого раза. Взяв готовый самолётик, он, подражая Ян Сюаню, тоже сдул невидимые пылинки с хвоста, высоко занёс руку и принял внушительную позу. Внезапно в замке входной двери послышался тихий шорох.

— Кто это? — спросил Тан Цзюньхэ, не меняя позы и поворачивая голову к Ян Сюаню.

— Да кто ещё, отец конечно, — ответил Ян Сюань. — Не обращай внимания, запускай.

Тан Цзюньхэ запустил самолётик. В тот самый миг, как он его отпустил, входная дверь распахнулась, и в дом вошла высокая худая женщина. Самолётик летел прямо вперёд и врезался в неё. Она поймала его и взяла в руку.

Тан Цзюньхэ не успел ничего сообразить и лишь ошеломлённо смотрел на внезапно появившуюся незнакомку. Ян Сюань радостно закричал: «Мама!» и, ни о чём не думая, спрыгнул с дивана и бросился к ней в объятия.

Много лет спустя воспоминания Тан Цзюньхэ о той сцене сильно поблекли. Он помнил только, что женщина была очень высокой и красивой, но на лице её застыло какое-то болезненное выражение, словно она была чем-то недовольна. Помнил, как она подошла и спросила, как его зовут, кто его папа, кто мама, сколько ему лет, где он живёт, где учится и давно ли он здесь. Задавая эти вопросы, она оставалась совершенно бесстрастной, и голос её можно было бы даже назвать нежным, но он по непонятной причине внушал Цзюньхэ страх.

— Мам, перестань, — лёжа на диване и положив голову ей на колени, капризничал Ян Сюань. — Зачем ты всё это спрашиваешь?

— Иди в кабинет, делай уроки, — сказала женщина всё тем же мягким и тихим голосом. — Маме нужно задать твоему брату несколько вопросов.

— Не пойду, — ответил Ян Сюань. — Не люблю делать уроки.

Но женщина взяла его за руку, отвела в кабинет и закрыла за ним дверь. Тан Цзюньхэ помнил, что, когда он ответил на все вопросы, женщина достала из сумки телефон, подошла к окну и что-то эмоционально прокричала в трубку, часто упоминая имя Ян Чэнчуаня. Он также помнил, что, когда она вышла из комнаты, её лицо было залито слезами, и плакала она точь-в-точь как его мама, Тан Сяонянь.

На улице начался дождь. Капли яростно стучали по окнам, стук сливался в сплошной гул, похожий на барабанную дробь, словно предвещая грядущую перемену. Вскоре в панике прибежал Ян Чэнчуань. Он промок до нитки, волосы на лбу слиплись в пряди, вид у него был помятый. Между ним и женщиной разгорелся ожесточённый спор. А может, это был и не спор вовсе — просто один человек истерично кричал, а другой уклончиво оправдывался.

Тан Цзюньхэ не понимал, что происходит. Он забился в угол дивана и даже дышал с опаской. Из кабинета донёсся яростный стук в дверь. Ян Сюань, срывая голос, кричал то «Папа!», то «Мама!». Цзюньхэ мог представить, как тот мечется у двери, но не решался подойти и открыть ему.

В тот день Тан Цзюньхэ отправили домой. Возможно, от пережитого потрясения, когда он оказался рядом с матерью, у него начался сильный жар. Он не помнил ни выражения лица Тан Сяонянь, ни того, что она говорила. Лишь смутно ему казалось, что она тоже плакала, потому что на его горячий лоб упало что-то холодное, похожее на слезу, и от этого холода он вздрогнул.

Позже, когда Тан Цзюньхэ пошёл в школу и выучил идиомы, он понял, что в тот день произошло то, что называется «тайное стало явным» [1]. Последний яркий мазок, которым Ян Сюань раскрасил его детство, был размыт проливным дождём и подёрнут мутной пеленой сильного жара. Оглядываясь назад, Тан Цзюньхэ находил эти уже смутные воспоминания прекрасными и полными необъяснимого очарования.

[1] Дело, задуманное у восточного окна, обнаружилось.

Идиома связана с историей полководца Юэ Фэя и канцлера Цинь Куая во времена династии Южная Сун (XII век). Юэ Фэй был блестящим и патриотичным полководцем, который успешно вёл войну против вторгшихся с севера чжурчжэней. Он был близок к тому, чтобы отвоевать столицу и вернуть захваченного в плен императора. Однако канцлер Цинь Куай, который тайно вёл переговоры с врагом, боялся усиления Юэ Фэя и хотел заключить мир любой ценой.

Цинь Куай и его жена, госпожа Ван, сидели под восточным окном своего дома и обсуждали, как избавиться от Юэ Фэя. Жена посоветовала ему действовать решительно, чтобы не оставить Юэ Фэю шанса на спасение. Они сфабриковали ложные обвинения в измене и добились отзыва полководца с фронта.

Юэ Фэя бросили в тюрьму и казнили по сфабрикованному обвинению. Когда следователь спросил Цинь Куая о доказательствах вины, тот ответил другой знаменитой фразой: «Возможно, есть» или «Не обязательно, что их нет» — по сути, признал отсутствие улик.

Легенда гласит, что вскоре после этого Цинь Куай умер. Его сын увидел призрак отца, который в ужасе рассказал, что в аду его подвергают страшным пыткам. Когда сын спросил, за что, Цинь Куай ответил роковой фразой: «Дело у восточного окна раскрылось!» Он имел в виду, что боги и духи узнали о его тайном заговоре, который он вынашивал со своей женой у восточного окна, и теперь он несёт за это наказание.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.

Его статус: идёт перевод

http://bllate.org/book/12808/1130052