Готовый перевод Please Obey The Game / Пожалуйста, не спорьте с игрой!: Глава 14. Чёрный храм

Большая рука Чу Суйби втолкнула уродливое лицо призрака обратно в узкую щель, и хруст костей раздался особенно чётко в ночной тишине.  

Лицо призрака было искажено до предела, его глаза выражали абсолютный шок. Затем циновку безжалостно опустили обратно, оставив призрака, который не успел причинить вреда, но заработал перелом, в состоянии глубокой обиды.  

— Очнись.  

Голос Чу Суйби прозвучал прямо у уха Гао Яня, тёплое дыхание коснулось чувствительной кожи, заставив его непроизвольно поджать плечи. Он осознал, что их поза сейчас слишком интимна — он оказался полностью окружён объятиями Чу Суйби.  

Гао Янь вспомнил, что в интернете это называли «объятия сзади»: когда обнимаемый выглядел особенно миниатюрным, а двое делили близость.  

Он пошевелил рукой, собираясь подняться, но Чу Суйби уже отстранился — объятие длилось не больше минуты. Гао Янь повернулся, чтобы взглянуть на него.  

Чу Суйби с естественным видом улёгся на свою циновку, которая оказалась немного коротковата для его длинных ног, так что они частично лежали на татами.  

— У некоторых духов есть голоса, способные зачаровать человека, — сказал он. — Ты ещё новичок, это твоя первая встреча, поэтому поддался. После двух-трёх игр даже Шаньмэй не сможет тебя околдовать.

Гао Янь поджал губы. Он знал, что у некоторых духов действительно были чарующие голоса.  

Например, Хасихимэ из японского фольклора, заманивавшая мужчин в воду по ночам, Шаньмэй из китайских легенд о Нечестивых Божествах или русалки из западных преданий.  

— Спасибо.

Чу Суйби предложил: 

— Перетащи свою циновку сюда, спи на этой стороне — тебя больше не потревожат. —  После паузы добавил: — Ты плохо спишь, да? Завтра предстоит много дел, не стоит позволять этому влиять на тебя.  

На этом этапе Гао Янь не мог отказаться. Качество его сна и правда оставляло желать лучшего — годы ночных смен привели к хроническому недосыпу.  

Он перетащил циновку, разместив её рядом с Чу Суйби, оставив между ними лишь узкую щель.  

Гао Янь оглянулся на трещину в татами, слегка нахмурившись.  

Щель была чёрной как смоль, и было неясно, пряталось ли там ещё что-то нечистое. Даже не спя над трещиной, он чувствовал беспокойство.  

Тут Чу Суйби поднялся, перекатился на его циновку и похлопал по освободившемуся месту: 

— Спи здесь. Ничего нечистого.

Гао Янь тихо сказал: 

— Мне не нужно, чтобы ты подвергал себя опасности ради моей защиты.  

Чу Суйби на мгновение замолчал. Как только Гао Янь опустил взгляд, тот внезапно прижал его к циновке, нависнув сверху с игривой ухмылкой.  

Через две секунды он отстранился, а Гао Янь убрал ноги и кулаки, уже готовые к удару.  

— Малыш, как старший, я обязан защищать тебя, когда это необходимо. К тому же, если это считать опасностью, я бы уже тысячу раз погиб, — сказал Чу Суйби, глядя на Гао Яня. — Не жалей своего старшего, пользуйся без стеснения.  

Язык Чу Суйби скользнул по нёбу, будто пробуя на вкус кровь. Он подумал про себя: чем полнее его «используют», тем оправданнее и беспощаднее он сможет взыскать проценты.  

Гао Янь слегка прищурился и глухо произнёс: 

— Мне 22, я не малыш.

Чу Суйби невозмутимо ответил: 

— Сними и докажи.  

Гао Янь: «...» Старый извращенец.  

Чу Суйби: 

— Шучу. Спи уже.

Гао Янь лёг на циновку, где до этого спал Чу Суйби. Она сохранила лёгкое тепло и едва уловимый табачный аромат — не неприятный. Перед тем как провалиться в сон, он задумался: неужели Чу Суйби так заботится о каждом «малыше»?  

На следующее утро все проснулись невредимыми, и ровно одиннадцать человек вовремя явились в столовую на завтрак.  

Женщина в кимоно по-прежнему сохраняла вежливую и учтивую улыбку, неизменную со вчерашнего дня. Если смотреть на неё слишком долго, становилось не по себе — возникало необъяснимое чувство страха.  

Юй Сяоцзе апатично ковырял вилкой ветчину, бормоча: 

— С тех пор как попал в игру, завтрак вернулся в мою жизнь после трёх-четырёх лет отсутствия. Игра Богов хороша, Игра Богов прекрасна. Она заставляет нас рано ложиться, рано вставать, питаться три раза в день, ежедневно двигаться и крепко спать. Я вознёсся над низменными удовольствиями и возвысил свою душу...  

Гао Янь удивлённо взглянул на Юй Сяоцзе, который не замолкал с момента посадки за стол и до окончания завтрака.  

Откуда у него такой богатый словарный запас? Это звучало не как жалоба, а как восторженный гимн игре.  

Закончив завтрак и восстановив силы, Юй Сяоцзе таинственно наклонился и спросил: 

— Ребята, а вас ночью ничего... странное не посещало?

Гао Янь замедлил движения.

— Ты столкнулся?

Юй Сяоцзе закивал, потирая руки. 

— Всю ночь нам твердили, не мы ли украли золотую колонну Нанако. Требовали вернуть, угрожали содрать кожу и переломать кости... Чёрт, даже призраки теперь идут на мошенничество — взваливают вину на невиновных.

Гао Янь поинтересовался: 

— Смогли отогнать?

Юй Сяоцзе почесал затылок. 

— Не-а. Даже не поняли, откуда голос. Просто терпели, делали вид, что не слышим, и в конце концов отрубились.  

Уснули? Гао Янь потерял дар речи, сложив руки в немом восхищении.  

— Мы тоже столкнулись. Эта штука пряталась в щели под татами.  

Юй Сяоцзе тут же подпрыгнул, разразившись матом.  

Неудивительно — мысль, что это находилось прямо под ними всю ночь, отделённое лишь тонкой циновкой, была леденящей.  

Тан Цзэ добавил: 

— Сяоцзе рассказал мне утром. Пропавшая золотая колонна Нанако, угрозы содрать кожу, вырвать позвоночник, отправить в чёрный храм, где тысячи будут топтать, а десятки тысяч — плевать.

Лицо-призрак под татами упоминало извлечение позвоночников, а обвинённых в краже игроков ждала жестокая расправа. Но само по себе оно вряд ли могло нападать.  

Рядом с Чу Суйби Гао Янь хотя бы чувствовал себя в безопасности, но даже группа Юй Сяоцзе отделалась лишь угрозами без реального вреда.  

Этого было достаточно, чтобы понять: призрак под татами не мог причинить игрокам физического вреда.  

Женщина, вырывающая позвоночники, — это, должно быть, сама Нанако.

Как босс игры, она охраняла свою драгоценность — золотую колонну. Вырванные позвоночники отправлялись в чёрный храм... чёрный храм.

Гао Янь предложил: 

— Сначала найдём чёрный храм. Возможно, там будут зацепки.

Тан Цзэ кивнул.

— Я о том же подумал.  

Так определился план на день. Тан Цзэ и Юй Сяоцзе составили одну группу, Гао Янь и Чу Суйби — другую. Они разделились для поисков храма.  

Городок был тихим, с множеством домов, но совершенно безлюдным. Стоил июль, а вишнёвые лепестки всё ещё не опадали, грациозно кружась в воздухе, завораживающе прекрасные.  

Чу Суйби, глядя на пышные сакуры, неожиданно заметил: 

— Есть легенда: чем пышнее цветут сакуры, и если они не вянут после сезона — под их корнями погребено множество тел. Цветы питаются соками мертвецов, отчего расцветают жутковато-прекрасно.

Гао Янь приподнял бровь: 

— Пытаешься напугать?

Чу Суйби парировал: 

— Нужны объятия для храбрости?

Гао Янь: «...» С этим кокетством мне не тягаться.

— Я знаю эту легенду. Так что не испугался.  

Чу Суйби равнодушно махнул рукой в сторону: 

— Крыша чёрного храма.

Гао Янь последовал его взгляду и действительно различил вдали, среди сакур, чёрную храмовую кровлю. Они поднялись по каменной тропе к вершине горы, где перед ними предстал Чёрный Храм.  

Типичное островное святилище: тории, симэнава, тэмидзуя и прочие атрибуты. Все постройки вдоль пути к главному залу выглядели обычными, но сам Хондэн был целиком выкрашен в зловещий чёрный.  

Проходя через тории, Чу Суйби пояснил: 

— Одни храмы посвящены добрым ками, другие — напротив, приютили лишь злых духов, отвергнув светлых божеств.  

Гао Янь мысленно отметил, что перед ними определённо второй вариант.  

Вокруг царила гробовая тишина. Ни ветерка, ни опадающих лепестков, ни звона фурин. Лишь их шаги, чётко отдающиеся в тишине.  

Чу Суйби продолжил: 

— На островах религии делятся на синто и буддизм. Синто — это святилища с ками, буддизм — храмы для упокоения духов.  

Синто здесь преобладал. Обычно в родовых владениях строили именно дзиндзя, кроме случаев массовой гибели людей, когда требовался храм для умиротворения душ.  

— Храмы для духов тоже разнятся. Одни — для спасения, другие — для подавления. Этот перед нами — явно последний. — Чу Суйби остановился у входа в хондэн, улыбка на губах не достигала ледяных глаз.  

Гао Янь взглянул на Чёрный Храм. Гнетущее чувство окутало его, словно он стоял один на бескрайней равнине, охваченный тоской, паникой и необъяснимым ужасом.  

Войдя внутрь, они увидели чёрную статую военачальника в самурайском шлеме, с перекошенной маской на лице. Кроме неё, зал был пуст — ни курительниц, ни свечей, никаких ритуальных атрибутов.  

Осмотрев помещение безрезультатно, Гао Янь вернулся к Чу Суйби, который пристально изучал стену.  

Коснувшись поверхности, Гао Янь удивился: стена была гладкой, как шёлк, а пальцы немели от ледяного холода.  

— Из чего сделана эта стена?

Чу Суйби усмехнулся: 

— Из человеческой кожи и костей.

Гао Янь отдернул руку, веко дрогнуло. Даже при всей его выдержке, осознание, что он только что трогал это, вызывало глубокое отвращение.  

— Ты не врёшь?

На самом деле, он догадывался: материал стены и правда мог быть такой. Во-первых, текстура была неестественно ровной. Во-вторых, холод исходил не просто так.

Призрак говорил о содранной коже и костях, отправленных в Чёрный Храм, где их «топчут тысячи и плюют десятки тысяч». Однако храм был пуст — ничего странного внутри не обнаруживалось.  

Примечание переводчика:

1. Симэнава — верёвка, сплетённая из рисовой соломы нового урожая, которой в традиционной японской религии синто отмечают священное пространство. 

Симэнаву размещают при входе в синтоистские святилища, на вратах-тории, священных ориентирах. Также этими верёвками окружают разные предметы, чтобы отметить место, где являлись ками, помечают деревья, которые, как полагается, населены духами кодама.

2. Тории (яп. 鳥居, иногда пишется как 鳥栖 или 鶏栖) — П-образные ворота без створок в синтоистском святилище. 

3. Тэмидзуя – Павильон для омовения рук и рта в синтоистских храмах. Как правило, располагается у входа на храмовую территорию и выполняется в форме навеса на столбах, под которым находится ёмкость с проточной водой. Название происходит от японского тэ - руки, и мидзу - вода. В старину омовения совершались в близлежащей реке или источнике, сегодня данная форма ритуала сохранилась в святилище Исэ. Позже ритуал был упрощён до омовения рук в тэмидзуя.

4. Хондэн (яп. 本殿, букв. «главное святилище») — главное здание синтоистского храмового комплекса. 

5. Ками (яп. 神) — в синтоизме духовная сущность, бог

6. Фурин (яп. 風鈴, «фу» — «ветер», «рин» — «колокольчик») — традиционный японский колокольчик.

Очень красивые вещицы, советую глянуть.

7. Дзиндзя (яп. 神社) — синтоистское святилище в Японии вместе с территорией вокруг. Чаще под «дзиндзя» понимают только само святилище. 

http://bllate.org/book/12646/1121480