Готовый перевод Who's Your Daddy? / Кто твой папочка? ✅: Глава 15. Тюрьма любви

Если говорить точнее, то слово «тюрьма» тут было не совсем уместно. Луис никогда в жизни не видел такой тюрьмы. Здесь было все, что могло потребоваться для длительного пребывания, единственное он не мог никуда уйти из-за металлической решетки на входе. С одной стороны «камеры» был даже сад. Когда Луис только открыл глаза и увидел сад, он даже подумал, что все еще находится во сне. Сад за стеклянным окном был не очень большим, но и не маленьким. Его можно было легко обойти пешком. Хотя стены, окружающие его со всех сторон, были довольно-таки высокими, небо было открыто, и Луис мог видеть, как один день сменяет другой.

Да и сама комната была слишком велика, чтобы ее можно было назвать камерой. На полу лежал ковер, такой пушистый, что ноги тонули в нем по щиколотки, а кровать была достаточно большой, даже если спать по диагонали, совсем как в спальне Меттерниха. Одеяло было воздушным и невесомым, как облако.

Разумеется, при комнате имелись туалет и ванная, и по утрам приходили слуги, чтобы сменить простыни и пододеяльники и даже помочь Луису с мытьем.

– Почему я здесь? – спрашивал Луис каждого входящего.

Но все уклонялись от ответа и лишь слегка улыбались или туманно отвечали: «Вам не стоит волноваться». А затем вновь замолкали.

Неужели его случайно приняли за одного из сообщников «Веревочного человека»? Нет, этого не могло быть. Если бы это было правдой, Сабрина или кто-нибудь другой уже пришел бы и допросил его. Днями напролет Луис беспокойно ходил по своей золотой клетке. А на третий день мимо прошла Сабрина.

– Сабрина!

Луис, прихрамывая, подошел к решетке и вцепился в прутья. Конечно, он подумал, что она пришел навестить его, но Сабрина лишь взглянула на Луиса, собираясь пройти мимо.

– Сабрина, почему меня здесь держат? Что случилось с «Веревочным человеком»? А что насчет Питера? Его освободили? – быстро начал задавать вопросы Луис.

Сабрина смотрела с саркастическим выражением лица. Она оглядела его с ног до головы, наклонила голову и сказала:

– Кто знает, почему вы здесь заперты…

– О чем ты говоришь?

– Я имею в виду, что тоже не знаю. И почему это вы там сидите?

Луис потерял дар речи от такого вопроса. Если бы он знал, почему его здесь держат, разве он стал бы спрашивать?

– Ох… Возможно, решили, что я сообщник «Веревочного человека»?

Сабрина тяжело вздохнула, услышав его догадку.

– Вы думаете, мы настолько некомпетентны, что будем обвинять в пособничестве его последнюю жертву?

– О, нет, просто не могу придумать ничего другого...

Луис замолчал, чувствуя себя перед ней словно нашкодивший ребенок. Сабрина оглядела сквозь решетку «тюрьму» Луиса и с раздражением заметила:

– Сад, да еще и кровать… внутри все выглядит хорошо, так что просто сидите там. Говорят, что у вас в ноге трещина. В любом случае вам нужно хорошенько отдохнуть.

– Мне все равно нужно знать, почему меня заперли...

– Если проблем не будет, то вас скоро выпустят. Не волнуйтесь слишком сильно. Кажется, обращение с вами хорошее, так в чем проблема?

– Но…

Это была правда, с Луисом обращались хорошо. Мало того, что комната была настолько роскошной, что могла посоперничать со спальней кронпринца. Так еще и слуги, заглядывали довольно часто, чтобы проверить, не нужно ли ему что-нибудь. Императорский лекарь заходил каждый день, чтобы сменять повязки, наложить лекарство и убедиться, что раны хорошо заживают.

А этим утром Луис сказал, что хочет съесть персик, и менее чем через десять минут ему принесли различные виды красиво нарезанных персиков. Все три дня он только и делал, что ел и спал, а потом снова ел... На самом деле Сабрина была права. Большой проблемы не было. Однако оказаться взаперти, не зная, что происходит снаружи, определенно было проблемой и немалой.

– «Веревочному человеку»… Герцогу Уэйтону завтра будет вынесен приговор. Поскольку улик осталось так много, а последняя жертва, то есть вы, жива и в случае чего может дать показания, я не думаю, что случится что-то непредвиденное. Пусть он и принадлежит к императорской семье.

Не было никакого шанса, что серийный убийца, совершивший столько жестоких убийств, да еще и не являющийся кронпринцем, мог сохранить свою жизнь.

– Питер был освобожден. Он уже вернулся к работе. Не волнуйтесь.

– Он не пострадал? – на всякий случай спросил Луис, и Сабрина покачала головой.

– Он в порядке. Из всех людей, которых я знаю, единственный, кто пострадал – это вы.

Услышав ее слова, Луис с облегчением вздохнул и кивнул. Он был очень рад, что Питер не пострадал. Слава Небесам. Когда Луис узнал, что его забрали гвардейцы Императорского корпуса, которым не требовалось ничье разрешение на пытки, он действительно очень испугался.

– Послушай, Сабрина, – услышав свое имя, она посмотрела на Луис, и он тихим голосом прошептал. – Когда меня похитил герцог Уэйтон, я узнал, что не он отец ребенка… Получается, остается только Аллайл.

Рот Сабрины немного приоткрылся от этих слов Луиса, казалось, она была поражена. Только спустя пару мгновений она смогла заговорить.

– Вы имеете в виду маркиза Аллайла? Женатого?

– Да, я ничего не помню, поскольку был под действием «белого убийцы»… Однако есть человек, утверждающий, что видел, как я вошел в гостиницу с рыжеволосым мужчиной.

Сабрина от таких новостей молча открыла и закрыла рот, как будто не знала, что сказать. Маркиз Аллайл славилась как любящий и заботливый муж. Они с маркизой были до такой степени влюбленной парой, что в светской хронике даже была опубликована статья о том, что маркиза недавно забеременела, и теперь они с маркизом вдвоем с удовольствием гуляют по городу.

– Думаю, вам лучше больше ни с кем об этом не говорить.

– Ага, – кивнул Луис.

Ему не хотелось разрушать чужую семью из-за чего-то, о чем он даже не мог вспомнить. Конечно, у него были сомнения, была ли маркиза счастлива притворяться на людях влюбленной парой, а на деле вынужденной жить с мужем-изменщиком. Но Луис не мог вспомнить, что произошло в тот день, поэтому ему нечего было сказать в свое оправдание.

– Подожди, – когда Сабрина уже собиралась уйти, Луис протянул руку сквозь прутья решетки и схватил ее за одежду.

Он знал, что получит свирепый взгляд, если спросит, но вопрос, который он хотел задать, был для него очень важен.

– Его Высочество кронпринц... С ним все хорошо?

И действительно, как только Сабрина услышала вопрос, ее брови раздраженно нахмурились:

– Да, конечно. У него все хорошо, и в эти дни он выглядит самым счастливым человеком в мире. Видимо, потому что сейчас вы находитесь взаперти, не стоит беспокоиться об абсолютно бесполезных вещах, – раздраженно произнеся это, Сабрина развернулась и ушла.

«Выглядит самым счастливым человеком в мире?» – Луис сел на кровать, чувствуя себя несколько странно. Нет, у Меттерниха не было причин быть несчастным, но когда Луис подумал о выражении его лица в тот раз, когда они расстались, и о его поведении прямо перед этим, он решил, что кронпринц одержим им. Отчего-то ему казалось, что он будет чувствовать себя не самым лучшим образом…

Он был рад, что у Меттерниха все хорошо, но…

Почему же тогда Луис чувствовал странный дискомфорт внутри? Потерев губы тыльной стороной ладони, он ощутил горький привкус во рту.

Ужин снова был обильным. Он поел, а затем, поглаживая живот, отправился на прогулку, размышляя: не лучше ли сбежать куда-нибудь и там родить ребенка. Если он продолжит тянуть время, то живот вырастет еще больше, и тогда побег станет еще большей проблемой. В ситуации, когда он понятия не имел, почему он оказался в ловушке, и знали ли другие люди, что он в ловушке, все, что Луис мог сделать, это смиренно ждать, гадая о ситуации снаружи.

Как только он вылез из теплой ванны, на него тут же накатила сонливость. Луису было непонятно, отчего он опять хочет спать, хотя целый день ничего не делал, а только ел и спал. Завтра он обязательно узнает, что происходит снаружи, и почему его держат здесь. С этой мыслью он завернулся в уютное одеяло и закрыл глаза.

Как долго он спал? Внезапно он почувствовал, как кто-то заполз к нему под одеяло. От человека исходил знакомый сладкий аромат. Он был похож на запах Меттерниха. Луис слегка приоткрыл глаза, затем снова закрыл их, увидев знакомые платиновые волосы.

Меттерних обнял Луиса под одеялом за талию и глубоко вздохнул. Луис в ответ прижался к нему. Было не холодно, но температура тела кронпринца была комфортной. Его объятия были похожи на одеяло из цветов, мягкое и приятное, хотя и немного неудобное.

Белые шторы развевались, стеклянные окна были открыты, и звезды освещали прекрасный сад снаружи. Под одеялом было тепло и уютно, а в воздухе витал сладкий аромат Меттерниха.

У Луиса к нему было много вопросов. Эта странная тюрьма, несомненно, была его рук делом. Он хотел знать, зачем Меттерних это делает, когда собирается его освободить и действительно ли держит его здесь только в качестве игрушки, с которой он время от времени будет развлекаться?

Однако объятия, которые он получил, были настолько сладкими, что Луис предпочел поспать еще.

Только когда в комнату проник сумрачный рассвет, он проснулся от ощущения чего-то теплого на своей щеке. Открыв глаза, он увидел нахмурившегося Меттерниха.

– Засыпай, я просто наношу мазь.

Мазь? Оказывается, это Меттерних наносил лекарство на раны Луиса и менял марлю, когда тот спал. Он всегда делал это очень осторожно, и Луис обычно не просыпался. Однако сегодня Луис открыл глаза раньше обычного. Сев на кровати, он посмотрел на Меттерниха, который уже было собирался опять уйти. Но сегодня Луис не мог просто так его отпустить, поэтому последовал за ним.

– Ваше Высочество, почему я заперт?

– Снаружи немного шумно.

Когда Луис спросил его об этом, держа за руку, Меттерних нахмурился, а потом улыбнулся.

– Шумно? Из-за «Веревочного человека»?

– Нет, сегодня его казнят. Он жестокий убийца, да еще и пытался сделать с тобой такие ужасные вещи. Его уже невозможно спасти. Может ли Рафаэль быть отцом твоего ребенка? – в конце осторожно спросил Меттерних.

Луис покачал головой:

– Нет, нет. К счастью это не так.

Если бы Рафаэль был отцом ребенка, это было бы ужасно. Нет, поскольку Луис все равно собирался рожать, он бы воспитал его и один. Однако, когда он вспомнил то гадкое чувство, которое испытал, когда герцог Уэйтон прикасался к нему, он порадовался, что ребенок был не от него.

Меттерних усмехнулся и кивнул.

– Ребенку уже четыре… нет, пять месяцев?

«Неужели Питер все рассказал?» – Луис кивнул.

– Да, – ответил он.

Выражение лица Меттерниха было настолько ласковым, что Луис даже немного смутился.

– Тебя что-нибудь беспокоит? Хочешь есть? Может, хочешь немного расширить сад?

– Нет, нет. Все в порядке. Что важнее, когда я смогу выйти?

Луис не чувствовал никакого дискомфорта. Если он хотел что-нибудь съесть, он получал это в течение десяти минут. А сад был для него одного достаточно большим. Для того чтобы обойти его полностью, требовалось не менее двадцати минут, поэтому смысла в расширении не было.

– Как бы я ни торопился все устроить, это займет около десяти дней. Слишком много дел нужно одновременно решить, – тяжело вздохнув, Меттерних поцеловал Луиса в губы. В этом коротком поцелуе чувствовалось немного сожаления. – Подожди немного. Скоро все это закончится.

Вразумительных слов о том, что закончилось или над чем было много работы, не последовало, и вместо дальнейших объяснений Меттерних покинул «камеру» Луиса.

– Ночью снова приду.

Он оставил после себя только эти несколько слов.

***

Утром вся семья графа Алексы была потрясена. Новость о добрачной беременности их первого сына, гордости семьи, заставила графиню упасть в обморок, а графа беспомощно рассмеяться. Второй брат Луиса, Крис, истерически расхохотался, а младшая сестра Джоанна замерла, сжимая в руках утреннюю газету.

«Вчера вечером императорский двор официально объявил, что сэр Луис Алекса уже на пятом месяце беременности. Отцом ребенка, разумеется, является человек, который уже не раз попадал в жаркие скандалы.

Все наши репортеры активно размышляли об этом. Мы не можем поверить, что никто не знал об их отношениях, которые длятся уже несколько месяцев. Подсчитав дату, стало ясно, что беременность наступила сразу после летнего бал-маскарада.

Я не хочу сказать, что репортеры проявили в этом деле завидное равнодушие и ненаблюдательность, но то, что данная новость стала для всех неожиданностью, – это правда. Судя по сроку, с того дня, как случился скандал, они вели себя чуть ли не как супруги. А прямолинейный сэр Алекса продемонстрировал несвойственное ему дружелюбие в отношении «того человека», тайно принимая его ухаживания.

В Императорском дворце готовится грандиозная свадебная церемония, но, поскольку все проводится столь поспешно, неизвестно, насколько масштабной она будет…»

Шурх!

Джоанна смяла газету.

– Небеса, в нашей семье появится наследная принцесса, какой стыд, – горько прокомментировала она статью.

Луис был уже на пятом месяце беременности, выходит это произошло в ночь летнего бал-маскарада. В тот день Луис вернулся домой только под утро, и Джоанне было любопытно узнать, с кем из девушек он провел ночь. На все ее вопросы брат упорно говорил, что в тот день не был с женщиной, но, Боже мой, она и подумать не могла, что ту ночь он провел с мужчиной, особенно, если учесть, что тем мужчиной был наследный принц.

Это статья накладывала на их семью невероятный позор: начиная с беременности у мужчин, которая, как считалось, исчезла, продолжая свадьбой, которая должна была состояться уже после зачатия и, кончая тем, что «невеста» уже на пятом месяце беременности.

– Не унывай, Джоанна, – хохотнул Крис, который листал газеты рядом с ней. Затем он улыбнулся и похлопал сестру по плечу, когда она в отчаяние закрыла лицо руками. – Разве стоит впадать в отчаяние из-за чего-то такого? Ведь, отныне твоим сопровождением на светские мероприятия займется твой второй брат!

Цвет лица Джоанны стал еще более бледным. Для нее все было кончено.

***

– Луис все еще не знает? – спросил Питер, пролистывая газеты, которые были полны новостей о его бракосочетании с кронпринцем. Других новостей было немного. Статья о том, казнят ли сегодня «Веревочного человека», занимавшая полстраницы в толстой газете, говорила сама за себя. Весь мир обсуждал беременность Луиса и его брак с Меттернихом.

Сабрина пожала плечами и взяла вилкой немного бекона:

– Не знает. У меня сложилось впечатление, что он думает, будто ребенок в его животе от маркиза Аллайла.

– Он даже не помнит ту ночь, так почему подозревает совершенно другого человека? – вздохнув, Питер взял стакан молока и выпил его.

– Вот и мне интересно. Мы ранее договаривались, что обсуждать это он будет только со мной. Но даже так, боюсь, позже он будет очень смущен, – ответила Сабрина, кладя в рот нарезанный бекон.

– Он говорил, что никогда не был с наследным принцем.

– Мне он тоже так говорил. Я не знаю… ни в чем нельзя быть уверенными. Возможно, мы узнаем правду, когда он родит? Кровь не обманет.

Питер кивнул, соглашаясь со словами Сабрины.

Чей это ребенок, они узнают, когда тот родится, однако, Меттерних уже заявил, что ребенок его, и даже объявил о свадьбе. Значит, он уже твердо решил, что будет воспитывать ребенка как своего, даже если тот не от него.

– Луис знает, что оказался связан по рукам и ногам?

– А что толку от того, знает он или нет? Иногда, неведение – это благо, – сказала Сабрина, кладя в рот новый ломтик бекон.

Хотя Луис Алекса по-прежнему был гвардейцем, в настоящее время он был отстранен от должности капитана.

Ему в любом случае сначала нужно было родить, так что в ближайшее время ему будет некогда сожалеть об увольнении. А если он захочет, то после рождения ребенка в любое время сможет вернуться на работу. Но Питер сомневался, что Меттерних действительно позволит Луису вновь стать капитаном гвардейцев.

Меттерних так суетился из-за царапины на лице Луиса, когда тот потерял равновесие, выходя из кареты, что все слуги во дворце наследного принца до сих пор сплетничают о его чрезмерной опеке. Любой, кто взглянул бы на кронпринца в тот день, мог подумать, что он сопровождает болезненную даму, которой даже дышать трудно, но Луис Алекса был взрослым мужчиной с отменным здоровьем, окончившим академию с отличными оценками и быстро дослужившимся до капитана гвардейцев.

И ведь это произошло, когда Меттерних еще не знал о беременности Луиса, что же будет сейчас, когда правда всплыла наружу, даже представить было страшно.

Сабрина до сих пор не могла забыть то чувство абсурда, которое она испытала, когда увидела «тюрьму», в которой сидел Луис. Ковер доходил ему до щиколоток. Даже если бы он упал, это было бы не больнее, чем прыгнуть в воду. Был почти полдень, а он выглядел так, будто только что проснулся, Сабрина даже подумала, что это можно назвать раем, а не тюрьмой.

– Это мы сейчас в растерянности. А для Луиса это дело привычное.

Питер горько рассмеялся, когда Сабрина махнула рукой. Он провалился в болото, о котором даже не подозревал, но не похоже, чтобы это был такой уж ад. Когда Питер впервые узнал, что Луис в положении, он даже не предполагал, что все обернется таким образом. Питер покачал головой, вспоминая момент, когда показал Луису результаты тестов.

– Мне уже пора на работу. Увидимся вечером.

Сабрина положила в рот кусок яичницы, прожевала его, поцеловала Питера в губы и развернулась. Питер улыбаясь, смотрел, как она уходит, а затем снова посмотрел на газеты, которые в беспорядке лежали на столе. Там было написано, что свадьба Луиса и Меттерниха состоится через десять дней.

***

Могло показаться, что жить в «тюрьме» невероятно скучно, но на самом деле Луис на удивление был очень занят. После еды и сна, Луиса ждал мужчина с рулеткой и булавками.

Не говоря для чего это нужно, он измерял и перемерял параметры Луиса так много раз, словно ему нужно было сшить десятки вещей. Он измерял его в талии, затем измерял в бедрах, затем снова в талии, и только когда Луис зевал, он отступал назад и проверял размер его пальцев.

После обеда и дневного сна, Луиса ждал сапожник, который измерял ему не только ноги, но и голову. После прогулки и ужина на Луиса вновь накатывала сонливость, а когда он проваливался в сон, то чувствовал тепло на своей спине. Рука на его плече была такой нежной и ласковой, что даже во сне он чувствовал, что это Меттерних.

Когда они лежали, обнимаясь, Меттерних шептал новости о внешнем мире. Было приятно слышать его голос, говорящий о самых разных вещах, включая различные сплетни о том, у кого с кем интрижка, о том, что «Веревочного человека», герцога Уэйтона, казнили, и о том, что его пособников тоже всех арестовали.

Хотя Луис знал, что это «тюрьма», что ему нужно из нее выбираться и что вся эта ситуация иррациональна, он просто спокойно посмотрел на Меттерниха. Этот момент был настолько прекрасен, что казалось, будто он не настоящий.

Меттерних приходил каждый вечер, наносил на щеку Луиса лекарство и каждый раз хмурился. Выражение разочарования на его лице заставляло Луиса чувствовать себя некомфортно.

– Нога уже в порядке?

– Да, во время ходьбы особых проблем нет.

– Это хорошо, – произнес Меттерних в ответ на слова Луиса и поцеловал его в лоб. – Поскорее поправляйся. И не нагружай ее на прогулках, если в комнате не слишком душно.

Хотя все его прогулки занимали не более двадцати минут, Луис кивнул.

– Завтра сможешь выйти… С наружи стало немного спокойнее. Будь моя воля, держал бы тебя здесь взаперти, но… – сказал Меттерних, нежно поцеловав Луиса в щеку. А когда тот поднял глаза, он тепло улыбнулся. – Что ж, в этом нет ничего плохого, – сказал он Луису, который лишь кивнул в ответ.

На рассвете Меттерних снова покинул его «тюрьму», но сдержал свое слово.

Днем, когда солнце уже собиралось садиться, пришел Бенедикт и открыл дверь «камеры».

– Прошло много времени с тех пор, как я вас видел, – поздоровался он и поклонился.

– Действительно много, – сказал Луис, глядя на открытую решетку.

– Не желаете выйти?

– Желаю.

Луис горько улыбнулся и сделал шаг вперед, теперь его ноги ступали по простому полу, а не по мягкому ковру.

– Возвращаетесь домой? Мы подготовили карету.

В ответ на вопрос Бенедикта Луис крепко сжал губы, а после кивнул.

Он провел в заточении около двух недель. Ребенку в его животе уже исполнилось пять месяцев, и Луис понятия не имел, что за это время изменилось в мире. Он даже не знал, были ли новости, которые время от времени сообщал ему Меттерних, правдивыми или ложными.

Луис наслаждался внезапной передышкой, будто находился в отпуске, а не в тюрьме. Он ни о чем не думал, ни к чему не готовился и отбросил мысли о бегстве.

В тот момент, когда Луис сделал шаг за пределы импровизированной камеры, реальность вновь тяжелым бременем навалилась на него.

Меттерних посоветовал ему решить, как поступить с ребенком, оставаясь в Империи. Но поскольку теперь Луис узнал, что его ребенок от маркиза Аллайла, Империю или хотя бы столицу для них двоих будет лучше покинуть. Продолжать играть с Меттернихом было бы абсурдом.

Так что прикосновения руки, которая вчера вечером гладила Луиса по волосам, были в последний раз. Он больше никогда не сможет увидеть эти добрые глаза и больше не сможет почувствовать теплые руки, которые играючи наносили лекарство на его лицо.

Луис знал, что нельзя забывать реальность, но под звездным небом и ласковыми прикосновениями Меттерниха он невольно стал желать поселиться здесь навсегда. Однако он больше не мог делать вид, что не замечает, как растет ребенок внутри него.

– Спасибо вам за все.

Благодаря Бенедикту Луис мог есть все, что хотел, ни в чем себе не отказывая. Он был камергером Меттерниха, но в течение двух недель служил ему. Услышав слова Луиса, Бенедикт на мгновение замолчал, а после поклонился:

– Вам не стоит быть столь любезным. Это моя работа.

– И все же, поскольку это в последний раз… – Луис проглотил оставшиеся слова и улыбнулся.

Когда он сел в карету, та загрохотала, проезжая по знакомым улицам. Странно было осознавать, что он больше никогда не увидит их, или, по крайней мере, не увидит в ближайшие несколько лет.

Луис решил, что должен тихо сказать родителям правду, попросив их сохранить это в секрете, а после уехать. Он подумал, что Крису с Джоанной лучше не говорить.

Куда ему было идти? Прожив всю жизнь в столице, он имел мало связей за пределами провинции и уж тем более Империи. Он подумал, что перед отъездом было бы неплохо попросить Сабрину или Питера найти ему тихое место, где можно было бы родить и вырастить ребенка.

Луис сухо сглотнул, его мысли продолжали разбегаться.

Карета остановилась, и в ее дверь постучали. Он выглянул в окно и увидел особняк, принадлежащий его отцу, графу Алекса. Хотя это был его собственный дом, он казался Луису незнакомым, поскольку прошел почти месяц с того дня, как он был здесь в последний раз.

Выйдя из кареты, Луис тяжело вздохнул и медленно поплелся по ступеням. Слуги вышли поприветствовать молодого хозяина, пришедшего домой спустя столь долгое время.

– Добро пожаловать домой, – выражение лица Холтона, когда он приветствовал его, было несколько странным. Казалось, он никак не мог решить, улыбаться ему или оставаться бесстрастным. Он плохо себя чувствует?

– Ох, а где же родители?

– Отбыли в Императорский дворец.

– В Императорский дворец? Там сегодня бал?

– Это… – Холтон замялся и неловко улыбнулся, услышав вопрос Луиса.

– О Небеса, ты наконец-то здесь? – увидев Луиса, холодно произнесла Джоанна, как раз спускавшаяся по лестнице.

– Почему ты так злишься? – озадаченно спросил Луис, глядя на холодное лицо сестры. Это потому, что он долго не возвращался домой? Однако Луис был капитаном гвардии, и для него было обычным делом месяцами не появляться дома.

Увидев его замешательство, Джоанна изящно улыбнулась. Прижав тыльную сторону ладони к щеке, она элегантно рассмеялась.

– Кто знает. Возможно, из-за того, что у моего брата есть внебрачный ребенок, которому уже пять месяцев. Узнав такие новости из газет, сложно не разозлиться. Как и то, что вы с Его Высочеством через пару дней сочетаетесь браком.

Услышав эти слова, Луис широко открыл рот.

***

Луис поспешил вернуться во дворец наследного принца.

Но прежде чем поехать обратно, он быстро просмотрел несколько газет, валяющихся по всему дому. Их содержание было одинаковым. Все они писали о его беременности, и о том, что в эту субботу они с Меттернихом сочетаются браком. Разумеется, в отцы ребенка был записан Меттерних.

Луис нервно грыз ногти, когда карета подъехала ко дворцу кронпринца. Он до сих пор не мог понять, что происходит. Он даже несколько раз протер глаза и еще раз перечитал статьи, проверяя, не ошибся ли он. Но во всех газетах говорилось, что императорская семья официально сообщила об их бракосочетании.

Как только карета остановилась, Луис распахнул дверцу и выпрыгнул наружу. Из-за травмы ноги он чуть опять не упал, но чьи-то руки умело его поддержали.

– Ваше Высочество!

Меттерних стоял на подъездной дорожке, сжимая Луиса за плечи так, будто давно ждал его.

– Будь осторожен. Ты еще не до конца восстановился. Куда ты так спешишь?

– Как куда я спешу? У меня к вам срочное дело, – выпалил Луис, открывая газету, которую крепко держал в руке. – У нас большие проблемы. Во всех газетах пишут, что мы собираемся сочетаться браком! И, да, там еще говориться, что это ребенок Вашего Высочества…

Когда Луис в панике произносил эти бессвязные предложения, с озадаченным лицом указывая на газету, Меттерних только слегка рассмеялся. Он взял Луиса за руку и повел его в сторону дворцового сада, словно желая успокоить.

Дорожка, бегущая сквозь «Ночной сад», была потрясающе красивой. Среди аккуратно подстриженных деревьев, освещая им путь, висели небольшие фонарики. Здесь было невероятно красиво, но сейчас было не время для неторопливой ночной прогулки.

– Ваше Высочество...

Даже если бы Луис немедленно обратился во все газеты, требуя опубликовать опровержение, этого бы было недостаточно. В этот момент Меттерних прервал его размышления.

– Луис.

– Да?

– Я все знаю. Успокойся.

– Вы знаете?

Нет, конечно, Меттерних должен был знать. Луис был единственным, кто находился в «тюрьме», так что кронпринц не мог не знать о той шумихе, которую подняла пресса. Когда Луис задал этот вопрос, он остановился, поэтому Меттерних тоже был вынужден остановиться и посмотреть на него.

– Да, я знаю.

Во взгляде Меттерниха не было и намека на то, что он шутит. Хотя след от раны почти исчез, Меттерних очень бережно и осторожно коснулся щеки Луиса.

– Когда Рафаэля схватили, он так орал о твоей беременности, что скрыть это было просто невозможно. Называл тебя шлюхой, которая даже не знает, кто отец ребенка. Я даже поколотил его, но он все продолжал это твердить. Благодаря этому все, кто находился на задержании, всё узнали.

Луис сухо сглотнул, услышав откровенные слова Меттерниха.

– Хотя в тот день меня опоили… Но я выяснил, кто отец ребенка.

– Кто? – с улыбкой спросил Меттерних.

Хотя Сабрина и хотела, чтобы это осталось между ними, но поскольку слухи уже распространились, Меттерних должен был знать правду.

– Маркиз Аллайл…

– Но ты ведь сказал, что не помнишь?

– Я узнал, что в ту ночь меня видели входящим в гостиницу вместе с рыжеволосым мужчиной. Среди членов императорской семьи рыжие волосы только у него...

– А-а-а, – произнес Меттерних и кивнул.

Затем он взял Луиса за руку и потянул за собой, как будто хотел пройти еще немного. Пока Луиса тащили, он пытался успокоиться и разобраться, в происходящем. Если подумать, то газетные статьи подчеркивали, что все написанное основывается на официальных заявлениях императорского двора, поэтому они навряд ли могли опубликовать непроверенные слухи. Выходит, это все было правдой.

– Мы поженимся?..

Вопрос Луиса заставил Меттерниха остановиться: позади него всеми цветами радуги сверкал фонтан, а на заднем фоне ярко горели окна дворца. Вся сцена выглядела элегантно, как будто они вдвоем находились на тайном свидании. Дул прохладный ветер, поскольку стояла не ранняя осень, а была уже ее середина.

Меттерних снова обернулся, посмотрел на Луиса и спросил:

– А ты против?

– Нет, я не это имел ввиду…

Луис никогда даже не думал о браке с Меттернихом, поэтому было странно, что торжество должно было состояться уже в эту субботу. Но особенно было странно то, что Меттерних позволил этому случиться... Луис невольно сжал губы, а после спросил:

– Это была ваша идея? Получается, мою свадьбу проведут без моего согласия?

В этот момент случилось нечто необычное: пока Луис возмущенно говорил, Меттерних опустился перед ним на одно колено.

– Ваше Высочество?

Луис был удивлен этим поступком Меттерниха и тоже опустился перед ним на колени. Тогда кронпринц подался немного вперед и поцеловал Луиса в губы.

– Из-за ребенка времени было очень мало. Кроме того, ты был ранен, а в столице царил такой хаос… Да и не могу я позволить ребенку родиться вне брака.

– Но это даже не ваш ребенок.

Меттерних мило улыбнулся взволнованному Луису:

– Твой ребенок – мой ребенок. Особенно, когда мы поженимся.

Это была самая красивая улыбка, которую Луис видел с тех пор, как впервые встретил Меттерниха. Луис покачал головой, чувствуя, как трепещет его сердце.

– И все равно я не могу этого сделать. Если я выйду за вас замуж и рожу ребенка, он станет законным членом императорской семьи. Тогда если в дальнейшем вы захотите завести еще одного, но не от меня… Я ведь всего лишь партнер для ваших игр…

Для свадьбы не было никаких оснований. Зачем Меттерниху воспитывать ребенка, зачатого от семени другого мужчины? Но Меттерних пальцами ласково коснулся щеки, мочки уха и волос Луиса и сказал:

– Я сказал, что это игра, боясь, что ты убежишь. Время, которое я провел с тобой… даже на секунду не было игрой. Нет, это и не могло быть игрой, – его слова звучали спокойно и уверенно. – Потому что ты тот человек, которого я люблю еще со времен учебы в академии.

Луис открыл рот, не в силах продолжать говорить. Он еще не до конца осознал, что только что услышал, но почувствовал, как его шея невольно покраснела. Спокойные глаза Меттерниха были прекрасны в свете масляных ламп.

– Я думал, вы меня ненавидите…

– Все пошло не по моему сценарию, поэтому я не придумал ничего умнее, чем только мучить тебя. Мне хотелось еще хоть раз взглянуть на тебя, хоть на мгновение заполучить твой взгляд… Прости.

Теперь Луис понял, почему Меттерних стал капитан Первого гвардейского корпуса. В этот момент наследный принц взял Луиса за руку. Хватка Меттерниха была такой отчаянной, как будто он думал, что Луис вновь убежит от него.

– Просто останься со мной. Мне неважно, от кого у тебя ребенок. Ребенок, которого ты родишь, будет законным. Я никому не позволю попрекать тебя его рождением.

– Но…

– Пожалуйста, Луис, выходи за меня…

Пожалуйста... Когда Меттерних говорил эти слова, его глаза были серьезными. Луис посмотрел на него, чувствуя, как быстро бьется его сердце.

Нет, Луис не мог этого сделать. Поскольку Меттерних ему нравился, он думал, что не должен заставлять его страдать всю оставшуюся жизнь, но его сердце невольно замерло, когда он услышал, что всегда нравился кронпринцу.

Было бы хорошо остаться с ним. Отбросив все условности, ответственность и мораль, которыми они были связаны и просто быть рядом с любимым.

Луису было невероятно трудно произнести «нет», после того, как Меттерних сказал, что ему все равно, что ребенок от другого мужчины. Луис чувствовал, что не должен соглашаться, как бы сильно он ни хотел этого, и как бы сильно ему ни нравился кто-то, а особенно, если этим кем-то был наследный принц.

– Луис, мой белый кролик, я люблю тебя.

Говоря эти слова прямо в глаза Луису, Меттерних выглядел таким вдохновленным и милым. Затем он прикусил нижнюю губу Луиса, который в этот момент не мог ничего сказать. Чувствуя дрожь их губ, Меттерних так и не смог понять, дрожит ли он сам, или человек в его руках.

– Я понимаю, что говорить такое уже после того, как свадебная церемония распланирована, глупо, но… Луис, пожалуйста. Свадьба назначена уже на эту субботу… А впрочем, если хочешь, можешь выставить меня на посмешище.

Умоляющий голос Меттерниха был таким милым, поэтому Луис, стоя на коленях, только и мог, как закрыть лицо руками.

Что ему делать? Как поступить в этой ситуации? Он никак не мог уложить в голове, что нравится Меттерниху, да еще и со времен учебы в академии.

Его поцелуи, его прикосновения, его взгляды – все было для Луиса новым. Даже когда он думал, что это всего лишь игра, он настолько глубоко погряз в ней, что начал испытывать к Меттерниху реальные чувства.

Стояла прекрасная осенняя ночь.

Луна была большой и сияющей, а звездный свет спокойно лился вниз. В саду пахло травой, и ярко сияли масляные фонари. Здесь все было прекрасно, даже огромный фонтан, громко шумящий рядом, но самым красив был Меттерних, стоявший перед Луисом на коленях.

Когда Меттерних взял руку Луиса и надел на нее кольцо, у того покраснели даже мочки ушей, и он посмотрел на влюбленного кронпринца.

– Вы уверены… уверены, что мы поступаем правильно?

– Пока ты со мной, я уверен.

И Меттерних снова поцеловал Луиса. Это был сладкий и глубокий поцелуй, во время которого наследный принц жадно облизывал и посасывал язык и губы Луиса. Руки, которые держали Луиса, были такими нежными и ласковыми, что тот понял, что больше не хочет отпускать кронпринца, хотя и понимал насколько это эгоистично.

– Проведи со мной всю жизнь, Луис, – произнес Меттерних, соприкасаясь во время этих слов своими губами с губами Луиса. – Я больше не хочу, чтобы ты уходил.

Луис не мог отказать. Хоть он и думал, что не должен соглашаться, он все равно кивнул. Он просто хотел быть с Меттернихом. Даже если в конечном итоге он пожалеет об этом выборе, и это сожаление всю оставшуюся жизнь будет камнем лежать у него на сердце. Но сейчас он был не в силах отказать.

Боясь, что слезы польются, если он откроет рот, Луис сдержанно кивнул. Губы Меттерниха снова прильнули к его губам. Это был теплый поцелуй, наполненный комфортом и любовью.

От одного лишь кивка, Меттерних так ярко улыбнулся, словно у его ног был весь мир. И это его улыбка была настолько ослепляюще красива, что Луис не смог сдержаться и тоже поцеловал в ответ.

Ради этой улыбки, он готов был совершить все что угодно. Что бы ни случилось в будущем, сейчас он не хотел отпускать Меттерниха. Свадьба была назначена на эту субботу, и, по словам наследного принца, он не мог допустить, чтобы ребенок родился вне брака. Выходит, с самого начала у Луиса был только один путь. И все, что ему нужно было сделать, это крепко держать Меттерниха за руку.

Он сожалел, что однажды отпустил эту руку, поэтому сейчас он взял ее без колебаний. Отбросив все обиды и недопонимания, теперь Луис был готов идти до конца. Ее не волновали ни косые взгляды людей, ни сплетни. Он просто хотел до конца своих дней быть рядом с Меттернихом.

Даже зная, что это слишком эгоистично, Луис закрыл глаза и поцеловал того. Это было так сладко, что он еще долго не мог прийти в себя.

Это была прекрасная ночь.

До свадьбы оставалось всего четыре дня.

http://bllate.org/book/12634/1120639