Готовый перевод New York Memoirs / Мемуары Нью-Йорка [❤️]✅: Игры Чэн Цзинсэня были бесконечны. Глав 16

Инь Хань головой был прижат к рабочей поверхности стола. Из компьютерных колонок доносились стоны, раз за разом врезаясь в барабанные перепонки. Голос подростка, еще не достигшего зрелости, звучал в темноте возбуждающе.

— Шон, отпусти меня, — Инь Хань произнес нечто, что очень удивило Чэн Цзинсэня, — я хочу закончить просмотр.

Просьба досмотреть видео с камер наблюдения? Чэн Цзинсэнь сузил глаза, и полуулыбка появилась на его губах. Мужчина нашел это весьма интересным и отпустил подростка.

Инь Хань медленно поднял голову. Мальчик достал из кармана пижамы кожаную ленту и небрежно повязал ею распущенные волосы. Он свернулся калачиком во вращающемся кресле и продолжил смотреть видео.

Ночь сулила быть долгой.

Когда они ложились спать, то Инь Хань всегда раздевался догола, так как Чэн Цзинсэнь этого хотел. Он спал обнаженным в его объятьях. Сначала подросток думал, что ему будет так трудно засыпать, но как только Чэн Цзинсэнь обнимал его, парень практически мгновенно проваливался в сон, чувствуя сильные мужские руки.

Видео, что смотрел подросток, проникало глубоко в его сознание.

Инь Хань не мог разорвать оковы своего кошмара, в котором все внутри гармонично сливалось с реальностью. Чэн Цзинсэнь прикурил сигарету. Он прислонился к столу и не спеша сделал затяжку. Мужчина наблюдал за тем, как меркнет и меняется выражение глаз Инь Ханя, смотревшего на экран.

Инь Хань не издавал ни звука, незаметно все сильнее обнимая себя руками. Когда видео закончилось, лицо подростка было невероятно бледным. И только в уголках глаз было заметно покраснение, словно, сдерживая себя, он достиг предела.

Чэн Цзинсэнь нажал на паузу. Двумя пальцами он поднял подбородок Инь Ханя и повернул его лицо к себе.

— Больше никогда так не делай. Понял? — голос мужчины звучал приглушенным, в нем не было ни следа гнева, а только лишь прощающая мягкость.

Инь Хань не мог сказать, была ли эта сцена из сна или это было реальностью.

В темноте ночи необычайно выразительное лицо Чэн Цзинсэня приобретало статные и идеальные черты, которые имели разрушающую душу красоту.

— Если ты захочешь связаться с маленькой девочкой — дай мне знать. Я найду для тебя несколько человек, которые сделают тебе приятно.

Мужчина сильнее прикусил фильтр сигареты зубами, что вот-вот должна была догореть.

— Если ты хочешь убить меня… — на тонких губах появилась ухмылка, — я прямо перед тобой и готов в любое время.

Мужчина накинул на плечи Инь Ханя пиджак.

— Мне отнести тебя в спальню?

— Я могу идти сам, — покачал головой Инь Хань.

Но только он встал, как почувствовал головокружение. Подросток покачнулся, едва не упав на пол, но Чэн Цзинсэнь оказался быстрее. Мужчина обхватил его руками, крепко обнимая.

— …Гипогликемия? — Чэн Цзинсэнь смотрел на бледное лицо подростка.

Инь Хань хотел сказать, что все в порядке, но потом передумал. Каким бы мягким и искренним ни было сердце Чэн Цзинсэня в данный момент, но раз Инь Хань хочет быть собакой, то должен научиться стоять на коленях и облизывать своего хозяина, чтобы показать свое послушание.

— Я съел только половину салата на ужин… — признался Инь Хань.

— Что ты хочешь съесть? — Чэн Цзинсэнь мгновенно поднял его на руки. — Я попрошу администратора принести.

Ресторан в отеле-казино открыт двадцать четыре часа в сутки. Здесь подают как китайскую, так и западную еду. Любое пожелание Инь Ханя будет выполнено безоговорочно.

— Я выпью только молока, — ответил мальчик в его руках.

Чэн Цзинсэнь донес подростка до кровати и оставил его там. Сам же мужчина достал из маленького холодильника бутылку свежего молока. Открутив крышку, он протянул ее подростку.

Инь Хань сидел на краю кровати и молча пил, показывая свою покорность.

— На вечеринке было так много еды, почему ты не вышел и не взял ее?

В уголках рта Инь Ханя были видны остатки молока. Подросток замешкался, прежде чем ответить:

— …Не хотел тебя видеть.

Он был откровенно правдив. Но как только правда слетела с его губ, обнажилась его привязанность. Истинной она являлась или ложной, определить было невозможно.

Чэн Цзинсэнь замер. Он почувствовал, как в самой глубине его души что-то дрогнуло.

— Ложишься спать? — спросил Инь Хань, убирая на прикроватную тумбочку пустую стеклянную бутылку. Подросток встал с кровати и начал раздеваться.

Чэн Цзинсэнь выработал в нем привычку спать обнаженным рядом с ним. Он всегда говорил, что его гладкое и немного прохладное тело удобнее обнимать.

Инь Хань снял с себя нижнее белье и забрался под одеяло.

Вторая сторона кровати слегка прогнулась, и Чэн Цзинсэнь тоже лег. Мужчина тут же протянул руки и притянул его в свои объятья.

Казалось, этот сон будет бесконечным из-за цикла гнетущей конфронтации и теплых объятий. Инь Хань проснулся с раскалывающейся головой.

Та часть лица, которую Чэн Цзинсэнь ударил прошлой ночью, покраснела, опухла и покрылась синяками. Даже легкое моргание вызывало невыносимую жгучую боль.

Инь Хань достал из маленького холодильника пакет со льдом, чтобы приложить к лицу.

— Я попрошу для тебя выходной. Тебе не нужно идти в школу сегодня.

— Полная посещаемость — единственный способ получить стипендию.

— Разве я назначаю тебе плату за обучение, которую ты не можешь оплатить? — легкая улыбка появилась на лице Чэн Цзинсэня. — Для твоих десяти-двадцати тысяч стипендиальных денег она не так высока.

Инь Хань положил пакет со льдом обратно в холодильник и начал надевать школьную форму. Он взял телефон и набрал номер ожидавшего его водителя.

— Прошу прощения, что заставляю ждать. Я спущусь через десять минут.

Чэн Цзинсэнь не стал его останавливать. Он молча наблюдал за тем, как быстро подросток запихивает домашнее задание и ноутбук в рюкзак с логотипом школы.

— Если у меня будет идеальная посещаемость в течение семестра и отличные оценки по всем домашним заданиям, могу ли я попросить награду? — перед тем как выйти из номера, спросил Инь Хань.

— Конечно, можешь, — моментально ответил Чэн Цзинсэнь, хотя и был удивлен такому вопросу.

— Спасибо, господин Чэн, — улыбнулся Инь Хань. Его красивое лицо тут же посветлело. Даже в его покрасневших и опухших глазах появилась какая-то нежность.

Как только входная дверь закрылась, в глазах Чэн Цзинсэня появился холод.

«Забавно, — подумал он. — Раз этот ребенок намерен быть перед ним послушным домашним животным, тогда скоро выясним, как хорошо он сможет себя вести».

Спускаясь вниз, Инь Хань задался вопросом: пожалеет ли он в какой-то момент в будущем о сделанном им выборе?

Все чувства и события, что подросток испытывал за все семнадцать лет своей жизни, не были столь глубокими и насыщенными, как один месяц, проведенный рядом с Чэн Цзинсэнем.

Впервые он почувствовал, что человеческое сердце глубоко и непредсказуемо, а зима тяжела и непереносима. Иногда он даже задумывался: доживет ли он до наступления весны, чтобы увидеть солнце.

Он никогда раньше не встречал настоящего извращенца. Он также не мог представить, как человек может так легко переключаться между хорошо одетым мужчиной и настоящим зверем.

Только когда Чэн Цзинсэнь сорвал с себя маску лицемерия, Инь Хань вдруг понял, почему у пожилых китайцев в Чайнатауне были такие испуганные лица, когда они говорили о нем.

Методы пыток этого человека были невообразимо жестокими.

Внешне он хорошо относился к Инь Ханю, но на самом деле с ним бесконтрольно и злонамеренно играли. Методы пыток постепенно усиливались, как бы проверяя пределы его терпения.

Только сейчас Инь Хань понял, что люди разработали так много непостижимых и невообразимых изощрений в сексе. И казалось, что Чэн Цзинсэнь собирался испробовать их все на нем.

С некоторых пор Инь Хань перестал смотреть в зеркало, когда заходил в ванную. Он не хотел видеть свое тело в синяках и ссадинах.

Но игры Чэн Цзинсэня были бесконечны.

Однажды ночью Инь Ханя накачали экстази, а потом заперли перед зеркалом. Чэн Цзинсэнь дал ему этюдник и заставил нарисовать свое состояние в смятении. Трясущимися руками Инь Хань едва успел сделать набросок в полстраницы. В конце концов он рухнул на пол в конвульсиях и сильной рвотой, заблевывая рисунок, не в силах прекратить свое унижение.

После этого он несколько дней не входил в студию. Его желудок сводило от вида чистого листа, вызывая тошноту и отвращение.

Много раз было и так, что Чэн Цзинсэнь не давал ему возможности кончить, и Инь Хань находился на грани потери рассудка от переполняющего его возбуждения и желания. В похотливом порыве он кусал собственные запястья и плечи до крови, пока его не связывали, обездвиживая, и не затыкали рот кляпом.

Эта пытка была подобна разрезанию плоти тупым ножом.

Чэн Цзинсэнь медленно разрушал все внешнее, на что подросток полагался и чему доверял. После пыток он был очень нежен с ним. Мужчина держал мальчика на своих руках и даже поил водой. Он приказывал слугам всегда готовить его любимые блюда. Когда Инь Хань был в нормальном состоянии, то Чэн Цзинсэнь брал его с собой на любимые спектакли и спортивные игры с мячом.

Хотя подросток еще не был полностью раскрыт и развращен Чэн Цзинсэнем, но он уже был глубоко погружен в болото похоти и разврата.

Пребывание в экстазе продолжалось по меньшей мере пару часов. У Чэн Цзинсэня иногда были моменты, когда он не мог держать себя в руках. Мужчина хватал его за волосы и заставлял сосать свой член.

Не выдерживая столь долгого проникновения огромного мужского органа в горло, Инь Хань на следующий день терял аппетит и последующие несколько дней почти ничего не ел. Он также не мог пить молоко в течение какого-то времени. К тому же любая пища, напоминающая белую мутную жидкость, вызывала у него сильную рвоту.

Как-то раз Чэн Цзинсэнь потащил подростка в ванную, полностью охваченного похотью, чтобы сбить его желание. Он держал его голову под холодными струями воды.

— Я еще даже не трахал тебя по-настоящему… Я с тобой лишь активно развлекаюсь. Когда позже ты раскроешься полностью, то станешь лишь еще более распутным и развратным…

Инь Хань к тому времени был в таком бреду от пыток, забыл каким он, что должен быть трусом и покорно пресмыкаться перед ним.

— Чэн Цзинсэнь, — стиснув зубы, зашипел Инь Хань, — тебе лучше сразу убить меня, иначе в будущем тебе будет хуже, чем мертвому…

Чэн Цзинсэню нравилась та неуправляемость и необузданная звериная натура, которую подросток проявлял, когда его загоняли в угол. Он ничего не мог с собой поделать.

После таких слов в эту ночь Инь Хань был подвергнут повторному натиску сексуальных игрищ. Это продолжалось до тех пор, пока в конце концов он не потерял сознание, находясь в руках Чэн Цзинсэня.

http://bllate.org/book/12598/1119181