Готовый перевод Projection / Проекция[❤️]: Глава 4-3

Чон Хеин умерла 15 сентября, в самый разгар осеннего муссона. В то время Чон Седжу работал ординатором в отделении торакальной хирургии больницы Корейского университета Хангук.

В тот день он собирался поехать домой, выкроив короткий выходной впервые за неделю. Однако прямо перед концом смены привезли пациента с тяжелым повреждением легочной артерии после автомобильной аварии. Чон Седжу, будучи ценным ординатором-хирургом, разумеется, должен был вернуться в операционную и ассистировать профессору Ким Чонгуну. Так что уход домой отложился сам собой.

Спустя восемь часов, когда из-за большой потери крови пациенту влили почти двадцать пакетов эритроцитарной массы, кровотечение наконец удалось остановить. Но их уже ждал другой пострадавший. Это была тяжелая травма грудной клетки в результате падения. Из-за того, что скорая приехала поздно, кровопотеря была настолько сильной, что произошла остановка сердца. Его состояние было настолько критическим, что в машине скорой помощи даже невозможно было провести сердечно-легочную реанимацию.

Первым об этом пострадавшем узнал Чон Седжу, и прежде чем передать информацию профессору Ким Чонгуну, он невольно подумал:

«У пациента, которого они оперируют сейчас, шансы на выживание велики, а у того сердце уже остановилось. Не лучше ли в таком случае профессору продолжать текущую операцию?»

Но в любом случае, решение принимал профессор Ким Чонгун. Чон Седжу передал о пациенте, и профессор велел ему выйти первым, чтобы осмотреть пострадавшего, пообещав закончить операцию и присоединиться позже. Чон Седжу снял операционный халат, тщательно вымыл руки и вышел из операционного блока.

Он бежал в сторону центра экстренной медицины, куда должна была прибыть скорая, и на ходу проверил телефон. На экране было уведомление о пропущенном вызове от Чон Хеин. Она звонила 15 часов назад.

Времени на ответный звонок не было, поэтому он лишь отправил сообщение, что сегодня снова не сможет вернуться домой, и попросил ее поужинать без него, после чего выключил телефон. Когда он вышел вместе с медсестрами навстречу пациенту, его встретил шум ливня, который, казалось, мог оглушить любого.

Дождь шел стеной. Он был настолько сильным, что все вокруг было белым. Чон Седжу, проведший несколько часов в операционной, в этот момент почувствовал мимолетное освобождение. Он любил дождливые дни. Все потому, что его единственный и самый дорогой близкий человек пришел к нему именно в такой день. С этим чувством легкости к нему вернулись силы, и настроение немного улучшилось. Это был последний момент в его жизни, когда шум дождя приносил ему радость.

Вскоре сквозь шум ливня прорвался вой сирены. Силуэт машины скорой помощи становился все ближе. Чон Седжу и медсестры замерли в ожидании.

Белоснежный автомобиль затормозил перед входом в здание центра неотложной медицинской помощи. Сирена смолкла, и задние двери распахнулись. Чон Седжу стоял всего в паре метров от пациента, чье состояние даже с первого взгляда казалось безнадежным. Окровавленные руки и ноги были мертвенно-бледными, а раздробленные ребра, словно пробитые чем-то насквозь, торчали прямо из разорванной плоти.

В те короткие секунды, что Чон Седжу смотрел на пациента, он понял, что спасти его будет почти невозможно. И словно в подтверждение его мыслей, медики, торопливо выкатывавшие носилки, сообщили, что остановка сердца длится уже пять минут. Именно в этот момент он почувствовал, что что-то не так.

С щелчком разложились колеса каталки, касаясь асфальта, и пациент оказался прямо перед ним. Запах крови был удушающим. Школьная форма на девушке почему-то показалась ему знакомой. Забыв о необходимости немедленно оценить состояние пострадавшей, Чон Седжу перевел взгляд на ее лицо. Она лежала с безмятежно закрытыми глазами.

Казалось, время остановилось. Резкий запах крови и отчаянные выкрики вокруг потеряли смысл и рассеялись. В этой тишине остался лишь шум дождя, отдающий в ушах.

Медсестры трясли его за плечо, пытаясь привести в чувство, но он ничего не ощущал. Он просто стоял, словно пригвожденный к месту, и смотрел на лицо той, кого сам мгновение назад посчитал нежильцом.

Чон Хеин лежала с закрытыми глазами так спокойно, словно в этой жизни ее больше ничего не держало…

С того дня дождь стал для Чон Седжу воплощением кошмара. Что бы он ни делал, сколько бы времени ни прошло, в дождливые дни он не мог избавиться от образа Чон Хеин в ее последние минуты. Память, пропитанная раскаянием, оживала вместе с каплями воды, перекрывала кислород и тянула его на дно, в темноту, подобную океанской бездне.

Каждый раз, ощущая это удушье, Чон Седжу испытывал искушение просто отпустить себя. Но он не мог этого сделать, так как отдал свою жизнь Шин Гёёну в обмен на месть за Чон Хеин. Раз это был выбор ради сестры, Чон Седжу обязан был цепляться за жизнь до тех пор, пока этот мужчина сам не приговорит его.

Поэтому он искал способы спастись от удушья. Чтобы прогнать воспоминания, полные отчаяния, он пробовал разное. Сначала был алкоголь, потом изнуряющие тренировки, граничащие с самоистязанием, а теперь — секс.

Чон Седжу брал мужчин одержимо. Он был из тех, кто доводит партнера до полного изнеможения, пока тот не терял связь с реальностью. Иного выхода не было. Только так он мог заглушить шум дождя, заполняющий его голову.

В два часа дня Доюн, которого Чон Седжу истязал почти пять часов, уснул, весь в слезах. У самого же Чон Седжу в голове было кристально ясно, будто из него выкачали не только силы, но и все эмоции. Это был внутренний покой, достигнутый ценой жертвы Доюна.

Смотря на стонущего во сне парня, Чон Седжу почувствовал запоздалое раскаяние. Он аккуратно вымыл спящего почти без чувств Доюна и переложил его на кровать со свежими простынями. Похлопав по плечу, он словно убаюкивал его, пока тот бормотал что-то неразборчивое.

Чон Седжу молча наблюдал за спящим Доюном, после чего заботливо нанес мазь на его покрасневшее, припухшее интимное место. Хотя мало кто наслаждался сексом так, как Доюн, Чон Седжу все равно было не по себе каждый раз, когда он видел оставленные после себя следы.

Было уже начало четвертого. Ему хотелось прилечь рядом и отдохнуть, но нужно было ехать за непослушным щенком, так что сон пришлось отложить.

Дворняга [Фотография] 8:52

Квон Седжин, едва переступив порог класса, сфотографировал расписание и отправил его. Сегодня был вторник, и последний урок заканчивался в 15:50. Чон Седжу прикинул, что ему стоит быть у школы примерно к четырем часам.

Он оставался рядом с сонным Кан Доюном, пока стрелки часов не показали половину четвертого, после чего укрыл его одеялом и вышел из спальни.

Обуваясь в прихожей, Чон Седжу заметил у межкомнатной двери небольшой бумажный пакет. Сначала он подумал, что это вещи Кан Доюна, и хотел пройти мимо, но его внимание привлекла приклеенная записка, где красовалось слово «хён».

[Хён, это очень вкусно]

Заглянув внутрь, он обнаружил печенье. Чон Седжу усмехнулся милой записке Доюна, взял пакет и вышел из квартиры. Спустившись на парковку, он бросил пакет на заднее сиденье и завел машину.

Путь от дома Кан Доюна до школы Квон Седжина занял чуть меньше тридцати минут. Чон Седжу прибыл к воротам старшей школы для мальчиков Тонсоуль ровно в четыре. Седжин уже ждал его, прижимая к груди то ли сумку, то ли какой-то сверток. Парень отрешенно смотрел на небо, но, услышав звук машины, обернулся.

Окно со стороны пассажирского сиденья опустилось, и их взгляды встретились. Даже издалека Квон Седжин поражал своей утонченной, почти болезненной красотой, но, заметив Чон Седжу, он тут же угрюмо насупился. Тот лишь хмыкнул на такую перемену и открыл дверь.

— Я же говорил, что заканчиваю в 15:50.

Квон Седжин сразу выплеснул свое недовольство, стоило ему сесть в машину. Эта ворчливость уже не казалась Чон Седжу чем-то необычным. Напротив, было бы странно, встреть его парень с радостью. Чон Седжу лишь пожал плечами и тронулся с места.

— Вот я и приехал к четырем. У вас что, классного часа нет?

— У нас такого не бывает.

—…

Нахмурившись, Седжу бросил взгляд на Квон Седжина. Чтобы в школе не было классного часа после уроков? Однако по лицу парня казалось, что он не врет. К тому же, хоть четыре часа и были временем массового ухода учеников, у ворот школы стояла подозрительная тишина.

«Неужели все уже разошлись?»

Чон Седжу покачал головой, отгоняя нелепые мысли.

«Не может быть. Не может быть, чтобы таких, как Квон Седжин, было настолько много. Если это правда, то будущее Кореи выглядит весьма мрачно».

— Это правда. Наш классный руководитель не делает этого.

К сожалению, догадка Чон Седжу подтвердилась.

Квон Седжин был одним из пятерых учеников, досидевших в классе до конца. Его классный руководитель, который вел последний урок математики, вошел в кабинет, уткнувшись в телефон, и даже вскрикнул от неожиданности, увидев Квон Седжина.

Старшая школа для мальчиков Тонсоуль была местом для самых безнадежных подростков Сеула. Сюда попадали те, кого не приняли ни в одну другую. Квон Седжин был одним из них. Поэтому и атмосфера здесь разительно отличалась от той, что помнил Чон Седжу, окончивший элитную гуманитарную школу в Сувоне. Тех, кто вообще хоть как-то учился, в каждом классе было меньше пяти человек. Как и говорил Седжин, в такой обстановке сосредоточиться было практически невозможно, даже если очень захотеть.

Однако Чон Седжу, не знавший школьных реалий Квон Седжина, просто не мог его понять. Сначала он смотрел на парня, словно спрашивая: «Ты что, издеваешься надо мной?», но, заметив в глазах Квон Седжина искренность, задумался: «А вдруг это правда?»

И все же Седжу был из тех, кто считал, что учеба зависит исключительно от собственной воли. Если закрыть уши и смотреть только в книгу, что бы ни происходило вокруг… Вот это и будет учебой. Поэтому в его глазах слова Седжина выглядели лишь жалкими оправданиями.

Так они и ехали молча, чувствуя взаимное раздражение от непонимания. Припарковав машину, Чон Седжу забрал с заднего сиденья пакет с печеньем. Пока они ждали лифт, взгляд Квон Седжина упал на пакет, а потом переместился на шею Чон Седжу. Тот, потирая засосы, оставленные Кан Доюном, бросил на парня безучастный взгляд.

— Что?

—…

Пока лифт поднимался на сорок первый этаж, они молчали, но когда они вышли и Чон Седжу начал вводить код на панели двери, Седжин не выдержал и все же заговорил:

— Кто ты такой? Чем ты вообще занимаешься?

— В смысле «кто я такой»? — переспросил Чон Седжу, не понимая сути вопроса.

Квон Седжин зашел за ним следом в прихожую и снял обувь.

— Ты правда ростовщик? Ты вообще работаешь? Ты только и делаешь, что бездельничаешь целыми днями.

Чон Седжу не видел проблемы в своем безделье. Если бы он был занят, то это означало, что в мире стало слишком много людей, которых пора отправить на тот свет. Наслаждаясь этим затишьем, Чон Седжу проигнорировал презрительный тон Седжина.

— Если я буду занят, таких несчастных детей, как ты, станет только больше. Ты этого хочешь?

—…

Ответа не последовало. Чон Седжу обернулся и увидел Квон Седжина, который замер с крайне недовольным лицом. От того, как бурно парень реагировал на каждое его слово, настроение Седжу немного улучшилось. Он усмехнулся и, оставив его в коридоре, направился на кухню.

Чон Седжу достал подарок Кан Доюна и положил его на кухонный остров. Квон Седжин, бросив свою сумку на стол, ушел в свою комнату и вскоре вышел, переодевшись. Теперь он действовал сообразительнее, не дожидаясь указаний.

Чон Седжу сварил кофе и тоже пошел в комнату. Сначала он хотел по привычке накинуть халат на голое тело, но, вспомнив недовольное ворчание Седжина, надел футболку и спортивные шорты. Взяв флорентийское печенье и кружку, он подошел к столу и сел на пол.

— Иди сюда.

Седжин, который сидел на диване, насупившись, спустился вниз. Они сели друг против друга у кофейного столика.

Чон Седжу вытащил из его поношенной сумки учебники, которые явно были совершенно новыми. Даже заглядывать внутрь не требовалось. Шел уже второй семестр, но книги выглядели так, будто их ни разу не открывали, и на них не было ни единого залома.

«Так вот как хранят книги, тупицы, занимающие последние места в классе», — подумал он.

— Состояние просто идеальное. Планируешь потом передать их в музей?

—…

http://bllate.org/book/12551/1245966