Готовый перевод Underpaint [❤️] / Подмалевок[❤️]: Глава 1-4

— Мне двадцать один.

Мужчина никак не отреагировал, словно возраст Давона не имел значения. Впрочем, если подумать, то Давон тоже не заботился о формальности обращения. То, что мужчина спрашивал, кого Давон хочет убить, означало, что сделка возможна. Это было важнее.

— Тот мужчина, который приходит в дом по соседству и уходит из него. В мой дом.

— Их там трое. Всех троих?

Давон обдумал вопрос. Второй аджосси часто лапал его, а младший бил. Оба были неприятны и раздражали, но не настолько, чтобы желать им смерти.

— Тот, что ходит всегда в костюме.

— Почему? Это он сделал это с твоей ногой?

Давон удивился, что мужчина обратил внимание на его ногу. Он быстро взял себя в руки, не желая выказывать свое смятение.

—…Не из-за этого.

Давон хотел сказать «да», но не был уверен. Если бы он задал тот же вопрос его аджосси, то они бы хором ответили, что человек, который покалечил ногу Давона, является сам Давон.

Когда Давону было одиннадцать, он выпрыгнул со второго этажа, чтобы сбежать от аджосси, и сломал лодыжку. Аджосси оставили его перелом без лечения.

Возможно, они думали, что калеку Давона будет легче держать взаперти, а может, просто не захотели везти его в больницу. Официально Давон умер в возрасте семи лет, так что у них и другого выбора-то и не было.

В конце концов Давон стал хромым. Но его обида простиралась дальше этого. Он медленно сжал и разжал кулаки, спрятанные под рукавами, прежде чем заговорить:

— Этот человек убил мою мать.

Давон ясно помнил момент, когда аджосси сжал руку на шее его матери, и ее отчаянный взгляд, безмолвно умолявший Давона бежать.

Даже от воспоминаний, преследовавших его в кошмарах, Давон сохранял спокойное выражение лица. На сентиментальности не было времени. Мужчина тоже не проявил никаких эмоций, показывая, что его это не тронуло. Между ними повисла лишь тяжелая тишина.

После затянувшейся паузы мужчина достал еще одну сигарету. Когда он привычным движением прикурил, Давон внезапно двинулся с места.

— Какого…

Мужчина, на мгновение утративший бдительность, попытался преградить Давону путь. Но Давон проворно выхватил маленькую металлическую коробочку из левого внутреннего кармана пиджака мужчины, висевшего на вешалке. Он двигался с уверенностью человека, который берет свою собственную вещь.

«Ооо, так это дракон».

Давон прищурился, держа в руках портативную пепельницу мужчины. Он всегда задавался вопросом, что выгравировано на ней: виноградная лоза или дракон. Теперь его давнее любопытство было удовлетворено.

Мужчина перевел взгляд с пепельницы на Давона и обратно, прежде чем забрать ее. Хотя на его лице не было улыбки, но в глазах появился явный интерес.

Внутри Давона вспыхнули тревога и ожидание. Ему хотелось доказать мужчине свою полезность. Когда мужчина стряхнул пепел и выпустил дым, Давон начал рассказывать ему все, что тот должен был знать о своей «цели».

— Этот мужчина… Его зовут Чхве Бомшик, и ему больше сорока пяти. Он любит алкоголь, азартные игры и омег. Я не знаю, где он живет, но иногда он приходит в тот дом, где я живу. Это происходит, когда ему нужно отдать распоряжения, либо когда приходят клиенты покупать картины.

— …

— И… есть еще место, где можно его найти. Это аукционный дом искусства, и скоро там должны пройти торги. В следующую среду, десятого марта.

— Следующая среда — шестое марта.

Слова мужчины на мгновение сбили Давона, но он твердо покачал головой.

— Я могу точно считать дни. Я отсчитываю каждый день без ошибки. Сегодня четверг, четвертое марта, значит, следующая среда это…

— Сегодня двадцать девятое февраля.

— В феврале только двадцать восемь дней, — мгновенно ответил Давон.

Мужчина посмотрел на него озадаченно, и уверенность Давона пошатнулась.

—…Разве не так? — его голос стал тише. — Так написано в моем календаре.

— Значит, календарь не этого года. Сколько ему лет…

— Четырнадцать.

Несмотря на смятение, голос Давона оставался спокойным.

— Я принес его с собой, когда впервые попал в тот дом в возрасте семи лет.

Мужчина нахмурился, и его взгляд стал острее.

— Малыш… — выдержав небольшую паузу, произнес мужчина, — маленький крысеныш оказался куда интереснее, чем я думал.

Услышав снова слово «малыш», Давон вздрогнул, и в голове у него сразу же возник другой вопрос.

«Постой… а мне действительно двадцать один?»

Все смешалось. Давону казалось, что его мир рухнет, если он утратит бдительность.

Хотя теперь он оставался один в том доме-тюрьме, когда аджосси запирали двери и уходили на ночь, раньше все было иначе. Когда семилетний Давон впервые попал в тот дом, с ним были его мама и там жил один хён, который тоже писал картины.

Тот хён научил маленького Давона обращаться с красками. После смерти матери он стал его единственным утешением. Хотя они редко разговаривали, Давон отчетливо помнил слова, что тот часто повторял.

«Давон, только не стань таким, как я».

Давон не мог даже ответить «я не стану». Хён, который поначалу казался самым обычным, со временем постепенно начал терять рассудок.

Казалось, он опустошал свой разум и сосредотачивался только на живописи. Осознавая течение дней, но не замечая, как проходят годы. Давон так и не узнал его возраста, потому что тот и сам не мог его отслеживать.

Постепенно хён стал повторяться и говорить бессмысленные вещи. А когда окончательно забыл, как писать картины, аджосси увели его, и он больше не вернулся.

«Я должен сохранить рассудок. Я должен выжить».

По этой причине Давон внимательно следил за всем вокруг и сохранял бдительность. Он отсчитывал дни, запоминал меняющийся пейзаж за окном и складывал обрывки разговоров своих аджосси, чтобы понимать этот мир.

Но мир не был добр к Давону. Помимо «двадцать девятого февраля», существовало бесчисленное множество других правил жизни, о которых он не знал. Хотя он понимал, что сейчас не время беспокоиться о таких вещах, он не смог сдержаться и выпалил:

— Цифры не сходятся.

— Что не сходится?

Мужчина спросил нетерпеливо, словно в расчетах Давона была ошибка. Давон нерешительно, но все же продолжил говорить:

— Если я ошибался на один день каждый год в течение четырнадцати лет, разница между моим счетом и реальной датой должна составлять всего четыре дня…

— Ты пришел сюда изучать математику? Двадцать девятое февраля бывает раз в четыре года, — равнодушно ответил мужчина и закурил еще одну сигарету.

Давон быстро произвел расчеты и все пересчитал. Он не знал, почему существует такое правило, но если слова мужчины были правдой, то Давон не ошибся в подсчетах и не тронулся умом.

— Ладно. В любом случае, на том аукционе…

— Кстати, малыш… — перебил его мужчина.

— …

— Ты сейчас чувствуешь какой-нибудь запах в этой комнате? — задал он вопрос, не имеющий отношения к их разговору.

Он даже выпустил дым прямо в лицо Давону. Это был странный вопрос, но Давон должен был ответить, раз мужчина спросил. Будь то вопрос, заданный в шутку, или он имел скрытый смысл, это не имело значения.

— Запах сигарет.

После недолгих раздумий Давон дал очевидный ответ. Мужчина, похоже, развеселился и чуть прищурился, но Давон невозмутимо продолжил:

— Запах горелого пластика, запах семени, пота и крови, запах резины и мыла… мыла с ароматом розы. Запах мятной жвачки и… отбеливателя. Но он доносится издалека. И, эм…

Хотя его обоняние было не таким острым, как зрение, оно все равно было тонким.

По мере того как он обострял свои чувства, он ощущал странный дискомфорт. С тех пор как он вошел в комнату, он чувствовал интенсивное покалывание, которое не мог точно определить.

«Я думал, что это атмосфера или аура, но, возможно, это запах…»

Однако он не мог подобрать слов, чтобы описать его.

— Здесь какой-то незнакомый запах… Но я не знаю, что это.

Если это было испытание, Давону нужно было дать правильный ответ. Он тревожно посмотрел на мужчину, но мужчина не стал подтверждать или опровергать что-либо и задал новый вопрос:

— Имя?

— Чхве Бомшик, ранее…

— Нет, не его. Твое имя.

— Эм… — Давон почувствовал, как у него по шее расходится жар. — Квон Давон.

Он задумался, стоит ли спрашивать имя мужчины в ответ, или лучше не стоит. Прежде чем Давон успел принять решение, мужчина докурил сигарету.

Он глубоко затянулся и выдохнул. Густой дым скрыл его и без того непроницаемое лицо.

— Тебе пора идти, — голос мужчины звучал властно.

Он сам распахнул дверь, словно готов был вытолкать Давона, если тот не уйдет самостоятельно.

Давон прихрамывая пересек просторную гостиную. Он размышлял, можно ли уходить вот так просто, как вдруг его охватило неприятное ощущение.

Он обернулся и увидел, что взгляд мужчины все еще прикован к нему. Причем взгляд его был прикован к правой ноге Давона, которую он волочил.

Давон вспомнил вопрос мужчины о том, что, может с ним случиться после его прихода сюда. По спине Давона пробежал холодок.

«О чем он думает?»

Давон наконец понял, на что был похож взгляд мужчины. Это был взгляд хищника, высматривающего добычу, холодный и безжалостный, изучающий каждую деталь.

Несмотря на страх, Давон продолжал идти. Когда он прошел через гостиную и открыл входную дверь, подчиненные мужчины, что были во дворе в шоке уставились на него, увидев его выходящим из дома.

— Какого?!..

В тот момент, когда они уже готовились броситься на Давона, позади него раздался голос:

— Это я его позвал. Оставьте его.

Люди, которые были готовы наброситься на него, отступили. Глядя на мужчину, они подумали, что возможно, это не была ложь.

Хотя мужчина никогда не звал к себе Давона, это сам Давон, пришел к нему, как мотылек летящий на свет, ведомый запахом смерти и призрачной надеждой.

«Правильный ли я сделал выбор?»

http://bllate.org/book/12550/1117094