Готовый перевод The House of Three / Дом троих [❤️]: Глава 5-2

Чтобы почувствовать хоть немного облегчения, у него не оставалось иного выбора, кроме как попытаться вспомнить вчерашние события, но, к сожалению, у него это не получилось. Воспоминания были начисто стерты. Приложенные усилия вызвали только пульсирующую боль в висках. Хиён тяжело вздохнул.

В конце концов, окончательно потеряв силы, он лег на пол и закрыл глаза. Похмелье еще не отпустило, и тело уставало слишком быстро.

Сегодня он собирался рисовать с Чонхёном. Чтобы провести с ребенком весь день, ему нужно было перестать себя накручивать и восстановить силы.

В комнате, наполненной тишиной, эхом отдавался лишь звук секундной стрелки часов. И Хиён отдыхал, используя его вместо колыбельной.

То ли оттого, что он слишком разволновался, то ли из-за выпитого вчера виски, но головная боль не утихала. От боли, начинавшейся в висках и поднимавшейся к глазам, он нахмурился.

Он подумал, что в таком состоянии будет трудно провести весь день, поэтому решил, что попозже выйдет и купит какое-нибудь средство от похмелья.

В этот момент послышался стук в дверь, и И Хиён, вздрогнув, сел.

Прежде чем он успел спросить, кто там, дверь распахнулась.

— Хён, пойдем покупать тетради!

Тем, кто заскочил в комнату, едва открылась дверь, был не кто иной, как Ча Чонхён. И Хиён привычно поймал ребенка, который бросился ему в объятия, но не мог отвести взгляда от дверного проема.

Потому что там стоял Ча Гёджин, уже готовый к выходу.

Хиён мучился от головной боли, не в силах вспомнить вчерашнее, так что было даже хорошо, что пришел Ча Гёджин. Как раз вовремя.

— Хён, хён, мне теперь каждый день придется решать задачи по математике?

— Что? А, да. Будешь решать совсем по чуть-чуть. Ровно столько, чтобы Ча Чонхён не устал.

— Если я буду хорошо справляться, ты дашь мне награду?

— Конечно, я обязательно дам тебе награду. Эй, Ча Чонхён, хён на минутку отойдет поговорить с твоим папой?

И Хиён надеялся на понимание ребенка, потому что ему нужно было многое сказать Ча Гёджину.

Хиён намеренно отошел с мальчиком подальше, чтобы тот не слышал их разговора, и достал для него лакомство. Ча Чонхён, получив неожиданную вкусняшку, захихикал и запрыгал от радости.

— Ура, это Homenun-ball!

Пока Ча Чонхён сидел на кровати и уплетал сладости, И Хиён торопливо подошел к Ча Гёджину.

— Кто разрешил давать ему сладости? Я разве не говорил тебе не кормить его всякой дрянью?

— Эм… босс.

— Что «босс»? Говори.

В отличие от него самого, серьезного и обремененного горой забот, поведение Ча Гёджина было игривым. Когда он сидел за обеденным столом и разговаривал с И Совоном, то вел себя как любовник, который сильно поссорился со своей второй половинкой. Но теперь он вел себя так, словно ничего не произошло.

И Хиён, колеблясь, смотрел на него. Он тщательно подбирал в голове слова и наконец произнес:

— Босс, это ведь ты вчера привез меня домой, да? Прости…

Он хотел спросить прямо: «Что я вчера делал?» или «Как вообще я добрался домой? Маленький босс ведь не понял превратно наши отношения?», но у И Хиёна не хватило на это смелости.

В итоге, когда он извинился, выглядя жалким слабаком, одна бровь Ча Гёджина взлетела вверх, превратившись в кривой горный пик.

— Ты извиняешься? За что? — переспросил он, искренне не понимая.

И Хиён, растерявшись от такой неожиданной реакции, наклонил голову набок.

— Что? Ну… за то, что доставил тебе хлопоты…

Для извинений причина была так себе, но других слов он просто не нашел. Он заставил Ча Гёджина тащить его пьяного домой, и, хотя он не был уверен, но скорее всего, это доставило дискомфорт И Совону. Технически это означало, что он дважды доставил Ча Гёджину неприятности.

Однако Ча Гёджин все еще не мог понять, что имеет в виду И Хиён. Он нахмурился, словно само слово «хлопоты» вызывало у него отвращение, ясно давая понять, что его настроение испортилось.

— Ты не помнишь вчерашнее?

— …

— Даже не думай играть со мной в игры. Ты правда ничего не помнишь?

Играть в игры… И Хиён с трудом говорил, и ему сейчас было не до игр. Один вопрос о том, помнит ли он вчерашний день, вверг его в панику. В голове моментально появились самые разные неловкие и постыдные мысли.

Раз Гёджин сразу ничего не сказал, Хиён подумал, что ничего страшного не произошло и он просто тихо вернулся домой. Но, похоже, все было не так. Судя по реакции Ча Гёджина, вчера он сделал что-то, чего делать не следовало.

Побледнев, И Хиён задрожал, как умирающая коза.

— Я… я плохо помню… Мы говорили о Чонхёне. Я случайно не сделал что-то очень плохое?..

Услышав этот вопрос, заданный с совершенно невинным видом, словно он и правда ничего не помнил, Ча Гёджин изменился в лице и стал выглядеть еще более угрожающе.

В каком-то смысле можно было бы сказать, что сам бог помог Ча Гёджину. Поскольку И Хиён начисто забыл тот грязный поступок, и если Ча Гёджин будет держать язык за зубами, то это может стать тем, чего никогда не было.

Но, смотря на И Хиёна, который ничего не помнил, его настроение необъяснимо испортилось. Он ведь не был каким-то извращенцем. Ча Гёджин не смог справиться со своим упрямым характером, который всегда заставлял его идти наперекор.

Он наклонился, чтобы его глаза оказались на одном уровне с глазами И Хиёна. Его сын жевал, роняя крошки от закусок на постель, которую И Хиён наверняка утром прилежно заправил. Бросив взгляд поверх хрупкого плеча, Ча Гёджин прошептал на ухо И Хиёну, которое постепенно краснело.

— Да. Вчера ты совершил просто охрененно большую ошибку.

— …

— Мы переспали.

И Хиён в ужасе оттолкнул Ча Гёджина. По его голосу было невозможно понять, серьезно он говорит или просто шутит.

«Переспали?»

И Хиёну захотелось промыть уши. Он думал, что, вероятно, ослышался и что Ча Гёджин несет какую-то чушь. Это было нелепо.

Лицо И Хиёна вспыхнуло ярко-красным, и он инстинктивно огляделся. Ча Чонхён все еще был поглощен своими сладостями.

«Какое счастье, что ребенок не слышал этих вульгарных слов».

Однако то, что ребенок ничего не слышал, не означало, что его испуганное сердце успокоилось. И Хиён, не в силах унять бешеный стук в груди, пристально посмотрел на Ча Гёджина.

Тот засмеялся. Мало того, что от смеха его глаза превратились в полумесяцы, так он еще настолько широко открыл рот, что он напоминал пещеру. Видя это выражение, можно было не сомневаться: то, что он только что сказал, было несомненно пошлой шуткой.

— Пожалуйста, не шути так. Ты хоть знаешь, как… как это пугает…

Эта шутка зашла слишком далеко. И Хиён жалобно смотрел, сведя брови домиком, но Ча Гёджин не выказал ни капли раскаяния.

— Это кажется тебе шуткой?

Слова Гёджина одновременно сбивали с толку и пугали.

И Хиён испугался. Это казалось шуткой. Действительно это выглядело как шутка, но, смотря на Ча Гёджина, который смотрел ему в глаза… Хиён вдруг почувствовал, что это может быть реальным. И Хиён был в замешательстве, и у него перед глазами вдруг все поплыло.

— Не может быть! Это не может быть правдой… — пробормотал он, едва не всхлипывая.

Только после этого Ча Гёджин дал ответ, который должен был успокоить И Хиёна.

— Верно, это не может быть правдой. Ты и я…

— …Ты и я?..

— Что?

— Ты не закончил предложение.

— Тебе правда нужно это услышать? Хочешь послушать продолжение этой ебаной шутки?

«Ты бы не стал меня целовать и трахаться со мной в такой ситуации».

Не сумев закончить предложение, Ча Гёджин оборвал сам себя, а И Хиён впился в него подозрительным взглядом.

«Что же там на самом деле было?» — подумал И Хиён, собираясь все-таки расспросить, но подумал, что Гёджин может снова продолжить шутить, поэтому отказался от своих намерений. И Хиён был признателен ему за то, что он хотя бы осознавал паскудность своих шуток.

Разговор закончился на тревожной ноте. Ему было любопытно, что же произошло вчера, но И Хиён решил больше не спрашивать. Ему вдруг показалось, что будет лучше ничего не знать.

Ча Гёджин, отступив на шаг, достал из кармана пиджака ключи от машины и начал крутить их на пальце. Брелок с гоблином, который понравился бы любому ребенку, весело стукался о ключи.

— Выходи, — кивнул он Хиёну.

До И Хиёна вдруг дошло, что должна была быть причина, по которой он пришел в эту комнату вместе с Ча Чонхёном.

— Зачем? Мы куда-то едем? — поспешно спросил И Хиён.

Ча Гёджин передразнил его, насмешливо растягивая слова.

— Рабочие тетради или как их там… Разве нам не нужно поехать в книжный, чтобы купить их? Вчера ты хватал меня за воротник и так пылко об этом кричал.

— Когда это я хватал тебя за воротник? Э-это было потому, что ты все время уводил разговор в сторону…

— О, так ты все-таки помнишь, что хватал меня за воротник? Я крайне польщен.

Это звучало почти как издевка. И Хиён, который действительно помнил, как схватил Ча Гёджина за воротник, не мог толком ничего возразить.

— Ты же сказал, что дашь мне карту, чтобы я сам со всем разобрался… — робко произнес он.

— Разве ты не говорил, чтобы я хоть немного занимался делами своего ребенка. Вот я и занимаюсь.

Все сказанное им было правдой, поэтому И Хиён почувствовал, как внутри все сжимается от неловкости. Ча Гёджин велел ему переодеться, дав пять минут, а сам направился к сыну, который играл в одиночестве.

— Вау! Папа, мы сейчас в книжный? Купи мне по дороге что-нибудь вкусное! Гамбургер! Гамбургер!

— Послушай себя, гамбургер. Мы едем покупать тебе учебники, а ты только о еде и играх думаешь.

— Пап, он вкуснее с луковыми кольцами. Пап, а ты знаешь, что в книжном продают еще и слайм.

— О, вот как? Что ж, я понял.

— Ну неее, я не это имел в виду, купи мнеее!

Ча Чонхён, который уже расправился с вкусняшками, вовсю канючил, выпрашивая у отца слайм. Это был каприз, который Ча Гёджин слышал уже сотню раз, поэтому он ловко его игнорировал. Он был из тех, кто принципиально не покупает такие вещи, как слайм и прочую ерунду.

— Зеленый слайм!

Тем не менее, поскольку нытье продолжалось, Ча Гёджин припомнил все, что он терпел до сих пор, явно раздражаясь. И Хиён даже не пытался их остановить и просто наблюдал за этим по-детски глупым спором.

— Я ясно сказал тебе: как только ты начнешь неаккуратно с ним играть, я больше никогда его не куплю. И как же ты с ним играл? Ты размазал эту похожую на сопли дрянь по всему сиденью машины, а еще извозюкал ею папины документы. Ты еще и сумку испачкал и испортил несколько учебников. Я тебе сейчас как…

Это звучало довольно серьезно. Ча Чонхён, не находя слов, посмотрел на И Хиёна с жалким видом, взывая о помощи. В тот же миг взгляд Ча Гёджина тоже упал на него. В нем ясно читалось предупреждение: если он сейчас встанет на сторону ребенка и скажет что-нибудь глупое, то просто так это ему с рук не сойдет.

— Кхе-кхе, — неловко откашлялся И Хиён и намеренно притворился, что не замечает горящего взгляда ребенка. — Я… я пойду переоденусь.

Надувшийся Ча Чонхён выпятил губы, как утенок, и вышел из комнаты. Все хорошо знали, что он будет дуться недолго, и едва оказавшись в машине, будет сиять и болтать как обычно.

Ча Гёджин посмотрел вслед сыну, который нарочно топал по лестнице как можно громче. Цокнув языком, он тоже развернулся и вышел.

И Хиён, который в итоге отправился вместе с ними, пребывал в прострации. Он переодевался, потому что ему так велели, но на душе у него было неспокойно. Даже если он присматривает за ребенком, все же он не может спокойно идти с ними, когда И Совон находится дома.

— Эм, босс, — окликнул он Ча Гёджина. Сколько бы он ни думал, это все равно казалось неправильным. — Я думаю, может быть…

Пока он колебался, Ча Гёджин, словно видя его мысли насквозь, произнес:

— Дома никого нет.

Забавно, но от этих слов все неприятное чувство исчезло без следа. И Хиён, закрыв дверь, почувствовал облегчение, сам того не осознавая. Когда он снимал рубашку, то чувствовал в груди странное покалывание.

Все из-за мыслей, которые появлялись каждый раз, когда он оставался с Ча Гёджином наедине или вот так разговаривал.

Мысль была опасная и бесстыдная… что у них интрижка.

И Хиён, застыв на месте, резко замотал головой, отгоняя грязные и вульгарные мысли. Видимо, из-за того, что он услышал странную шутку от Ча Гёджина ранее, эта пошлость передалась и ему.

В такие моменты лучше всего очистить голову и сосредоточиться на деле. И Хиён закончил переодеваться и надел куртку, положив в карман бумажку со списком учебных материалов.

Он открыл дверь и начал спускаться по лестнице, когда увидел внизу спину Ча Гёджина. Это была широкая и надежная спина, когда бы он ее ни видел.

Тот хихикал, шутливо пинаясь с сыном. Его профиль, который удалось мельком поймать, был красив. Начиная от открытого лба и заканчивая высокой переносицей и мужественной линией челюсти. Его лицо, безупречное в каждой черте, особенно приковывало взгляд.

Холодная аура исчезла без следа, и сейчас его лицо было наполнено одной лишь мягкостью, а глаза, которыми он смотрел на сына, были полны любви.

И Хиён не мог отвести взгляд, пока спускался по лестнице. Нет, он даже не осознавал, что настолько пристально разглядывает Ча Гёджина.

Ча Гёджин, посмеявшись еще немного, почувствовал на себе взгляд и повернул голову к лестнице.

В этот момент их взгляды встретились, точно так же, как прошлой ночью.

Охваченный странным чувством, И Хиён сильно прикусил щеку с внутренней стороны рта.

Выражение лица Ча Гёджина, когда он смотрел вверх, было прежним. В нем все по-прежнему не было холода, а лишь только мягкость и нежность. В нем не было ни настороженности, ни неловкости, которые обычно появляются при общении с другими.

Если это не было иллюзией, в этом взгляде все еще читалось обожание.

Этого не могло быть. И не должно было быть.

В груди что-то расползалось, и он не мог понять, было ли это раздражение, недовольство или какое-то иное, безымянное чувство. Однако И Хиён притворился невозмутимым и улыбнулся как обычно.

— Ча Чонхён, — мягко позвал он ребенка, и Ча Гёджин вздрогнул.

http://bllate.org/book/12540/1116552