Готовый перевод The House of Three / Дом троих [❤️]: Глава 1

Ночь в переулке после заката выдалась особенно кричащей и пошлой.

Venus Noraebang. Dream Palace. Eun Ha. Rose Room Norae Bar.

Здания, тесно сбившиеся вдоль узкого переулка, были увешаны бесчисленными вывесками, каждая из которых либо щеголяла безвкусными лампочками, либо куталась в ослепительные неоновые огни ядовитых оттенков.

Под стать хаотичной улице, те, кто шел по грязному асфальту, не отличались трезвым рассудком.

Альфы, захмелевшие от выпивки, сбивались в кучи, словно крысы, и орали во всю глотку. Изредка мелькавшие омеги торопливо хватали за руки лишь тех, у кого лица были краснее всего.

И Хиён мастерски пробрался сквозь толпу бестолковых людей и наконец добрался до самой середины переулка.

[Ignis]

Вывеска, выполненная роскошным шрифтом, красовалась на самом большом здании в округе.

В отличие от дешевых мигающих лампочек, вывеска [Ignis] излучала лишь мягкий, благородный свет. Да и само здание было таким же. В отличие от других зданий, которые были грязными и, казалось, отдавали неприятным запахом, даже его внешние стены были гладкими и отполированными.

В этом месте, куда обычный офисный работник не осмелился бы даже ступить ногой со своей зарплатой, Хиён незаметно скрылся из виду.

Он нашел тщательно скрытый вход и вошел. Внутри интерьер был столь же роскошный, как и внешний вид здания. Мраморный пол блестел, будто натертый маслом, а с высокого потолка свисала не белая люминесцентная лампа, а тяжелая хрустальная люстра.

— Здравствуй, менеджер.

— А, Хиён, ты уже здесь? Иди готовься и приведи себя в порядок.

Хиён, привычно пересекавший заведение, склонял голову и здоровался с каждым, кто попадался на пути. Менеджер, первым приветствовавший его, хосты, сидевшие в зале ожидания и уткнувшиеся в телефоны, сотрудники, торопливо доедавшие ужин на кухне, и те, кто только пришел на смену и переодевался. Это было заведение, состоящее исключительно из мужчин-омег.

Конечно, Хиён не сильно отличался от них. Он был таким же мужчиной, таким же омегой и рабочим муравьем, еле сводящим концы с концами, обремененным долгами.

Хиён поспешил в раздевалку, переоделся в белую рубашку и черные брюки и начал суетиться.

Еще раз подметая и протирая уже сверкающий пол, он зашел в каждую из комнат, находившихся вдоль коридора, и опустошил мусорные корзины. После этого, сжимая в обеих руках переполненные пакеты с мусором, вынес их в зону для отходов и вернулся.

Помыв руки, он прополоскал тряпку и принялся вытирать поверхности по всему заведению. Так незаметно прошло время и наступило восемь часов.

Клиенты обычно начинали стекаться сюда около девяти вечера. И Хиён, завершив свои дела, повесил тряпку в углу служебной комнаты отдыха и вышел.

По пути в зал ожидания он поправил одежду. Работа, которую Хиён выполнял здесь, ограничивалась уборкой и обслуживанием.

В тот день, когда его сюда притащил какой-то грубый гангстер, менеджер предложил ему стать хостом. Но Хиён отказался, заявив, что предпочтет нож у горла.

— Эй ты, сопляк, — закричал гангстер, — мы обычно не делаем таких предложений рецессивным омегам, но для тебя делаем исключение, потому что лицо у тебя приличное и на него не противно смотреть.

Хиён не мог описать, насколько отвратительным было лицо мужчины, и с каким снисходительным видом тот произнес эти слова, словно оказывал ему огромную услугу.

Хиён отверг это великодушное предложение. Что бы ни случилось с долгом, он не хотел опускаться до продажи тела. Возможно, это был первый и последний раз, когда он отстаивал свою гордость.

Оставшись здесь официантом, он работал усерднее всех. Чтобы вернуть нормальную жизнь, у него не оставалось иного пути, кроме как исправно трудиться и выплачивать долг. Поэтому, даже если его положение, когда он оказался на самом дне, было плачевным, ему приходилось жить мужественно.

Наверное, каждый работающий здесь испытывал те же чувства, что и он.

И Хиён открыл дверь комнаты ожидания и сел на ближайший к выходу стул, чтобы перевести дух. Хосты, пришедшие на работу раньше времени, сидели поодиночке, уткнувшись в телефоны, или собравшись небольшими группами по три-четыре человека, разговаривали ни о чем.

Поскольку картина была привычной, Хиён тоже собирался достать телефон и почитать какие-нибудь неинтересные новости. Но сегодня почему-то его внимание привлекли несколько человек.

— Ы-ы-ы… Блядь, эти ублюдки продолжают меня трогать! Это так мерзко! Разве я должен им потокать? Ненавижу…

Менеджер, лицо которого искривилось от раздражения, стоял перед всхлипывающим сотрудником, вытиравшим слезы. Хиён внимательно вгляделся в лицо плачущего мужчины.

«Где-то я его видел».

Погрузившись в воспоминания, он вспомнил парня, которого неделю назад притащил сюда гангстер.

Это был новичок, работавший здесь совсем недолго, и его обязанности были такими же, как у Хиёна. В памяти появилась картина того, как тот толкал перед собой тележку с дорогим алкоголем и закусками или вбегал с метелкой туда, где раздавался звон разбитого стекла.

Хиён думал, что новичок хорошо адаптируется, потому что работал довольно умело. Но, похоже, это было не так. Он жаловался, что, хотя и не был хостом, клиенты то и дело норовили его полапать.

Услышав это, менеджер, стоявший, скрестив ноги, скривился, словно у него болела голова.

— Эй, да эти ублюдки ко всем пристают! Чего ты ноешь? Я что, говорил тебе предлагать свое тело клиентам? Разве я говорил тебе делать что-то такое? В этом районе наше заведение самое приличное, Чусон.

— Ы-ы-ы…

— Разве ты не знаешь, что большинство клиентов, которые посещают это место, люди с положением? Так что просто потерпи немного, если кто-то начнет тебя лапать. Раз уж ты не хост, они не станут заходить слишком далеко. Мы даже с хостами запрещаем вторые сексуальные контакты подряд. Неужели ты думаешь, что они станут трахать официанта?

Выпалив тираду, он замолчал, переводя дух. Но новичок не переставал плакать.

— Ы-ы-ы…

Как же горько он рыдал. К сожалению, менеджер, не знавший, как утешать людей, только ранил сердце новичка еще сильнее.

— Ты и дальше собираешься реветь? Эй, да тебе повезло. Разве правильно поднимать шум из-за пары прикосновений? Посмотри на другие заведения. Там постоянно разбивают бутылки о головы, устраивают оргии и избивают ни в чем не повинных хостов — это же не люди, а звери. А наши клиенты, цивилизованные люди, это я тебе точно говорю.

По правде говоря, слова менеджера не были ложью. Это место действительно было чище других. Но это никак не делало его первоклассным заведением. Так или иначе, индустрия развлечений для взрослых есть индустрия развлечений для взрослых. Разве есть разница, маленькое заведение или большое, можно ли дважды подряд заниматься сексом или нет? Вся вода в этом болоте одинаково мутная.

Кроме того, новичок, как и он сам, оказался здесь не по своей воле: его притащили гангстеры и заставили работать. И так каждый день давался ему с трудом, а тут еще менеджер требовал терпеть похабщину от клиентов. Даже ему самому эти слова казались жестокими.

Неужели нельзя было просто похлопать парня по плечу и сказать что-то вроде: «Прости, я ничего не могу поделать, но постараюсь лучше присматривать за клиентами»?

Видя молодое лицо новичка, искаженное рыданиями, Хиён почувствовал, как сжимается сердце. Каждый раз, когда до него доносились всхлипы, пропитанные отчаянием, его руки непроизвольно сжимались в кулаки, а брови нервно подрагивали.

— Чусон, паршивец, хватит каждый день ныть, как тебе тяжело. Просто смирись. Так будет проще.

И когда менеджер наконец выдавил из себя эти слова, звучавшие как приговор, Хиён осторожно поднялся с места, подошел и мягко взял менеджера за руку.

— Менеджер, пожалуйста, не будь с ним так строг. Думаю, господин Чусон просто сильно испугался. Не лучше ли дать ему время прийти в себя?..

При неожиданном вмешательстве все взгляды устремились в эту сторону, но быстро рассеялись. Среди них только один человек — менеджер с выражением крайнего раздражения, уставился на Хиёна, который стоял прямо перед ним.

— Ха-а… ну не смешно ли? — сквозь зубы процедил менеджер, зачесывая волосы назад. — И Хиён, ты всегда такой, да? Обычно ты покорно киваешь на все, что я скажу, так почему ты так остро реагируешь, когда дело касается других? Я тебя сейчас ругал?

— Нет… Просто мне было неприятно видеть, как горько плачет господин Чусон. Он ведь все еще новичок.

Хиён давно привык к тому, что его называют тряпкой, поэтому слова менеджера его не задели. Наоборот, когда он мягко ответил, раздражение с лица менеджера исчезло и он отступил, будто ему все надоело.

— Тогда утешь его сам. Чусон, а ты прекрати реветь до начала работы. Если будешь обслуживать с таким лицом, клиенты только сильнее к тебе цепляться будут, понял? И чтобы я больше не слышал нытья о том, кто тебя тронул и что сделал.

Менеджер, наконец махнувший рукой на утешения, развернулся и вышел из комнаты ожидания. Хосты, которые до этого украдкой наблюдали за происходящим, потеряли интерес, увидев, что конфликт сошел на нет.

Единственным, кто искренне переживал за оставшегося одного всхлипывающего новичка, был Хиён.

Он все еще выглядел таким юным… Справится ли он? Хиён смотрел на него, когда снова раздался сдавленный, плачущий голос:

— Ы-ы-ы… пап…

В этом голосе слышались тоска и отчаяние. Хиён, уже собравшийся похлопать его по плечу, замер от слова — «пап».

Казалось, новичок все еще верил, что отец вызволит его отсюда. Хотя, скорее всего, именно он и продал собственного сына в это дрянное заведение, чтобы спасти себя. Было жалко смотреть на этого парня, который все еще цеплялся за призрачную надежду.

Конечно, когда-то и Хиён верил в семью как в святыню. До тех пор, пока его отец не переложил на него свои долги…

После предательства отца, которому он так доверял, и после того, как его притащили сюда… что сделал Хиён? Рыдал ли он, как этот новичок? Звал ли отца снова и снова?

Нет. Он не плакал, не звал отца и не проклинал его. Потому что тот человек, переложивший на него долги, попытался сбежать ночью и бесславно погиб, вместе с младшим братом Хиёна.

И Хиён осознал это слишком поздно. Жалкая правда заключалась в том, что семейное святилище давно рухнуло, и в этом мире не было никого, кто мог бы его спасти.

Горькие воспоминания вызвали тошноту, и комок подавленной скорби подкатил к горлу. И все это время новичок не переставал рыдать.

Хиён сглотнул подступившую горечь вместе со вздохом и похлопал по худым, жалко дрожащим плечам новичка. Как бы говоря: «Я понимаю твою боль».

Он не стал говорить слова утешения, так как знал, что никакие слова не помогут. Поэтому он сжал губы, давая возможность выплакаться.

В ответ новичок, рыдающий и задыхающийся, грубо сбросил руку Хиёна со своего плеча.

— Хватит, иди уже. Это дерьмовое ощущение, когда жалеешь меня. Я сказал, вали.

— …Прости.

Видимо, его прикосновение оказалось неприятным. В этой ситуации это было вполне ожидаемо.

Хиён решил не вмешиваться дальше и отвернулся. Именно тогда он заметил одного из хостов, который бросал на них взгляды. Тот пожал плечами с выражением «Ну и лажа у тебя, хён».

Хиён ответил формальной неловкой улыбкой вместо слов и открыл дверь комнаты ожидания. Подходило время, когда начинают прибывать клиенты.

— Раз уж вышел, давай быстрее. Хиён, бегом готовь комнату номер 4.

— Да, менеджер.

С указания менеджера началась тяжелая смена. Мужчины-омеги в белых рубашках и черных брюках двигались в четком порядке, словно и не отдыхали только что. Хиён и новичок, уже переставший плакать, тоже усердно включились в работу.

Среди этих скорлуп, связанных одиночеством и покорностью, Хиён, носитель такого же одиночества, растворился без остатка.

Столько людей с одинаковой болью, и никому из них не суждено было обрести спасение.

http://bllate.org/book/12540/1116525