Готовый перевод A Thousand Gold for a Smile / Отдам тысячу золотых за улыбку♥️: 56. Легенда (VII). Дом Ло.

— У каждого Святого есть нефритовая пластинка с именем будущего наследника престола. Чжай Цзыюй и Ло Вэньяо оставались последними Святыми, которые не признавали Жуй-вана законным правителем.

— Я так и знал, — тихо ответил Ши Си.

Был ли Ду Шэнцин сейчас в Юньгэ или нет, он уже прошел этап Хуасе и поднялся до четвертой ступени Моцзя, Фэй-лэ-цзин. При этом он прорвал и даосский рубеж Юаньин, поэтому в схватке с сильным противником больше не будет таким беспомощным, как прежде.

— Пора возвращаться, — в конце концов сказал Ши Си.

Он не пошел в Шэнжэнь-сюэфу. Чжун Юнъюань погиб, Ло Вэньяо тяжело ранен. В Гаотан-та вспыхнул пожар, Юньмэн-тай требовал полной перестройки, поэтому все наставники и ученики Шэнжэнь-сюэфу спустились с гор.

На вершине Тяньцзы-шань теперь не было ни души. Чжун Юнъюань ценой собственной жизни уберег императорскую линпай*, и ныне под началом декана и-юань Ли Дэюна все без остатка бросили силы на восстановление святилища.

*Линпай (灵牌) — духовая или жертвенная табличка с именем и титулом усопшего; символическое место присутствия духа. Хранится в родовых храмах и государственных святилищах, используется в поминальных и государственных ритуалах; бывает постоянной или временной (на период траура или обрядов). Не путать с линпай (令牌, lìngpái) — приказной/командный жетон; пропуск, талия, административный или военный знак полномочий и доступа.

Все конфуцианские ученики разместились у самого Юньмэн-тай, под низкими карнизами домов, стоящих цепочкой вдоль реки. Они не смыкали глаз, днем и ночью охраняя развалины.

На рассвете в воздухе стоял серый туман. Ши Си в который раз подошел к рву. Огненные деревья и серебряные цветы того праздника фонарей угасли как мираж, и теперь перед ним были только холод и пустота, обломки стен и рухнувшие своды. Праздничные флейты умолкли. Он поднял голову и увидел, как бледно-золотой свет просачивается сквозь мглу, а вода в ровной глади рва дрожит мелкой рябью.

В памяти еще стояли сизо-свинцовые тучи, что вечно висели над Гаотан-та и не пропускали ни луча, однако теперь они, наконец, рассеялись.

По тому, как держались люди, Ши Си понял, что на этот раз Жуй-ван окончательно настроил против себя Шэнжэнь-сюэфу.

Столица гремела и пила за брак шестого принца Вэй, кругом были пиры и поздравления, люди сходились и расходились, смеялись и чокались чашами. А здесь, у Гаотан-та и Юньмэн-тая, царила такая тишина, будто это кладбище.

Первой Ши Си встретил чжанши-гугу. За эти дни она словно постарела на десять лет.

— Несколько дней назад люди дома Чжун из Цзянлиня приходили за Ланькэ, — глаза чжанши-гугу были красными, она опустила взгляд, выбившаяся прядь дрожала у щеки. — Перед уходом они спросили нас, зачем мы остаемся в Юньгэ. Нет больше ни государя, ни государственности, ни подданных… Шэнжэнь-сюэфу давно существует лишь номинально, одаренные конфуцианцы уезжают либо в Ланъя, либо в Сышуй. Мы стережем только груду камней…

Она снова посмотрела на Юньмэн-тай и едва слышно добавила:

— Да, это груда камней. Даже Гаотан-та обратился в пустошь. Зачем же я все еще в Юньгэ? Никак не могу уйти, — прошептала она, сдерживая слезы.

Ши Си не знал, как ее утешить.

Собравшись с силами, чжанши-гугу вымученно улыбнулась:

— Вернись ты чуть пораньше, и я могла бы выпросить у дома Чжун, чтобы они увезли тебя. Ты — единственный ученик цзя-юань, редчайший талант конфуцианцев за сотню лет. Тебе не место в Юньгэ, под всем этим горьким дождем.

— Я бы не ушел в дом Чжун, — Ши Си покачал головой и сказал прямо: — И впредь я не буду культивировать конфуцианские методы.

— Что… — чжанши-гугу растерялась.

— Уезжайте отсюда, — сказал Ши Си. — В Ланъя выстроите новый Шэнжэнь-сюэфу. Дом Ван все это время ждет вас.

Он не стал задерживаться у Юньмэн-тай и повернул назад.

По одну сторону крепостного рва стояла скорбь и суровая тишина, а за стеной, по другую, кипела теплая и шумная жизнь.

Ши Си решил разыскать Фан Юйцюаня. Помогать у Юньмэн-тай и таскать камни для Гаотан-та — такой тяжелой работой ученик Нунцзя заниматься не станет, поэтому он точно смылся заранее. Так же и прочие нежные воспитанники: Вэй Чжинан вернулся в свой дворец, Чэн Яо — в Аньнин-хоу-фу, а Ло Хуайюэ — в дом Ло.

Пока Ло Вэньяо лежал без сознания и не давил на всех одним своим присутствием, Юньгэ снова стал ареной для знати. Музыка лилась, рукава шуршали, шлейфы пахли благовониями, толпа перетекала туда и сюда, смех звенел, и все это было столь же расточительно, как в тот день, когда Ши Си только сошел с Цинлуань.

Шэнжэнь-сюэфу целиком ушел в восстановление императорского святилища, он сторожил Юньмэн-тай и Гаотан-та и не вмешивался в мирские дела. Если бы Ши Си хотел войти в круги аристократии, ему снова бы пришлось принимать личину Ляньцю Жун.

Чэн Яо вернулся в Аньнин-хоу-фу под предлогом отпуска. У-фужэнь хотела спросить, почему Сяо Жун не пришла с ним, но, увидев, как мрачен Яо-гэ, струсила и промолчала. Хромая, Чэн Яо добрел до своей комнаты, хлопнул дверью и даже не притронулся к ужину. У входа да-фужэнь вытирала платочком слезы, и стоило ей вспомнить о свадьбе Ло Хуайюэ и Вэя Чжинана, как ее кидало в крик и в плач, а сердце разрывалось в клочья.

Все, что случилось в Шэнжэнь-сюэфу, наружу не выходило, а те, кто собственными глазами видел разоблачение Ши Си на испытании дара, почти все полегли в истории с Гуйчунь-цзюй. Кровавые бури в Юньгэ почти целиком обрушивались на Ло Вэньяо, поэтому столичный люд о загадочном таланте с уровнем цзя-юань не знал ровным счетом ничего. У-фужэнь терзалась и хмурилась, ее не покидала тревога, не случилось ли с Ши Си беды.

Когда Ши Си нашел Фан Юйцюаня, тот дрых на верхнем этаже харчевни мертвым сном. Ши Си поднял с пола камешек и швырнул в него.

— Эй! — Фан Юйцюань вскочил в ярости, хлопнул ладонью по лицу и взвился. — Кто в меня камень кинул! Кто?! Выходи!

— Фан Юйцюань, как ты еще умудряешься спать, — лениво усмехнулся Ши Си.

Услышав знакомый голос, Фан Юйцюань мгновенно пришел в себя:

— Ши Си?

Он опрокинул целую горку чарок, и подпрыгнул от радости:

— Ши Си, ты где пропадал! Я тебя полмесяца ищу!

Ши Си перемахнул через перила, мягко приземлился и отряхнул ладони.

Фан Юйцюань не стал терять времени на долгие приветствия, глаза блеснули, и он выпалил самое главное:

— Ши Си, Чжужи-чжи-юй отозвалась, причем ровно в тот день, когда загорелась Гаотан-та. Быстро скажи, кто тот вор, что вломился тогда в Шэньнун-юань в Нунцзя! Это ведь Ло Вэньяо, да? Он самый подозрительный!

— Подозрительный он меньше всех, просто несчастный, — ответил Ши Си. — Сгонял в Цюэ-ду, что обернулось для него потерей и здоровья, и войска.

— А? — Фан Юйцюань растерялся.

— Вор был не Ло Вэньяо, хотя он тоже из Шэнжэнь-сюэфу. Имя ты точно слышал. Это Ду Шэнцин, первый среди пяти Святых конфуцианцев.

Фан Юйцюань: «……»

Фан Юйцюань не выспался, да к тому же еще не протрезвел, поэтому при одном лишь этом имени у него закатились глаза, и он свалился в обморок.

Си Ши: «?»

Си Ши: «?!»

Ши Си пнул его в бок, но Фан Юйцюань лежал, как забитый кабан, и не подавал признаков жизни. Ши Си вздохнул, решил, что весточка доставлена, и перестал о нем думать. Он вышел из харчевни и при свете луны вернулся к Цзи Цзюэ.

— Что ты собираешься делать дальше? — спросил Цзи Цзюэ.

— Пойду в дом Ло. Для низложения императора нужна совокупность условий: тяньцзы должен оказаться неверным, немилосердным, нечестивым и несправедливым. Сейчас недостает еще «несправедливости тяньцзы». Мне кажется, это проявится на Ло Вэньяо.

— В дом Ло теперь войти нетрудно. Ты решишься лезть без конспирации? — уточнил Цзи Цзюэ.

Ши Си задумался, затем покачал головой:

— Не стоит. Неизвестно, где зализывает раны Лю Цунлин. Налань Ши все еще в Юньгэ. А Гуй-цзянцзюнь и вовсе ходит призраком где пожелает. В городе и за его стенами сейчас сразу трое Святых, не время дергаться. И вот что странно: у Налань Ши с Гуй-цзянцзюнем, по идее, кровная вражда. Как они могут жить почти бок о бок и не схлестнуться?

Цзи Цзюэ спокойно объяснил:

— Гуй-цзянцзюнь не знает, что Налань Ши в Юньгэ. Он даже не догадывается, что сестра Налань То тоже стала Святой.

Ши Си кивнул, цокнув языком:

— Тогда сам виноват. Его же гнали из Кунъу, а он улизнул. Но одной Налань Ши его не убить.

— Это очень трудно, — согласился Цзи Цзюэ. — Но вспомни сказителя из чайного домика в Цяньцзинь-лоу.

— Помню.

— У Сяошоудзя методы с уровня Цзилучжэ и Хуаньсян-вэньсюэцзя явно опираются на «заимствование силы». Они переплавляют увиденное и услышанное в собственную технику. Я думаю, Налань Ши хочет взять в долг силу Ло Вэньяо.

— А как занять силу у Ло Вэньяо?

— Скорее всего, это станет ясно лишь после его смерти.

Ши Си поразмыслил и все-таки решил снова надеть личину Ляньцю Жун. В Аньнин-хоу-фу правду знал только Чэн Яо, но он дорожит своей шкурой и вряд ли рискнет его разоблачить. Озвучив план, Ши Си заранее отправил Цзи Цзюэ по делам и серьезно сказал:

— Пока нет Ду Шэнцина, мне в Юньгэ ничто не угрожает. После моего исчезновения чиновники Вэй, должно быть, на ушах стоят. Возвращайся во дворец и выясни, что там с ди-цзи и почему весть о ее смерти замяли.

— Хорошо. Тогда при следующей встрече как мне тебя называть? — спросил Цзи Цзюэ.

Ши Си помедлил.

Цзи Цзюэ заглянул ему в глаза и с улыбкой уточнил:

— Ляньцю-сяоцзе?

— Можешь никак меня не называть, — пробормотал Ши Си.

Цзи Цзюэ кивнул, легко усмехнулся и спросил:

— У тебя есть домашнее имя?

Ши Си опешил, потом покачал головой:

— Нет.

На обратном пути к Аньнин-хоу-фу он ощупал пальцами свое лицо, тихо вздохнул, поднял глаза на луну. Он и не думал, что, сделав круг, снова придется начинать свое путешествие в образе «хрупкой красавицы».

Появление Ляньцю Жун у ворот Аньнин-хоу-фу повергло всех в изумление, а у-фужэнь расплакалась от радости. Даже Чэн Яо, который несколько дней не выходил из комнаты, выскочил ко входу на одной ноге, опираясь на трость, и уставился на Си Ши, словно увидел привидение.

— Т-т-т… — у Чэна Яо не укладывалось в голове, как его «двоюродная сестрица» снова восстала из праха. Он чуть не сорвался на крик: — Ши Си, как тебе не стыдно опять прикидываться Лянь…

— Тс-с, — Ляньцю Жун улыбнулась краешком губ. — Бяо-гэ, как это вышло, что домой ты вернулся раньше меня?

Чэн Яо вцепился в трость и смотрел на Си Ши настороженно.

— Я была у Юньмэн-тай и Гаотан-та, хотела остаться помогать, — совершенно невинно сказал Ши Си, — но чжанши-гугу решила, что у меня сила мала да польза от меня невелика, и отпустила в небольшой отпуск.

Он шагнул ближе и едва слышно, так чтобы услышали лишь они двое, предупредил:

— Хочешь жить — говори поменьше, милый бяо-гэ.

Чэн Яо умолк.

Ши Си вернулся в свой Сунъя-юань и почувствовал себя так, будто Академия отпустила его на каникулы. Лунный свет был прозрачен, за маленьким окошком низко склонялись банановые листья. Он сел у окна и слушал, как стрекочут ночные насекомые. Невольно усмехнувшись он подумал, что Юньгэ и правда удивительное место. Пока Ло Вэньяо был в сознании, все ходили как по лезвию и боялись дышать, а стоило ему впасть в кому, как люди сразу вернулись к прежним нравам. Гаотан-та обрушилась, и только Шэнжэнь-сюэфу стенает по превратившемуся в руины императорскому святилищу и несет вахту у Юньмэн-тай. Их несвоевременное затворничество отдало Юньгэ обратно под власть Жуй-вана.

Личина Ляньцю Жун была нужна Ши Си для расследования дел рода Ло, и случай представился очень скоро. Счастье действительно приходит парами. Перед самой свадьбой Ло Хуайюэ подошел девяностолетний юбилей деда рода Ло. Аньнин-хоу-фу в список гостей изначально не попал, однако Чэн Яо канючил без стыда, пока не выпросил приглашение. Да-фужэнь, увидев, как он без памяти влюблен, снова рыдала до полусмерти:

— Небеса, за что моему Яо-гэ досталась такая холодная и бессердечная женщина?!

Ши Си едва сдержал хихиканье.

— Бяо-сяоцзе, прошу, — тихо сказала служанка, почтительно склонившись.

— Благодарю, — ответила Ляньцю Жун. В белом платье, с легкой улыбкой и опущенными ресницами, как представительница женской половины дома, она поднялась в карету Аньнин-хоу-фу.

Юньгэ должен показать последнюю несправедливость тяньцзы, и Ши Си хотел увидеть, как именно она проявится.

Он поднялся в карету и, спустя долгое время, снова увидел Чэн Юаня. Того в молодости уже продвинули по должностной лестнице, что ясно говорило о его выдающихся дарованиях. Однако при всем этом молодой военачальник Вэй оставался в стороне от всего, что происходило в Юньгэ, еще дальше, чем сам Ши Си.

Чэн Юань клевал носом и едва держался, чтобы не уснуть. Ши Си приподнял занавес на окне кареты и спросил:

— Опять недоспал что ли?

Чэн Юань клюнул носом, с трудом пришел в себя и буркнул без всякой любезности:

— Раз знаешь, чего спрашиваешь?

Ши Си улыбнулся:

— Чэн Юань-цзянцзюнь, ты совсем не такой, каким я тебя себе рисовал.

Чэн Юань ответил холодно:

— Я тебя не разоблачаю, и ты меня не трогай.

— Значит, ты знаешь, кто я?

— За двадцать лет первый ученик цзя-юань в Шэнжэнь-сюэфу. Тут сложно не догадаться.

— То есть ты просто пожалел мать и позволил мне продолжить спектакль?

Чэн Юань фыркнул.

Ши Си неторопливо проговорил:

— В первый раз ты мне показался вспыльчивым, прямолинейным и резким на язык. А теперь вижу, что не так уж ты и горяч. Чэн Юань-цзянцзюнь, ты на человека Жуй-вана не похож, и на человека да-хуанцзы тоже. Любопытно, кто этот твой да-тунлин, про которого ты говоришь.

Чэн Юань косо глянул на Ши Си:

— Жить надоело?

Ши Си спокойно улыбнулся:

— Это он выбил тебе офицерский ранг. Ну, тогда скажи, каково тебе, как военному, смотреть, как тяньцзы варит пилюли из людей?

— Никак. Я давно знаю, кто такой Жуй-ван, — отрезал Чэн Юань.

Он умолк на миг, а потом с кривой усмешкой добавил:

— Моему шифу это тоже известно. Но он из породы Ло Вэньяо. Понимая, что Юньгэ гниет без надежды на выздоровление, он все равно остался из жалости к стране и людям. Он был да-цзянцзюнем, «генералом, укрощающим державу», а как только его лишили полномочий, покорно согласился на должность да-тунлина по строевой подготовке новобранцев. Впрочем, это громко звучит — «да-тунлин», любой дворцовый гун-гун может о него ноги вытереть.

Он взглянул на Ши Си:

— Я думал, ты спросишь раньше, почему у меня есть титул генерала, а собственного генеральского двора нет. Из-за этого в нашем доме мою мать любой унизить может.

Он говорил ровно и сухо, словно речь шла о чужой жизни:

— Мой генеральский чин передал мне шифу. Чин этот пустой, один звук. В повседневности я занимаюсь всякими мелочами. Гуйчунь-цзюй обрушился, я шел составлять список погибших. Ло Вэньяо устроил резню в дворце, я конвоировал преступных сановников в темницу. В день пожара в Гаотан-та дворцовые вороны принесли донесение, я вскочил посреди ночи и помчался внутрь, но начальник сказал, что искать ничего уже не нужно. На похоронах Чжун-шэн я патрулировал улицы.

Чэн Юань усмехнулся:

— Не ожидал, да, Ши Си? Вот в таком я учавствую.

Он понизил голос:

— Если мне и есть что сказать, то только одно: Юньгэ не спасти.

Ши Си тихо улыбнулся. Чэн Юань сжал поводья, на тыльной стороне ладони проступили тонкие жилы, но голос оставался ровным:

— Я не люблю Юньгэ. Здесь все мертво, и на каждом надеты незримые оковы. Я все равно уеду. Я же говорил в прошлый раз. В следующем году отправлюсь в Кунъу учиться.

Он опустил ресницы:

— И я обязательно поступлю в Кунъу.

— Ты нацелен именно на статус официального ученика?

Чэн Юань на миг растерялся, затем кивнул:

— Да.

Ши Си сказал:

— В Кунъу раз в год запускают Лючжоу-Шапань. Отбирают сотню кандидатов в ученики и четверых официальных учеников. Чтобы стать официальным, нужно взять первый приз на этом большом турнире.

— Я знаю. После нашего разговора спрашивал у шифу, — ответил Чэн Юань.

Ши Си кивнул:

— Кунъу растит лучших полководцев Поднебесной. Шесть провинций вывернутся наизнанку, лишь бы протолкнуть туда свои таланты. Состязаться с теми, в кого вкладывают силы целые государства, очень трудно. Юньгэ при Жуй-ване выродился в нечто ни на что не похожее. Но у Ланъя в Вэй, у дома Ван наверняка есть заготовки и планы.

Он хотел добавить, что Чэн Юань может проиграть даже людям из Ланъя. При Жуй-ване Шэнжэнь-сюэфу уже превратили в посмешище, а сам Жуй-ван не культиватор и ничего в этом не понимает.

Чэн Юань выслушал его и замолчал.

Ши Си вдруг вспомнил про старшего брата Налань Ши и только теперь в полной мере ощутил, как трудно было юноше из пустынной малой провинции пробиться на арену Кунъу. Ему предстояло бороться с сыновьями ванов и вельмож великих держав. Чэн Юань родился в Юньгэ, и пусть столица превратилась невесть во что, ее прежнее сияние еще заметно, и столица известна всему миру. А что до Налань То

Ши Си не смог даже вспомнить, как называлась та пустыня. И тогда он подумал о том юноше и о том, с какой отвагой и верой тот шел до конца в Лючжоу-Шапань.

Пока Ши Си задумчиво смотрел в окно, Чэн Юань, правя конем рядом с каретой, негромко сказал:

— У меня есть человек, которым я восхищаюсь.

Ши Си поднял взгляд:

— Да?

— Лет тридцать с лишним назад он был победителем того набора в Куньу, — произнес Чэн Юань.

Ши Си перегнулся через раму и спросил:

— Не Цюй Ю ли это, случайно?

Они несколько секунд смотрели друг на друга, после чего Чэн Юань выдохнул сквозь зубы:

— Черт, Ши Си, да откуда ты все знаешь?

Он заскрипел зубами, но вовремя сдержался — к неожиданностям от Ши Си он привык. Сжав челюсти, быстро успокоился и нахмурился:

— Ты говоришь о Цюй-шэне, Святом Бинцзя. Я, конечно, тоже им восхищаюсь. Не найдешь ученика Бинцзя, который бы им не восхищался. Но сейчас я говорил не о нем.

http://bllate.org/book/12507/1113870