Готовый перевод A Thousand Gold for a Smile / Отдам тысячу золотых за улыбку♥️: 53. Легенда (IV). Прорыв Юаньина.

Ши Си никогда не забудет, как впервые увидел Цяньцзинь. Он как-то сказал Фан Юйцюаню, что прежде был ленив, а прилежным стал лишь потому, что хотел сделать кое-кому подарок. Это была чистая правда: он из кожи вон лез в механике Моцзя, чтобы подарить Цяньцзинь Сюй Пинлэ.

— Цяньцзинь и правда может менять чьи-то способности? Эй, старик, ты меня не обманул? — с недоверием спросил Ши Си.

— С чего бы мне тебя обманывать, — закатил глаза Хуан-лао, сердито сопя.

— То есть… Цяньцзинь сделает сильным даже того, у кого совсем нет таланта к Моцзя? — Ши Си спросил осторожно, сердце ухнуло в пятки.

— Разумеется. Цяньцзинь ведь шэньци, — твердо ответил Хуан-лао.

— А-а-а, старик, да наконец-то ты хоть раз сделал что-то полезное!

Ши Си радостно вскочил и вихрем вылетел от гробовщика, так, что футболка надулась от ветра.

Только уже в Цзигуань-чэн он узнал, что Хуан-лао его обманул. Шэньци Моцзя, способная менять природные данные человека, была вовсе не Цяньцзинь с десятой строчки, а стоявший на девятом месте артефакт Цзисе-чжи-синь, «Механическое сердце». Но ради этой лжи он действительно долго и упорно работал.

Святой школы Инь-Ян погиб в лесах Наньчжао, и все следы вели к Цяньцзинь-лоу. Серую зону, которую Инин-фэн годами предпочитал не замечать, школа Инь-Ян в конце концов возненавидела, и Дунцзюнь отдал приказ о зачистке.

К счастью, хоть публика в этом «городе» и была сплошь лютыми типами, но держались они в одной связке и дружно давали отпор, так что Инь-Ян не смогли взять их сходу. Однако отныне они постоянно жили под тенью осады.

Методы школы Инь-Ян опасны и коварны; все понимали, что сидеть в обороне нельзя. Тогда хозяин Цяньцзинь-лоу обратился к Хуан-лао, и было решено выпустить Цяньцзинь.

— Нужен человек, который станет хозяином Цяньцзинь. С Цяньцзинь сам дом обратится в механического дракона, поднимет всех над облаками и вынесет из Наньчжао. В худшем случае, пустим в ход убийственный прием и уйдем вместе с ними.

У головорезов загорелись глаза, и они громко сглотнули слюну. Каждый был готов попробовать счастье.

Это же шэньци!

Так в Цяньцзинь-лоу устроили состязание по выбору наследника артефакта. Но Хуан-лао выплеснул им на головы ушат холодной воды:

— Даже не мечтайте. У Моцзя оружие делится на два вида: «нападение» и «ненападение». Цяньцзинь — главный артефакт ненападения, и она признает хозяином только того, кто никогда не убивал. Сколько крови на ваших руках, сами-то знаете? По мне, так надо ввести возрастной ценз, и искать хозяина среди молодых, от пятнадцати до двадцати пяти лет.

Было множество недовольных, но деваться было некуда — согласились. Только у каждого в голове притаилась коварная мыслишка: мол, убежит такой юнец с артефактом, неужто его трудно будет где-нибудь прирезать и отнять?

Хозяин лоу только закатил глаза: Цяньцзинь действительно во главе «ненападения», но никаких подобных извращений при признании хозяина вообще-то нет. Хуан-лао банально тянул одеяло на Ши Си. Получится ли? С его характером «три дня ловлю рыбу, два дня сушу сети»… сомнительно.

Сам Хуан-лао тоже не был уверен в своем решении. Ши Си был слишком безынициативным, и о добрых намерениях старика даже не догадывался. Талант у него был сразу в нескольких школах, поэтому каждый день он практиковал то, что ему было интересно. Когда выращивал помидоры, целиком уходил в Нунцзя; когда обнищал и понял, что на бойцовской арене можно подзаработать, взялся за Бинцзя. Даосизм изучал чтобы пройти би-гу и не тратиться на еду, Ицзя — чтобы лечиться бесплатно.

Бедность подгоняла его вперед с утра до ночи. Он попал в этот мир и сразу оказался в Цяньцзинь-лоу. Рядом были Хуан-лао и Яо-нян, он не прошел через жестокую борьбу за выживание, поэтому у него не было сильного стремления стать могущественнее. А вот Сюй Пинлэ, казалось, всегда относился к практике серьезно.

— Тебе правда интересна Фацзя? — спросил с любопытством Ши Си, притащив в кровать пакеты с едой, и уставившись в экран.

Сюй Пинлэ сидел, поджав одну ногу и прислонившись к изголовью. Листая свод законов, он спокойно покачал головой:

— Фацзя мне, по правде, не очень подходит. Но раз уж выпал шанс учиться хоть какой-то технике, попробую эту.

— Понятно, — сказал Ши Си, перекатывая во рту кусочек османтусовой карамели, которая отчего-то не казалась сладкой.

Уставившись на экран телевизора, он начал размышлять: у него ведь талант ко стольким школам, все не освоить. Хорошо бы талант можно было передать…

В итоге «дорога стража порядка» для Сюй Пинлэ закончилась из-за него.

Возможно, выражение лица Ши Си, словно рухнул небесный свод, было слишком забавным. Сюй Пинлэ сначала было раздражен, но в итоге, непонятно почему, ему стало смешно, и он, наоборот, стал утешать Ши Си:

— Да перестань ты, я и не так уж любил Фацзя. Не получается, да и ладно.

— Прости, — выдохнул Ши Си, смертельно подавленный.

— Если правда чувствуешь себя виноватым, — сказала Сюй Пинлэ, — заплати за ужин. У меня сейчас совсем нет денег.

— Без проблем, без проблем! Может, еще мисочку вонтонов* добавить?

* Вонтон (馄饨) — тонкие пельмени в бульоне или соусе, начинки чаще свинина или креветка, возможна говядина.

Есть он уже не хотел и покачал головой:

— Не нужно. Хватит.

Ши Си чувствовал себя неловко, и поднял руку:

— Лаобань*! Еще одну миску вонтонов, начинка — говядина! И все ваши фирменные закуски по одной!

*Лаобань (老板) — хозяин лавки, владелец или управляющий заведением.

Сюй Пинлэ: «…»

Ши Си подвинул к нему все, что обычно берег для себя.

— Не надо.

— А это пробовал? Освежает, как лимонад.

— Пей сам.

— Эй, Сюй Пинлэ, а может…

После третьего отказа Сюй Пинлэ отложил палочки, которыми он все это время водил по зеленому луку, так и не взяв ни кусочка в рот, и произнес: 

— Ши Си, помолчи немного.

Голос прозвучал почти как просьба.

— Окей, — ответил тот и принялся молча есть.

Тогда, на самом деле, Сюй Пинлэ не особенно переживал и уж точно не винил его. Ему просто нужно было немного времени, чтобы подумать, что делать дальше. Он давно шел по канату над пропастью и уже не понимал, сохраняет ли хладнокровие или просто онемел. Его сила была уничтожена, везде он натыкался на стены, и к тому он постоянно чувствовал давление Инин-фэн.

Сюй Пинлэ тихо сидел рядом, пока Ши Си доедал. Вонтоны на столе успели остыть, а он так и не притронулся ни к одному. Ши Си, жуя, увидел, как Сюй Пинлэ растерялся и ушел в себя. Пар от вонтонов был таким же душным, как летний зной, и в этой захудалой забегаловке он редко видел Сюй Пинлэ таким уязвимым.

Поэтому, когда Хуан-лао сказал ему, что Цяньцзинь может изменить природные данные человека, Ши Си в ту же секунду вспомнил именно этот момент. Он до одури обрадовался и решил подарить Цяньцзинь Сюй Пинлэ, чтобы его приободрить, только вот он не знал, как сказать об этом прямо.

Он вихрем помчался домой, взлетел по лестнице, и распахнул дверь. Пот катился по его лицу, а слова долго не находились.

Первая фраза, которую он выдавил, была:

— Я хочу стать великим мастером! Сюй Пинлэ, дальше ты следи за моей практикой, хорошо?

То был первый раз, когда он по-настоящему захотел стать сильным.

Сознание Ши Си опустилось вниз, к даньтяню. В даосской линии ступени зависят лишь от того, сколько духовной силы сумел вобрать сам практик. На этапе Ляньци только-только вводят ци в тело: в даньтяне всего несколько струек, и они легко рассеиваются. На Чжуцзи кости и плоть проходят суровую закалку, даньтянь крепнет и учится «запирать» ци. А когда фундамент заложен, все дальнейшее — это наполнение даньтяня.

Если сравнивать, то ложка ци — это самый вход в Ляньци; кадка — это Чжуцзи; когда ци — как озеро, ее можно сравнить с Цзиньдань. А вот когда ци становится, как безбрежный океан, тогда Цзиньдань раскалывается и рождается Юаньин.

Из этого видно, что между каждой ступенью у любой из Ста Школ зияет пропасть.

С тех пор как он попал в Цзигуань-чэн, даосской линией Ши Си почти не занимался. Однако теперь, «провалившись» сознанием в даньтянь, он с удивлением обнаружил, что духовной силы там понемногу прибывает. Он не сидел в медитации, не вводил ци, не практиковал, а в даньтяне она все равно росла ни с того ни с сего.

***

После того как Цяньцзинь «съела» золу Сюаньтянь-му, она закрыла трещины и полностью восстановилась. Ши Си наконец понял, что это за синеватое сияние в его даньтяне: это механическая энергия шэньци.

Все методы из одного истока.

Когда Сюаньтянь-му признала хозяина и он выпустил убийственный прием, та вьюга возникла и тут же исчезла, а вся сила артефакта вошла в его даньтянь. Механическая энергия шэньци обратилась в духовную силу и стала расходиться внутри.

Его собственной ци было одно озеро, но сила Сюаньтянь-му оказалась куда больше. Шэньци пятьдесят шестой в мире, выпустив убийственный прием, взорвался мощью, и теперь весь этот запас лежал у него в даньтяне. Артефакт, веками переплавлявший Пять Стихий Поднебесной, теперь питал его изнутри. Он видел, как озеро растет все больше и больше.

Золотое ядро, казалось бы, крошечное, способно вмещать духовную энергию, необъятную, словно океан. Однако теперь ци становилось слишком много, и шар начал раздуваться, пока по поверхности не пошли трещины. Когда духовная сила превышает предел вместимости, ядро ломается, а за расколом следует рождение Юаньина.

«Наверное, когда оно треснет, меня разорвет от боли», — подумал Ши Си.

Он пролежал в постели пять дней, и не ожидал, что, едва придя в сознание, столкнется с еще одним мучительным прорывом. В Шэнжэнь-сюэфу, практикуя две линии — даосскую и Моцзя, — он вынашивал странные идеи насчет «механической энергии» шэньци.

Он не думал, что разрушение Сюаньтянь-му полностью подтвердит его догадку.

…Он действительно может впитывать силу шэньци.

http://bllate.org/book/12507/1113867