Готовый перевод A Thousand Gold for a Smile / Отдам тысячу золотых за улыбку♥️: 4. Песнь о возвращении в Юньгэ (III). Серьга.

Фан Юйцюань вскинул взгляд безо всяких эмоций. Он сын ю-сяна государства Чжао, и повидал на свете немало истинных красавиц. Девушка у окна была красива, спору нет, но не настолько, чтобы он расслабился.

Ши Си не собирался терять время в дороге к Юньгэ и играть в загадки. Он просто посмотрел на Фан Юйцюаня и сказал:

— Она почти мертва.

— Ты кто? — насторожился Фан Юйцюань.

Ши Си улыбнулся одними глазами:

— Меня зовут Ляньцю Жун. Но сейчас важнее жизнь веточки, чем мое имя.

Фан Юйцюань нахмурился. В этот момент заговорил старший помощник:

— У Ляньцю-сяоцзе есть способ спасти иву?

Лицо у старика было худое, иссушенное, волосы белые, взгляд мутный… и все же задержался этот мутный взгляд не на лице, а на левом ухе «девушки».

Серьга у Ши Си была только слева. Это была подвеска в форме цветка груши, зажим был из белого нефрита, а ниже была подвешена длинная «льдинка», словно на морозе у притихшей груши вырос бутон из сосульки.

— Не мне, посторонней, выказывать себя перед чанлао Шэньнун-юань, — мягко ответил Ши Си. — Лечить веточку должен мастер Нунцзя. Я лишь могу создать для нее среду, которая затормозит увядание.

— Доу-шу? — удивленно глянул Фан Юйцюань на старшего. Он не понимал, зачем тот разговаривает с девицей из вассального крошечного государства. Хоть Доу-шу и числится просто нунпу, в Шэньнун-юане он десятилетиями, опыт огромный, и уважение к нему у всех немалое.

Чэн Юань, наблюдавший эту сцену со стороны, тоже помрачнел. Ему не нравилось, что «Ляньцю Жун» лезет на рожон.

— Ляньцю Жун, немедленно сядь на место! — предупредил он.

Ши Си не отозвался, и глядел только на старшего. Доу-шу наконец отвел взгляд от серьги.

— И как вы хотите это сделать, Ляньцю-сяоцзе?

— Воссоздать условия, близкие к тому месту, где растет материнское древо. Тогда увядание замедлится.

— Материнское древо ивы тянется в ледяном омуте под стометровой скалой, — покачал головой Доу-шу. — Такую среду так просто не воспроизведешь.

— Я бы попробовала, — сказал Ши Си.

«Что еще за «попробовала»?!» — у Фан Юйцюаня дрогнуло лицо, и вся «ледяная невозмутимость» слетела.

— Доу-шу, не верьте ей! — выпалил он. — Еще быстрее угробим ветку.

— Ляньцю Жун, не мешайся, — снова резко бросил Чэн Юань.

Шепот пробежал по залу, но Доу-шу поднял ладонь, прося тишины. Он всмотрелся в Ши Си и почти уверенно произнес:

— Ляньцю-сяоцзе, вы ведь из школы Инь-Ян, верно?

В трактире все враз обмерли и подняли головы. Голос у старика дрожал от возраста, но взгляд был острый, как нож, он будто видел человека насквозь.

Под этим взглядом Ши Си улыбнулся:

— Да право, не стоит внимания. Учился в этой школе, но по верхам.

В итоге веточку ивы он все-таки аккуратно взял у Фан Юйцюаня.

— Доу-шу… — Фан Юйцюань упрямо расширил глаза, в них выступили слезы от злости, но Доу-шу придержал его и одернул сиплым голосом:

— Юйцюань, раз Ляньцю-сяоцзе согласилась помочь, не мешай ей.

По залу прошла волна шепота. Ши Си, в длинном белом платье и с зеленым цзинпином в руках, выглядел так, будто сошел со свитка.

Уже стемнело, и ночевать предстояло здесь. На первом этаже среди побледневших зевак ему было скучно. Он лишь кивнул и поднялся на второй. О вежливости можно не волноваться: для ученика чжу-цзя школы Инь-Ян вежливость сама по себе редкость.

В комнате он поставил сосуд на стол, сел рядом, и его черные волосы рассыпались по спине. Пальцы легли на листочки. Он не кокетничал: учение школы Инь-Ян он и правда знал лишь по верхам. У даосов он уже дошел до третьей ступени, Цзиньданя, а вот по Инь-Яну еще даже Гуаньци не прошел. Хорошо хотя бы, что методы схожи: и там и тут все держится на Пяти Стихиях.

Да, он не может как инь-янский ученик «схватить» воду из воздуха и закрутить ее вокруг веточки. Но он уже в Цзиньдане, и внутри него море белой духовной силы. По тонкой струйке, потихоньку, без выкрутасов, но напитать иву можно.

Для ученика школы Инь-Ян стихии имеют цвета: синяя — вода, алая — огонь, зеленая — древесина, черная — земля, желтая — металл. Для даосов же вся духовная энергия белого цвета.

Ши Си не мог свободно командовать внешними стихиями, и потому он открыл внутренний поток. Молочно-белое свечение наполнило кончики пальцев, пролилось в цзинпин и стало поить умирающую веточку. Он слегка сжал листик, и почувствовал, что иве полегчало. Тогда он убрал руку. У мастеров Нунцзя на второй ступени есть техника Ванъу-чжи-янь — речь Всех Вещей. По сути это как общение между видами. Именно так он и проверил.

Ночью под его дверью началась какая-то суета.

— Ляньцю Жун! Открой! Открой! — Фан-сяо-гунцзы* стучал в порог так, что тряслись петли.

*Сяо-гунцзы (小公子) — «молодой господин; вежливое обращение к юноше из знатного/богатого дома.

Ши Си распахнул дверь и обнаружил Фан Юйцюаня… с подушкой и одеялом в охапке.

Младший сын ю-сяна посмотрел на Ши Си, сперва демонстративно закатил глаза, потом холодно усмехнулся:

— Ляньцю Жун, сегодня я сплю внутри этой комнаты, у стены.

И он действительно остался в ее комнате.

Перед этим, так и не поняв, зачем его туда так потянуло, пришел к Доу-шу и стал его пытать. Тот только спросил:

— Ты обратил внимание на серьгу?

— А? Серьгу? И что с ней? — искренне удивился Фан Юйцюань.

— Я это украшение уже видел, — сказал Доу-лао*.

— Что? — не понял Фан Юйцюань.

*Лао (老) — уважительный суффикс «старший; старик», ставится после фамилии/титула: Доу-лао, Ли-лао; не обозначает родство.

Доу-лао не был уверен, не совпадение ли это, поэтому вдаваться в подробности не стал, лишь шепнул:

— Для начала оставь веточку ей. Если не хочешь, чтобы шифу тебя наказал, то доверься Ляньцю Жун.

Фан Юйцюань вернулся в свою комнату в полном недоумении. Он вертелся до полуночи, но так и не уснул, и в конце концов решил возять подушку с одеялом и переехать к Ляньцю Жун — будет, так сказать, надзирать, чтобы она ветку не угробила.

— Ты что, собрался жить со мной в одной комнате? — у Ши Си с языка был готов сорваться вопрос, все ли у него в порядке с головой.

В Чжао между юношами и девушками правил меньше, чем в других государствах: вместе учатся, вместе живут, и никого этим не удивишь. Но они сейчас в государстве Вэй, и стоит пустить слух о том, что одинокий юноша и одинокая девушка живут в одной комнате, как о репутации Ляньцю Жун можно забыть.

— Это что еще значит? Ты что, брезгуешь мной? Ты вообще знаешь, кто я? — вспыхнул Фан Юйцюань. — То, что я готов спать с тобой в одной комнате — это для тебя должна быть честь!

Ши Си ответил предельно серьезно:

— Фан-сяо-гунцзы, если я делю комнату с кем-то, мне физически плохо. И если выбирать между лицом и жизнью, я выбираю жизнь.

Фан Юйцюаня еще никогда так в лоб не отшивали. Он позеленел и уже собирался взорваться, как…

— Фан Юйцюань!

Доу-лао услышал шум и примчался. Он отчитал взъерошенного Фан Юйцюаня, сам извинился перед Ши Си и, не давая возразить, увел его. Тот уходил неохотно, оглядываясь и сверкая глазами. «Еще увидимся», — прочитал Ши Си по губам.

Он помнил, какой образ сейчас играет, облокотился о косяк и нежно улыбнулся вслед. Когда фигуры старшего и младшего скрылись на лестнице, Ши Си поднял руку и коснулся серьги. Для нее он расплавил кусочек нефрита, принадлежащий Ляньцю Жун. Выходит, память его не подвела, и даже Доу-лао удалось сбить со следа.

После прохождения ступени Цзиньдань тело обходится без еды, а со сном и вовсе было легко. Ши Си вернулся в комнату, сна не было ни в одном глазу. Он подошел к окну и уставился на короткий прутик ивы.

С незнакомцами в одной комнате его теперь и правда корежит. Но когда-то он довольно долго жил с одним человеком бок о бок…

Когда пришла эта мысль, уголки губ сами собой дрогнули.

***

И в современности, и здесь Ши Си был красив и нравился людям. В старших классах его тайные поклонники буквально заполонили школу.

Одни краснели и писали:

«На любой фотографии видно, что даже в полумраке переулка не скрыть в Ши Си это мальчишеское, то самое легкое, прохладное. Оно проскальзывает в каждом его взгляде и налетает вместе с июльским ветром, и непонятно, от чего ты теряешь голову — от ветра, бегущего по улицам, или от этого мальчишки. Только знаешь ты одно: ни то, ни другое тебе не удержать.»

Другие морщились:

«Да хватит уж распевать одно и тоже. Твой Ши Си эти строки уже наизусть выучил, держу пари».

Ши Си: «……»

Ши Си: «Я, конечно, самовлюбленный, но не настолько».

Дома у него все было тоже неплохо: отец — архитектор, мать — ботаник. Потом они развелись, завели новые семьи, без скандалов и трагедий. Старших братьев и сестер у него было пруд пруди, и с детства его баловали. С таким послужным списком ему было трудно вырасти по-настоящему холодным.

Но, оставаясь в одиночестве, он скидывал все маски и предпочитал молчать.

А вот когда он впервые увидел Сюй Пинлэ… он подумал: «Да уж, крутой». Возможно, сработало простое чувство благодарности. Он только что провалился в этот мир, было страшно, а рядом оказался человек, прошедший то же самое, да еще и вытащивший его из беды. С ним было спокойней.

В чащах Наньчжао, в глубине пещеры, Сюй Пинлэ его спас, и сперва не собирался возиться с ним дальше. Держал дистанцию километров в сто, и был холоден, как лед. Да и Ши Си не из навязчивых: поблагодарил его сухо, и меж ними растянулась долгая тишина.

Потом началась облава, лес перекрыли и стали резать всех подряд. Сюй Пинлэ получил рану, Ши Си вытащил его из чащи, и случай привел их в Цяньцзинь-лоу. Только тогда они немного потеплели друг к другу.

Перед ними высился Цяньцзинь-лоу. Громадина из когда-то красного дерева, нынче почерневшего от сырости. Весь комплекс походил на целый город трухлявых балок. Ши Си долго не мог отвести взгляд. Повернулся к Сюй Пинлэ, и увидел, что тот тоже смотрел, но в его взгляде было не удивление, а что-то глубокое и далекое.

Они прошли вместе через смерть, но друзьями моментально не стали. Когда они вошли в город, Сюй Пинлэ… попросту попрощался. Тогда Ши Си подумал: «Эй, Сюй Пинлэ, не чересчур ли ты крут? Ладно. Ты помог мне раз, и я помог раз тебе. Мы квиты».

«Не хочешь идти вдвоем, и не надо. Будто я за тобой бегать буду. Мечтай», — буркнул он про себя.

Там, в Цяньцзинь-лоу началась его рабочая жизнь. И вдруг, к собственному удивлению, у него проснулась настоящая тяга к механике Моцзя.

Старик из гробовой лавки, тот еще придира, день за днем заставлял его вкалывать, а потом вдруг спросил: «Останешься постоянным работником?» Ши Си, который до этого ночевал где придется, ухватился за этот шанс обеими руками. Жилье в Цяньцзинь-лоу стоит космических денег — что аренда, что покупка.

Так почему потом они все-таки стали жить со Сюй Пинлэ вместе? Потому что у хозяина Цяньцзинь-лоу — человека с хронически гениальными идеями — в один прекрасный день родился в голове новый указ.

Лоу-чжу* объявил: в последние годы в город просочилось слишком много странного люда. Чтобы защитить порядок, нужно провести перепись населения и вычистить чужаков.

*Лоу-чжу (楼主) — хозяин/владелец павильона/дома; управляющий комплекса типа лоу. В жанровых текстах, титул хозяина крупного здания/сообщества; в современном интернете, автор стартового поста (топикстартер).

Старик из лавки едва не лопнул от злости: где он найдет замену такому таланту, да который еще, к тому же, так дешево ему обходится? Он потащил Ши Си оформлять хукоу* и, не стесняясь, напирал на писаря:

— Это мой родной внук. Родной! Оформляй!

* Хукоу (户口) — домохозяйственная регистрация/прописка, система учета домохозяйств и адресов проживания.

Порядки в Цяньцзинь-лоу довольно гибкие: то строгие, то не очень. Но вот с хукоу строго всегда. Нужно не только подтверждение крови, но и точный адрес внутри Цяньцзинь-лоу. Гробовая лавка — это коммерция, жильем не считается.

Ши Си со стариком сидели на одной скамье, а регистратор напротив них. На нем был бирюзовый халат, и он оказался учеником школы Минцзя*, поэтому говорил гладко, язык у него как флейта, мастер по части словесных споров как раз с такими вот несговорчивыми стариками.

*Минцзя (名家) — школа Имен, логики/диалектики.

Слово за слово, и старика уже распарило до алого цвета. Ши Си стало стыдно. Он потянул его за рукав, но тот уперся и все твердил одно:

— Да он мой родной внук! Оформляй сегодня, сейчас!

— Да хоть родной сын, все равно не поможет, — отрезал писарь. — Где он сейчас живет? Адрес назови, и я выпишу именной лист. Без адреса миндье* не заполню.

*Миндье (名牒) — именной лист, регистрационный бланк/вкладыш к хукоу.

Когда спор зашел в тупик, из-за двери прозвучал ясный, прохладный голос:

— Он живет со мной.

Ши Си вздрогнул и обернулся. Прошел месяц с их последней встречи, и Сюй Пинлэ снова стоял перед ним, да еще и с короткой стрижкой. Его когда-то ниспадавшие до пояса черные волосы были срезаны одним махом. По меркам современного парня длина все же оставалась чуть больше нормы, и рваные пряди касались шеи. Но в Цяньцзинь-лоу народ щеголял в чем угодно, так что современный прикид Сюй Пинлэ вовсе не бросался в глаза, даже наоборот, шел ему удивительно. Белая рубашка была заправлена в черные брюки, плечи еще узкие, как у подростка, зато рост уже высокий, а лицо цепляет с первого взгляда.

В ладони Сюй Пинлэ сжимал длинную серебряную серьгу, на верхушке которой был то ли цветок, то ли снежинка.

Он вошел и сказал:

— Запишите нас с ним под одним именем в регистрационных книгах.

«Цок!» — и дорогая побрякушка легла на стол к регистратору.

— Йо!

Вечно несговорчивый писарь вытянулся в стойку, выпучил глаза, и внезапно стал очень уж покладистым.

— О-хо!

Старик рядом тоже вытаращился, и дрожащей рукой потянулся было потрогать серьгу, но получил по пальцам пером.

— Ты чего лезешь?!

— Это я у тебя хотел спросить!

Они снова сцепились. В общем гомоне Ши Си поднял голову на Сюй Пинлэ. Тот почувствовал взгляд, и тоже глянул на него. Под прямыми, длинными ресницами глаза были совсем черные. Ши Си дернул уголком губ, еле сдерживая смех. Да, Сюй Пинлэ выручил его эффектно и вошел как киногерой, но в голове у Ши Си все равно крутилась одна мысль: «Сюй Пинлэ, ты сейчас так выпендривался, прямо как я раньше, но признаю: на мне это сработало безотказно!»

Так они и стали соседями по комнате, и даже ближе, ведь в Цяньцзинь-лоу их официально записали на один адрес.

Тогда у писаря Ши Си посчитал Сюй Пинлэ закостенелым позером, выставлявшим напоказ свою крутость. Потом он, правда, понял, что у того в тот день просто было плохое настроение. Он принял чужую потерянность и разочарование в жизни за позерство, а когда по-настоящему узнал его, выяснилось, что Сюй Пинлэ вообще-то довольно забавный.

Ши Си спросил, почему тот остриг волосы. Расслабленный и повеселевший Сюй Пинлэ, уже не такой неразговорчивый, как в тех джунглях, объяснил:

— Длинные сильно мешают. Короткая стрижка удобней.

Ши Си с готовностью согласился:

— Тогда и я подстригусь.

Он не умел ни завязывать волосы, ни ухаживать за ними, поэтому на голове у него постоянно было воронье гнездо. Но идею про стрижку быстро зарубил на корню старик: дескать, волосы и кожа достаются нам от родителей, трогать их нельзя, и уперся рогом.

Подстричься не дали, денег на шпильки и украшения нет… в итоге Ши Си положил глаз на плющ за окном. Их комнатка была в самом углу южного четвертого корпуса Цяньцзинь-лоу, и света там катастрофически не хватало. Однажды Ши Си высунулся в окно почти по пояс и разглядел в самом темном углу стены густые заросли лиан. Он высунулся как можно дальше, и ему удалось дотянуться и сорвать их.

Резинки для волос у него улетали по одной в день. Он махнул рукой, и однажды перестал их покупать.

Каждое утро, полусонный, перед подработкой он распахивал окно, отщипывал свежий зеленый клок плюща и подвязывал им волосы. Чтобы они как можно меньше мешались, он собирал максимально высоко.

С одеждой была та же история: в здешнюю одежду он так и не вжился. К счастью, в Цяньцзинь-лоу хватает ребят, которые шныряют голыми по пояс и размахивают здоровенными клинками, так что двое подростков в летних футболках никого особенно не удивляли.

Комментарий от переводчика:

Друзья, пожалуйста, если вам нравится эта новелла и ее перевод, не забывайте ставить лайки под главами и на самой новелле!!! Комменатрии также крайне приветствуются! Помните, что для переводчика обратная связь от вас МАКСИМАЛЬНО важна!🥰

Большое спасибо!🙏🙏🙏

http://bllate.org/book/12507/1113817