Готовый перевод The Number One Scourge of the Cultivation World / Главное бедствие мира культивации!🔥(ПЕРЕВОД ОКОНЧЕН ПОЛНОСТЬЮ ✅): 13. Доверие. В мире смертных такие чувства, возникающие после драки, называют «Как же это затягивает!»

Утолив свое любопытство, Цзяо Чоу перестал заботиться о чувствах окружающих, оставив позади десятки глаз, полных жажды знаний, и поманил Да-бая, чей взгляд тоже пылал:

— Пошли, друг, угощу тебя тушеными косточками.

Да-бай в человеческом облике стоял неподвижно, его длинные белые ресницы трепетали, а влажные собачьи глаза были столь прекрасны, что невозможно было пройти мимо. Не зря в мире говорят, что оборотням природа пожаловала особый дар. Даже грязный белый пес, приняв облик человека, может стать таким красавцем, а уж легендарные лисы-оборотни…

Присутствующим невольно захотелось помечтать.

Да-бай усердно сглатывал слюну — соблазн тушеными косточками был действительно велик, но слова Цзяо Чоу тревожили его еще сильнее, и он просто обязан был все выяснить.

Кончиком носка Цзяо Чоу оттолкнулся от земли и перепрыгнул через ограду:

— Не хочешь, как хочешь, сам пойду есть тушеное мясо.

— А-ди, постой! — Вэй Чансун и ученики школы Небесных Врат гурьбой бросились за ним, но его уже и след простыл.

Не зря двести лет специализировался на побегах.

Да-бай разрывался между двумя желаниями, взглянул на растерянного Ли-юаньвая и все же вернулся в истинный облик, пустившись по следу Цзяо Чоу.

И когда опомнившиеся Вэй Чансун и ученики школы Небесных Врат вернулись за собакой, обнаружилось, что и собаки тоже нет.

После неловкого молчания Лу Хуанун произнесла:

— Шао-мэнчжу, может, отправим людей на поиски эр-гунцзы? Наверное, он еще недалеко ушел.

Вэй Чансун шмыгнул носом и мужественно сказал:

— Если А-ди хочет спрятаться, нам его не найти.

Лу Хуанун подумала, что он сдался, но тут молодой господин понизил голос:

— Так что прикрывайте меня, а я тихонько сообщу сяо-шу!

Лу Хуанун: «…»

«Шао-мэнчжу, ты правда думаешь, что эр-гунцзы не посмеет убить родного брата?»

***

Тем временем Цзяо Чоу, уплетая пять блюд и суп, с тоской вспоминал еду, наполненную духовной энергией, из Мечевого ордена Янь-шань.

Хотя поглощенная ци не усваивалась и практически вся пропадала впустую, но… вкус был действительно лучше, чем у ингредиентов из мира смертных!

Да-бай ел совершенно без стеснения. Вернувшись в истинном облике, он растянулся на полу и яростно грыз несколько цзиней[1] тушеных косточек, а затем скупил все мясные блюда с костями в тавернах поблизости. Если бы Цзяо Чоу внезапно не разбогател, он бы точно не смог оплатить этот обед…

Цзяо Чоу вздохнул:

— Как долго ты голодал?

Да-бай с умилением подумал: «А-Чоу переживает за меня, вот что значит настоящий друг!»

Не успел он растрогаться, как его «хороший друг» разразился хохотом, в изнеможении стуча по столу:

— Ха-ха-ха, ты что, хотел уморить себя голодом насмерть, чтобы стать новым позором мира демонов? Ты ешь, как бездушная тряпка для пыли, понимаешь? Вылизанная тобой тарелка чище, чем у других после мытья, ха-ха-ха-ха-ха-ха-х-ик!

Да-бай: «…»

Да-бай яростно рвал тушеные косточки: «Что это за друг? Надо вытащить его и скормить собакам!»

Цзяо Чоу хохотал так, что чуть не задохнулся, похлопал себя по груди, чтобы отдышаться, и только тогда вернулся к тону доброго наставника:

— Да-бай, послушай совета друга: когда нужно отпустить, отпускай. Настойчивые преследования лишь ранят и тебя, и его.

Да-бай замедлил движения челюстей, взмахнул лапой, и в воздухе проявилась строка:

[Ты что-то знаешь]

Цзяо Чоу спросил:

— Сколько перерождений ты его искал?

Да-бай подумал и написал:

[Вместе с этой жизнью — девять]

— Ты в каждой жизни его защищал?

Да-бай уверенно написал:

[Да]

— А он в каждой жизни хорошо к тебе относился?

Да-бай заколебался:

[Нет]

— А когда он плохо к тебе относился, обычно ему не везло или… он умирал рано?

Кость с глухим стуком выпала из пасти Да-бая, и лишь спустя долгое время он дрожащей лапой вывел:

[Да]

Цзяо Чоу сказал:

— В этой жизни он тебя очень сильно отвергает. Он не только не хочет тебя приютить, но и бьет, и ругает, постоянно прогоняет, и даже копытом лошади тебя лягнул. Он — глава семьи, все домочадцы смотрят на его настроение. Подумай хорошенько, тот ребенок, погибший в огне…  он не пытался тебя поджигать?

Да-бай сдавленно взвыл, почти не в силах усидеть на месте, и быстро написал:

[Я не виню его]

[Как же так вышло]

— Потому что он тебе должен.

Цзяо Чоу тихо рассмеялся, крутя на палочке маленькую рюмку.

— В первой жизни он спас тебя, ты защищал его во второй жизни — это воздаяние кармы. А защищая его в третьей жизни, ты уже создал его долг перед тобой. Ты защищал его целых девять жизней. Ты относился к нему слишком хорошо, так хорошо, что… малейшее неуважение с его стороны навлекало небесную кару, и даже беды на потомков. Ли-юаньвай упал с лошади и тяжело ранился, потому что лягнул тебя конем. Сын Ли сгорел заживо, потому что поджег тебя. Несчастья с семьей Ли, возможно, случились потому, что они били тебя, ругали тебя, а может, потому что ты хотел пить, голодал, мерз, страдал, а они смотрели на это сквозь пальцы, бездействовали. Твой хозяин должен тебе слишком много, ему уже и божественные почести воздавать тебе это не слишком, а причинять тебе вред — непростительный грех, даже если тебе самому все равно.

Да-бай молчал долгое время, а потом произнес:

— Это моя вина.

— Он нарушил клятву!

— Это все моя вина. — Да-бай слишком долго не говорил, его голос более хриплым, чем проржавленный гонг. — Если бы не мое упрямство, тот ребенок не погиб бы. Как мог обычный земной огонь ранить меня? Я не знал, я никогда не винил его… Я…

Цзяо Чоу сказал:

— Глупый Да-бай, карма не так считается. Он получил твое благодеяние, и в каждой жизни отлично это помнит. Накопленная карма в конце концов требует расплаты. Разве что… — голос Цзяо Чоу стал насмешливым, — Разве что, если ты действовал по собственной воле, а он вообще ничего не знал, тогда сколько бы ты ни отдавал, карма не возникнет.

Да-бай застыл в оцепенении, и вдруг его вырвало кровью.

— Эй-эй-эй! — Цзяо Чоу мгновенно опомнился и поспешил добавить: — Если ты ради него повредишь себя, в итоге это тоже обрушится на него.

Да-бай в панике проглотил алую сладкую кровь:

— Кх-кх… Правда?!

Цзяо Чоу серьезно кивнул: «Конечно, это ложь, глупая собака».

Да-бай полностью поник, вся его собачья жизнь потеряла смысл, он почти утонул в самоосуждении.

Цзяо Чоу слегка кашлянул:

— Я не умею утешать людей… и собак тоже не умею.

Да-бай:

— Ын…

Цзяо Чоу вздрогнул:

— Только не ын, у меня мурашки по коже!

Да-бай все еще переживал:

— Что же мне делать? Что я еще могу сделать? А-Чоу, научи меня...

Цзяо Чоу ответил:

— Слушай меня: ничего не делай, держись от него как можно дальше.

Да-бай простодушно сказал:

— Я не смогу. А если я буду тайно защищать его? Я больше не буду давать ему знать, что я рядом.

Цзяо Чоу покачал головой:

— Уже поздно.

Да-бай:

— ...Ын Т_Т

— Не ын! Не ын!

Какой бы ни был жалкий друг, он все же друг, и Цзяо Чоу все-таки напряг все извилины, чтобы найти решение.

— Почему бы тебе просто не жениться на нем!

Цзяо Чоу и не подозревал, что его заявление шокирует друга, и быстро продолжил:

— После свадьбы вы станете одной семьей, будете делить и горести, и удачу, и судьбу. Ты сможешь изо всех сил быть к нему добрым, а он сможет изо всех сил пинать и бить тебя. Или подожди, пока он переродится женщиной, и пусть она рожает тебе детей! Рождение детей — великая заслуга, если родишь несколько выводков щенков, возможно, сможешь...

Не успев договорить, он был сбит с ног стремительно напавшим Да-баем.

— Отвали! Не трогай меня своими жирными лапами!

— Гав-гав-гав! Гав-гав-гав-гав-гав-гав-гав!

— Не понимаю! Говори человеческим языком!

— Быстро заткнись! Что это за дурацкая идея?!

— Что в ней дурацкого? Это самый быстрый и эффективный метод. Неужели все звери вроде тебя такие целомудренные?

Да-бай был на грани:

— Цзяо Чоу, что за чертовщину ты вообще несешь?! Чувства между мной и хозяином вовсе не такие! Не такие! Между нами чисто служебные отношения!

Цзяо Чоу с выражением полного неверия на лице:

— Если бы ты не любил его до безумия, зачем бы тогда бежал за ним из жизни в жизнь? Разве у тебя нет собственных желаний?

Да-бай на мгновение застыл:

— Я просто привык. Привык быть рядом с ним, привык охранять его, привык подчиняться ему... У меня... у меня никогда не было собственных желаний.

Цзяо Чоу тут же изобразил выражение лица «Я же говорил».

На этот раз вздохнул Да-бай:

— А-Чоу, ты... ты даже императорскую власть посмел свергнуть, даже Небесную Волю посмел оспорить, даже тот круговорот жизни и смерти, которого все боятся, для тебя ничего не значит. В тебе просто нет ни капли благоговения, наверное, ты с рождения никому не подчинялся...

Цзяо Чоу надменно заявил:

— Моя судьба зависит от меня, а не от Небес. Буду гордым, безумным и непокорным всю жизнь.

Да-бай раздраженно проворчал:

— По-моему, ты и правда спятил. Такие вещи надо держать в голове, разве не неловко высказывать их вслух?

Цзяо Чоу: «...»

«Немного неловко, ха-ха».

Разъяренный Цзяо Чоу с помощью талисмана Обездвиживания научил глупую собаку вести себя по-людски. Бедный Да-бай был вынужден провести два часа лицом к стене, стоя на задних лапах с поднятыми в знак капитуляции передними. К счастью, перед уходом Цзяо Чоу расплатился и снял заклинание, не дав другу действительно превратиться в рагу из собачатины...

На самом деле, еще в тот миг, когда Да-бай заговорил, Цзяо Чоу понял его выбор. Нарушив клятву молчания, он больше не сможет выведать информацию о хозяине.

Хотя предыдущие догадки были лишь словами Цзяо Чоу и еще не подтвердились, Да-бай безоговорочно поверил. Он поверил другу, который относился к обещаниям как к пустому звуку.

Именно поэтому он и был другом.

***

Цзяо Чоу взобрался на крышу дома Ли-юаньвая, где его уже ждал добросовестный Вэй Чансун.

Перебросив ему упаковку со сладостями, Цзяо Чоу спросил:

— Не сдал меня?

Вэй Чансун кивнул:

— Я сказал им, чтобы они держали ухо востро. Они подумали, что я уже уведомил сяо-шу, и вряд ли сделают это снова. Но тебе все равно нужно быть осторожным, говорят, сяо-шу разъезжает с твоей лампой Долголетия. Возможно, он где-то рядом.

Цзяо Чоу вздохнул:

— Какая досада.

Братья давно слаженно обманывали старших, выработав взаимопонимание и доверие. Вэй Чансун знал, что младший брат не хочет видеть дядюшку; честно говоря, он и сам не хотел каждый день выслушивать нотации. Характер у дядюшки был... что и говорить.

Распаковав сладости, он обнаружил свои любимые пирожные с османтусом и с нетерпением откусил большой кусок.

— Давно их не ел, как же соскучился! Сяо-шу сам не любит сладости, вот и заявляет, что есть их — не по-мужски. Какая в этом логика? А я вот обожаю пирожные с османтусом.

Цзяо Чоу усмехнулся:

— Слышал, твоя жизнь в последнее время очень «интересная».

Вэй Чансун вздохнул:

— Сяо-шу так зол именно потому, что ты ему очень нравишься.

Цзяо Чоу содрогнулся:

— Спасибо, я лучше умру.

— А-ди, что за вражда между тобой и дядюшкой?

Цзяо Чоу подумал немного:

— Наверное, в юности, в пылу задора, он из-за небольшого недоразумения поклялся ненавидеть меня всю жизнь. Ты же знаешь своего сяо-шу — упрямый как осел, характер скверный, да и сам он неуступчивый... Кхм, конечно, тогда и у меня нрав был не сахар, но он сам полез на рожон, а я не стал его баловать. Потом, когда мы стали общаться больше, недоразумение развеялось, и он понял, что я не так уж противен. От этого ему стало еще более неловко. Когда же он наконец отбросил гордыню и решил подружиться со мной, было уже поздно.

Цзяо Чоу небрежно пожал плечами, словно бессердечный подлец:

— В общем, это грустная история. В мире смертных такие чувства, возникающие после драки, называют «Как же это затягивает!»

За его спиной кто-то тихо произнес:

— Отлично подмечено.

Цзяо Чоу улыбнулся в ответ:

— Что уж там ~.

Не успели слова слететь с его губ, как он уже мгновенно соскочил с крыши, избежав сокрушающего удара, полного убийственной ци.

Две фигуры, золотая и алая, взмыли в воздух, безжалостно атакуя уязвимые места друг друга, словно смертельные враги. К счастью, оба еще не полностью потеряли рассудок, помня о смертных внизу, и ограничились рукопашной схваткой, не применяя способностей, способных сдвигать горы и осушать моря.

Вэй Чансун, кусая пирожное с османтусом, почувствовал, что ему срочно нужна чашка холодного чая, чтобы успокоить нервы и заодно охладить пыл его дяди и брата.

Нравится глава? Ставь ♥️

[1] Цзинь (斤) — традиционная китайская мера веса, примерно 0,5 кг.

http://bllate.org/book/12501/1112781