Готовый перевод The Number One Scourge of the Cultivation World / Главное бедствие мира культивации!🔥(ПЕРЕВОД ОКОНЧЕН ПОЛНОСТЬЮ ✅): 5. Бой. Цзяо Чоу подрался — и урезал себе жизнь на три года!

Под «немного размяться» Сяо Жун понимал прогулку с Цзяо Чоу по владениям Мечевого ордена Янь-шань.

Чем ближе они подходили к Янь-шань, тем больше вокруг становилось мечников. Каждый, завидев Сяо Жуна, обязательно почтительно кланялся.

У подножия горы жили в основном внешние ученики и семьи членов ордена без духовного корня. Одни занимались выращиванием целебных трав, другие возделывали поля и пасли скот. Ровными квадратиками тянулись духовные поля, меж которых то и дело пробегали стайки духовных птиц… спокойная пастораль, неожиданно приземленная для столь великого ордена.

На склонах, примерно на середине подъема, располагались жилые корпуса для учеников. Домики ярусами поднимались по скале, и сразу было видно, что проектировал это место человек с головой. Среди всего этого особенно выделялась одна выдолбленная в горе пещера, над входом в которую крупно было выбито «Зал Правопорядка». От надписи веяло суровой мечевой ци.

На вершине, судя по всему, находилось сердце ордена. У подножия верхнего яруса Сяо Жун оставил Цзяо Чоу и продолжил путь один.

Всего двух дней общения хватило, чтобы Цзяо Чоу до конца прочитал характер Бессмертного Мечника Хань-шань — уж больно он был простой. Воздушный, чистый, как облако, ни пылинки мирской грязи. Мягкий, как вода, и все же стоит над суетой. Живет так, чтобы не иметь темных дел за спиной, держится прямо, и совесть у него кристально прозрачная.

Уходя, Сяо Жун не запретил ходить, где вздумается, значит, кроме вершины ходить можно куда душе угодно. Цзяо Чоу, разумеется, этим воспользовался. В своей ярко-красной кричащей газовой одежде он на фоне белоснежных плащей мечников смотрелся как дикая кошка в стае породистых дворовых псов.

Пройдя учебный зал, он прислушался у окна и обнаружил, что внутри преподают сыновнюю почтительность, уважение к старшим, преданность, верность, ритуалы, долг, честь и стыд.

Цзяо Чоу заткнул уши и пустился наутек.

Он в это не верил, но и другим не мешал свободно выбирать веру.

Рядом с площадкой он увидел, как несколько учеников на ступени формирования Золотого Ядра обучают новичков cо ступени закалки Ци. Те отрабатывали скучные базовые связки мечевых ударов, все одинаковые, до зевоты, ни искры выдумки. Цзяо Чоу быстро потерял интерес и перевел взгляд дальше, на ряды боевых арен.

Всем известно, что Мечевой орден Янь-шань – рассадник мечевых маньяков. Разве такая орава маньяков удержится от состязаний в боях на мечах?

Конечно же, нет!

Чтобы избежать взаимного истребления сородичей... кхм, повреждения строений во время спаррингов, Мечевой орден Янь-шань специально построил девять рингов для повседневных поединков вспыльчивых парней, разрешения личных противоречий, устранения любовных противоречий... Хм, нет, мечники же все одиноки, так что любовных противоречий у них не бывает.

Цзяо Чоу с удивлением обнаружил, что за бои на ринге можно получать духовные камни. Каждый участник вносил один духовный камень, а если он побеждал владельца ринга и продолжал выигрывать, получал бесконечный поток камней и новых противников. Сам же клан не брал себе ни медяка.

Цзяо Чоу запрыгнул на ринг с самой длинной победной серией, внес камень и взглянул на оппонента.

Хозяином арены оказался подросток лет семнадцати. В руках у него был тяжелый черно-золотой меч, на лице — вечная тоска по потерянной жизни: типичное лицо мизантропа, который уже во всем разочаровался. Он уставился на Цзяо Чоу и спросил:

— Кто ты?

— Не твое дело, — весело ответил тот.

Юноша моргнул:

— Где твой меч?

— И это не твое дело, — продолжил дразнить его Цзяо Чоу.

Юноша нахмурился:

— Я дерусь только на мечах.

— А я сюда пришел только за духовыми камнями, — сладко улыбнулся Цзяо Чоу. — Хочешь видеть мой меч — заставь меня его достать. Не получится — значит, ты не заслужил этого зрелища.

Это уже было откровенным безобразием: это же ринг для боев на мечах, зачем лезть, если не собираешься использовать меч?

Но юноша вдруг серьезно произнес:

– В этом есть логика.

 «......»

В душе Цзяо Чоу уже катался от смеха.

Эти мелкие из Мечевого ордена Янь-шань, небось, полусырую кашу ели? Характер один упрямее другого, косноязычные, непробиваемые, любят строить из себя загадочных… вот же источник неиссякаемого веселья, ха-ха-ха-ха-ха-ик...

Цзяо Чоу без труда вытеснил с ринга «скорбную вдовью физиономию», не обнажив меча и не использовав срок жизни.

Со стороны это выглядело нагло, но правда была проще простого: ни меча, ни приличного запаса срока жизни у него сейчас просто не имелось.

Один старший двухсот лет от роду, не заботясь о репутации и достоинстве, захватил ринг, обманывая младших ради духовных камней. Поведение, кстати, крайне подлое, не зря его все гонят, еретик-злодей! (Еретики-злодеи: «Не зовите нас, мы его не знаем!»)

Вокруг ринга собиралось все больше народа, и наконец появились стражи порядка из Зала Правопорядка.

Зал Правопорядка был самым бесчувственным местом в Мечевом ордене Янь-шань, подчинявшимся напрямую главе ордена Мин Жо. В него входили двенадцать старших учеников-распорядителей и пятьсот учеников-стражей, включая почти всех самых способных и перспективных младших ордена. Обычно они отвечали за поддержание порядка в клане, наказание провинившихся учеников и решение внезапных проблем.

В группе из девяти человек, прибывших с Зала, во главе стоял знакомый человек. Цзяо Чоу весело воскликнул:

– Ли-сюн, спасибо, что вчера выручил!

Ли Чжуй поспешно склонился в поклоне:

– Цзяо-цяньбэй, этот ваньбэй[1] не смеет принимать такую благодарность.

Цзяо Чоу отмахнулся:

– Не кланяйся, мне лень отвечать на поклоны. Эти детки еще слишком слабы, меч как следует держать не научились, а уже участвуют в поединках. А ты вроде неплох, заходи, попробуем.

В душе у каждого мечника сидит маленький бычок, который только и ждет, когда можно будет пойти бодаться. Увидев такого, как Цзяо Чоу — во всем красном, да еще с рожей «дааа, бей меня всего», как тут усидишь и не выйдешь на арену? Ли Чжуй, разумеется, тоже загорелся, но все-таки помнил, что он ученик из Зала Правопорядка, а статус обязывает. Он еще колебался, и тут Цзяо Чоу добавил:

— Кто выдержит двадцать моих ударов, тому я уступлю ринг.

Ли Чжуй: «!!!»

Наш степенный, надежный старший брат Ли взмыл на арену с такой скоростью, что никто и глазом не успел моргнуть с одной мыслью: «самое время “добросовестно исполнить долг”!»

Цзяо Чоу внутри уже в который раз кувыркался от смеха. Как ни маскируйся под вежливого и опытного, мечник все равно остается упрямым до костей!

— Этот ваньбэй просит наставлений, — сложив руки на рукояти меча, вежливо поклонился он.

— Ладно… сойдет, — великодушно согласился Цзяо Чоу.

По сравнению с безнадежно избиваемыми обычными учениками, Ли Чжуй явно был сильнее – по крайней мере, Цзяо Чоу не мог, как раньше, вытеснить его с ринга одной лишь ловкостью. Сначала Цзяо Чоу все так же только уклонялся, но, когда Ли Чжуй нанес двадцатый удар... он внезапно сделал шаг вперед.

Зрители затаили дыхание: Цзяо Чоу носком коснулся колена Ли Чжуя, почти без усилия, но тот поскользнулся и едва не рухнул.

— Нижняя стойка ни к черту, — оценил Цзяо Чоу. — Давай еще.

Ли Чжуй глубоко вдохнул и быстро отпрыгнул назад, стараясь не подпускать его ближе.

Мысль, в целом, была правильная… вот только с воплощением возникла проблема.

Вскоре Ли Чжуй осознал: когда тот, кто проворнее тебя, хочет приблизиться, ты не в силах ему помешать.

Первые двадцать приемов он гонялся за Цзяо-цяньбэем, но с момента, когда тот перешел от защиты к нападению, ситуация стала зеркальной: теперь Цзяо-цяньбэй гонялся за ним по рингу, наступая на пятки. Причем каждый удар попадал в уязвимое место, без промаха; он и не знал раньше, что его нижняя стойка настолько слаба...

После дюжины таких «обучающих пинков» он, наконец, выполз за край арены и, тяжело дыша, поклонился:

— Благодарю цяньбэя за наставление.

— У тебя хорошие мечевые навыки, — улыбнулся Цзяо Чоу. — Но, если выдастся свободное время — тренируй тело. Враг же не обязан подбирать способ боя под то, что тебе лучше всего удается.

— Приму к сведению, — Ли Чжуй снова приложил меч к груди и отошел.

Цзяо Чоу повернулся к толпе:

— Ну? Кто следующий?

— Я, — прозвучал спокойный голос.

Бессмертный Мечник, от которого веяло холодом инея, грациозно опустился на землю, небесный меч в его руке издавал протяжный звон, словно заключая в себе мощь грома.

Цзяо Чоу, только что радостно кошмаривший детвору, застыл:

— Сяо-сюн…

Сяо Жун молча внес на стойку духовой камень и посмотрел прямо на него:

— Где твой меч?

Цзяо Чоу: «…»

«У вас, мечников, что, даже дежурные фразы по наследству передаются?»

— Я вообще-то не мечник, — обреченно ответил он. — С чего бы у меня был меч?

Сяо Жун ненадолго задумался и серьезно предложил:

— Я одолжу.

Значит, непременно хочет подраться?..

Ладно. Раз уж дело зашло так далеко, почему бы и не проверить, насколько силен прославленный на весь мир Бессмертный Мечник Хань-шань.

— Меча у меня нет, зато есть вот это, — сказал Цзяо Чоу.

Он легким движением провернул кисть, и в ладони вспыхнул золотой луч. В его руке появилась прозрачная, словно выточенная из чистого кристалла, кисть для письма.

Единственное за всю историю мира культивации небесное оружие, не подлежащее смене хозяина, занимающее первое место в рейтинге небесного оружия, следующее за Цзяо Чоу в его громкой славе и бесчисленных смертях без тени сожаления, не покидающее его даже при перерождениях – Гоусяо, «Счет Закрыт»!

Люди еще могли не узнать самого Цзяо Чоу, но вот Гоусяо Цзяо Ванъю не перепутал бы никто и ни с чем.

Маленькие мечники вокруг арены разинули рты:

— Это же первый номер в списке бессмертных артефактов… Настоящий…

Цзяо Чоу щелкнул пальцами, и прозрачная кисть в одно мгновение стала коротким мечом. Он даже не дал Сяо Жуну толком собраться: мечевой свет уже рванулся ему прямо в лицо.

— Цзяо-сюн, твоя продолжительность жизни… — начал тот.

— Поменьше болтай! — отрезал Цзяо Чоу.

Когда дело доходило до драки, в боевом безумии ему не было равных. Если перед ним сильный противник — он просто обязан драться.

Лицо Сяо Жуна стало серьезным. Он тоже сосредоточился, мечевое поле мгновенно развернулось, защитный купол над рингом с треском затрещал под нагрузкой, и подоспевшие старейшины принялись укреплять его заклинаниями. В мечевом поле Сяо Жуна на ринге запорхал снег, у горизонта пророкотал гром, от ледяного ветра веяло смертельной угрозой.

Все вокруг буквально захлебнулись от этого зрелища, но тут Цзяо Чоу вдруг слегка улыбнулся. Золотой свет полоснул по небу, разорвал снежную пелену и лед, и прямо среди леденящего ветра распустился кроваво-красный цветок, словно манчжуша-хуа, цветок перерождения.

Область — это техника культиваторов на ступени Превращения Духа. Путь Цзяо Чоу был особенным, и никто толком не знал, на какой именно ступени он сейчас стоит. Ходили слухи, что собственной области у него нет, зато в чужих областях он любит высаживать цветы — те самые манчжуша-хуа, которые символизируют круговорот перерождений. Чем тяжелее чья-то злоба и убийственная аура, тем ярче, тем краснее расцветают эти цветы.

Главная особенность Цзяо Чоу — легкость, хитрость и бешеная скорость. Меч Сяо Жуна тоже не тормозил, так что не успели зрители моргнуть, как соперники обменялись уже десятками ударов.

Меч Цзинчжэ был чуть длиннее обычного меча Бессмертных, а меч, в который превращался Гоусяо, наоборот, чуть короче. В итоге со стороны казалось, будто алое облако гоняется по небу за белым. Они то сближаются, то отскакивают друг от друга, а две золотые полосы мечевого света так переплетаются, что не понять, где чей удар. По крайней мере, для мелких мечников под ареной все сливалось в одно. Они только таращили глаза и по кругу думали: «как же круто, как же круто, как же крутооо…»

После примерно двухсот обменов ударами Цзяо Чоу мягко приземлился и повернулся, а острие Цзинчжэ уже уперлось ему в горло.

Снизу послышались радостные возгласы:

— Победил! Победил!

Но в следующую же секунду мечевая область Сяо Жуна и защитный купол над ареной разлетелись вдребезги.

Только тогда зрители осознали: цветы манчжуша-хуа уже давно покрыли ледяные просторы, буйные и дерзкие, словно их хозяин. Сяо Жун опустил взгляд и увидел, что ринг, прежде покрытый мечевым полем, под прикрытием манчжуша-хуа скрывал... убийственную формацию!

Запустись она, и им обоим, вероятно, пришел бы конец.

Именно это пугало мир культиваторов в Цзяо Чоу больше всего: он не боялся смерти и непременно тащил на тот свет с собой какого-нибудь несчастливого попутчика.

Цзяо Чоу слегка повел Гоусяо и с хитрой улыбкой сказал:

— Я ж не дурак драться с тобой тем, в чем ты сильнее всего.

Сяо Жун убрал меч в ножны, и на обычно серьезном лице впервые скользнула легкая улыбка:

— Ты прекрасен. Не хочешь перейти на Путь Мечника?

Цзяо Чоу: «…»

«Бессмертный мечник Хань-шань, ты уже зрелый мастер обрывать беседы».

***

Сяо Жун подрался, раскрошил арену ордена, и, когда ему выписывали штраф, был в просто великолепном настроении.

Цзяо Чоу подрался, сжег себе три года жизни — и, по какой-то странной логике, тоже остался доволен…

Спускаясь с горы плечом к плечу, они общались куда более непринужденно, чем на подъеме. Сяо Жун от природы обладал аурой небожителя, белые одежды и меч без единого пятнышка создавали ощущение недостижимой дистанции. А Цзяо Чоу же был совсем другим: смелым до безрассудства, совершенно без тормозов. Те, кто его знал, понимали: дай ему только лестницу, и он тут же взлетит по ней на девяносто тысяч ли вверх.

— Ты куда пропадал? — лениво спросил Цзяо Чоу.

— Летающий артефакт, — предельно лаконично ответил Сяо Жун.

— Уже достал? Где он? — Цзяо Чоу мигом оживился, как ребенок, которому пообещали сладость, и тут же потянул его за рукав: — Что за артефакт, о великий Бессмертный Мечник Хань-шань? Если не понравится, вернуть можно? Я люблю красное, но белое и золотое тоже ничего, ну а вообще, можно обсудить… бла-бла-бла…

С самого детства Сяо Жун был строг, воспитан и знал, как держать дистанцию. С такими липкими, разговорчивыми, «родными» с первой минуты, как Цзяо Чоу он еще не сталкивался, и на миг даже растерялся. Он поспешно перехватил его беспокойные руки, и, словно держал в ладонях две готовые взорваться печати-талисмана, стараясь сохранить достоинство, успокаивающе сказал:

— Цзяо-сюн, не спеши. Вернемся, и сам все увидишь.

И тут на глазах у Цзяо Чоу по мраморному, будто высеченному изо льда лицу Бессмертного Мечника Хань-шань разлился тонкий румянец. Холодный нефрит как будто наполнился светом, взгляд стал мягким и живым, а весь образ ярким и теплым.

— Вау...

Цзяо Чоу разинул рот, издав восхищенный вздох эстета.

Нравится глава? Ставь ♥️

[1] Ваньбэй (晚辈) — скромное самообозначение «младший, представитель младшего поколения», что-то вроде «я, ничтожный младший Ли Чжуй…»

http://bllate.org/book/12501/1112773