Готовый перевод The Weird Debt of Fate / Странный кармический долг [❤️][✅]: Глава 13

Но тому, кто только что взял всё, вдруг стало… тесно в собственной шкуре. С лицом глубокой душевной драмы Принц схватил Лу Юнхао за горло.

Лу был мужик не из тонких — плечи есть, мышцы тоже, но рядом с этими гигантами из Империи Дис он выглядел как анекдот. Он вцепился в пальцы принца, пытаясь их разжать — но будто стальной капкан.

Лу не стесняясь, даже повреждёнными руками, оставлял на коже врага кровавые полосы. И только тогда, заметив эту отчаянную хватку, Сю Хайвань будто бы чуть дрогнул. Его суровое лицо на секунду смягчилось, но тут же снова стало каменным. Он сжал пальцы сильнее… но всего на миг — и в последний момент отпустил.

Лу тяжело задышал, хватая ртом воздух, с горла будто сняли раскалённый обруч. Пару раз кашлянув, он всё же собрал силы, чтобы сипло, но по привычке дерзко выдать:

— Ты, мразь у меня дождёшься! Не сейчас — так попозже я сделаю из тебя змеиное сашими.

Военный Бог даже не моргнул.

— Как ты выбрался от Ли Хайваня? — спросил он с такой спокойной интонацией, будто обсуждал погоду.

Лу уже почти привык, что с этим типом ничего не бывает просто. Но откровенничать перед ним он точно не собирался. Вместо ответа он только молча встал с кровати, пошатываясь.

Однако стоило ему двинуться, как он почувствовал что-то неприятное — и в прямом, и в переносном смысле. По ноге медленно потекла тёплая струйка, вызывая не меньше ужаса, чем сама ситуация.

Увидев это, принц снова хмуро глянул. Было в этом взгляде что-то странное — почти отвращение, или… сожаление?

В этот момент из-за занавеса донеслось:

— Господин, Лута вернулся.

Принц, не теряя хода, поднял с пола одежду и, натягивая штаны, бросил:

— Не надо входить. Докладывай прямо отсюда.

Голос Луты, глухой и привычно спокойный, донёсся через полог:

— Мы добрались до водопада. Видели стражу третьего принца. Он, похоже, ранен, их лагерь был в панике. Я не стал лезть на рожон, оставил разведку и отвёл людей.

При словах «третий принц ранен» Хайвань скользнул на Лу тяжёлым взглядом. Тот почувствовал, как будто по спине проползла змея.

— Молодец, — бросил он наружу. — Передай брату, пусть выводит отряд из ущелья Песчаного Тумана. И готовь четыре крыла — пусть орлы улетают к передовому лагерю у Злого Тигра. Армии приказать готовиться к наступлению. А второму принцу передай: если он убьёт ту тварь из иного мира, что смущает сердца его людей — я остановлю наступление. Ни на пядь не вторгнусь в его земли.

Лу, услышав это, замер. Он понял, о ком идёт речь.

Лута замялся:

— Но… эта мужесамка уже не в Злом Ущелье…

— Где он — неважно. Просто передай.

Это был ложный след, обман, хитрый манёвр. Два младших принца с радостью загрызут друг друга за право заполучить или убить священного мужесамку, не подозревая, что он уже давно в когтях самого Сю Хайваня.

Снаружи он — образец благородства. Старший брат, справедливый и холодный. Безжалостен к слабостям, верен Империи и служит Святому Императору как личный инквизитор. Подумаешь, что сдержался и не поддался соблазну — наоборот, всех расставил по местам и теперь наблюдает, как младшие братья валяются в грязи, рвут друг другу зубы.

Лу Юнхао вдруг понял, что ещё одна черта у него с Юнь-ге пересекается: и тот, и этот — играют в шахматы, где фигуры не всегда доживают до второго хода.

Когда палатка опустела, Сю Хайвань шагнул к нему, глядя с плохо скрываемым презрением:

— Значит, ты и впрямь сумел ранить Ли Хайваня? — голос был ледяной.

Лу Юнхао промолчал. Он, конечно, мог бы съязвить, мол, «да я вообще мастер ножа и вилки», но зачем — он уже знал, к чему идёт.

Хайвань не стал дожидаться ответа. Подошёл к шкафу, достал оттуда пистолет Лу и, как ни в чём не бывало, стал его рассматривать, не спуская глаз с оружия, словно щёлкал в руках игрушку. Пальцы принца ловко сняли магазин, и он понюхал патроны:

— Кровь глубоководного ледяного змея? Ломает магические поля, хм… На себе проверял, — коротко усмехнулся он. — Если бы не чешуя в разгар линьки — был бы труп.

Но вместо того чтобы вернуть пистолет, он положил его обратно и достал из ножен короткий изогнутый клинок.

Лу сразу всё понял.

— Ну, вперёд. — Поднял подбородок, стараясь выглядеть гордо, хотя внутри уже всё похолодело.

Хайвань и впрямь не стал тянуть. Лезвие блеснуло, и в следующее мгновение Лу ощутил, как по обеим ногам от колен до ступней будто пронеслись две раскалённые иглы.

Хлёсткий, точный порез — и сухожилия под коленями хрустнули, как тонкие ремни.

Крик вырвался сам, не спросив разрешения.

— А-А-А!! — раздалось так, что перекликнулись вороны за стеной.

Но не успел он и договорить, как ему в рот запихнули какой-то горький порошок. В следующий миг боль чуть отпустила, а вместе с ней куда-то пропал и голос — будто ватой набили.

Хайвань смотрел на него спокойно, с холодной сосредоточенностью хирурга, только что завершившего нечто будничное.

— Не бойся, — сказал Хайвань, опускаясь перед Лу на корточки и глядя прямо в глаза. — Больно будет не долго. Я прикажу лекарю заново сшить тебе сухожилия. Ходить сможешь. Ну, если не рваться в пляс, конечно.

Лу смотрел в лицо этому царю-змею и не знал, что бесило больше: мерзкий «заботливый» тон или то, что тот ещё смеет его утешать.

— Терпи. Через пару дней ты станешь красивее, чем был, — продолжал Хайвань, словно речь шла о предстоящей стрижке. — Я подарю тебе новое имя. — С сегодняшнего дня твоё прежнее имя тебе больше не нужно, — спокойно заявил принц, лениво склонившись к Лу:

— Я нарекаю тебя Бэйцзя. В честь цветка из ущелья Шершавых Гадюк. Он тоже весь в шипах. Но змеи его обожают. Правда, перед тем как проглотить — они обламывают все шипы.

Сказал — как нож воткнул.

Лу сжал зубы и молча выдохнул.

«Бэйцзя, значит? Подходящее. «Сплошной геморрой». Чего уж там, прям в самую точку.»

Он даже не успел вякнуть, как тот уже что-то колдовал с новыми зельями. Лу понял, что сейчас будет плохо, когда густую, зловонную жидкость — синий яд с оттенком ржавчины — тот без предупреждения вылил ему прямо на грудь.

Жгло. Как будто кислотой полили кожу. И жгло — именно там, где были узоры.

Татуировка исчезала на глазах, как будто её и не было. Вся кожа — слазила, шипела, уходила волнами. Даже под действием анестетика боль пробивалась — короткими, острыми уколами. Как будто под кожей жили иглы и рвались наружу.

А потом — всё стихло.

Три дня спустя — когда Лу вяло дышал, прикрытый тонким покрывалом, с мутным взглядом, глядящим в потолок — он увидел, как над ним склонился придворный лекарь.

— Всё зажило, — сухо сказал тот. — Новая кожа — идеальная. Ни следа.

Он теперь был белый как свежевыстиранная простыня. Прямо с головы до пят — новая кожа сияла, как фарфор. Плюс — алые волосы, длинные и развевающиеся, будто рекламируют проклятье. В таком виде он выглядел… ну, не то чтобы благородно.

Прямо воплощение разврата, — мрачно подумал Лу Юнхао.

Хайвань действительно выглядел довольным. После нескольких суток в седле, вернувшись на родные земли, он расслабился. Даже позволил себе роскошь улыбки.

Налил в бокал густое, почти кровавое вино — поднёс к его губам:

— Попробуй. Это дань — лучшее, что приносят с южных склонов.

Лу медленно отвёл лицо. Выражение было простое: катись.

Ему было даже не обидно — было гадко. Он был ни жив, ни мёртв, с порезанными сухожилиями, с обожжённой кожей, с невозможностью выговорить хоть слово без того, чтобы не хрипеть и не давиться. Иногда — особенно когда нервничал — у него невольно текла слюна.

И вот этот урод — не то чтобы отвращался. Наоборот. Он даже лениво слизывал с уголка рта капли слюны. Мог и поцеловать. Будто бы всё между ними было нормой.

Даже Юй Лаолю не придумал бы такую пытку.

Видимо, пока кожа не полностью прижилась, Сю Хайвань решил не трогать его дальше. Вёл себя… как благородный маньяк: вежливый, заботливый, расчётливый. Лу, конечно, не расслаблялся, но хотя бы знал, что ближайшую неделю не будет новых сюрпризов.

Лишь когда добрались до дворца, он немного «отпустил поводья». Лу поселили в отдельный корпус под неусыпной охраной Луты и пары угрюмых стражников.

Вокруг — тишина, глухая, липкая. Из обслуживающего персонала — две служанки и один пожилой человек с лицом, как выцветшая пергаментная тряпка.

Лу сразу понял: девки — это просто декорации. Обе — без языка. Прямо в буквальном смысле — корень вырезан под корень.

А вот старик…

Он говорил. Увы.

— Я Блада, — бодро заявил тот, чуть кланяясь. — Бывшая кормилица Его Высочества. А теперь — твой воспитатель. Обучу тебя всему, что должен знать достойный мужесамка, чтобы доставить господину удовольствие.

Пока старик-«кормилица» разглагольствовал о «радостях службы господину», Лу Юнхао сидел на скамье в коридоре, по уши погружённый в горькое размышление о собственной жизни — если это вообще ещё можно было так называть.

Но на фразе «сегодня я научу тебя, как правильно наряжаться», его терпение лопнуло. Не открывая глаз, он со вкусом схватил стоявший рядом фруктовый поднос — и метнул его, как боевой диск, точно в Бладу.

Тот даже не пытался увернуться.

Блюдо врезалось в лоб с глухим треском, брызнуло немного крови — а выражение лица у старика не изменилось ни на йоту.

— Сегодня мы начнём с основ — подбор цветов и кружева, — как ни в чём не бывало продолжил он, вытирая лоб рукавом.

Лу, плюнув на все дворцовые манеры, просто отвернулся к стене и закрыл глаза, показательно засыпая.

«Учить меня — как быть домашней скотиной? На кой чёрт мне это…»

Главное сейчас — не о моде думать, а вспомнить до конца ту злополучную фразу из книги.

“Когда двойное солнце отразится в зрачках и озарит Дис… запомни… ни в коем случае не…”

Вот только что не — так и осталось не дописанным.

Он ожидал, что, как только они вернутся в замок, Хайвань снова набросится на него. Но с тех пор, как его определили в этот флигель, принц даже не появлялся.

Только этот липкий, неотвязный Блада, как ночной комар, ходит за ним и вещает о «традициях при дворе», «женственности» и «искусстве утешения».

Но Лу Юнхао не стал больше трогать старика. Потому что в нём чувствовалось что-то… сломанное. Такое же, как в его покойной матери — женщина, которая прожила в подчинении всю жизнь и даже не поняла, что могла бы жить иначе.

Сначала Лу думал, что Блада — важная фигура при дворе. Всё-таки — кормилец самого принца.

Но однажды, стоя у окна своей комнатки, он увидел другую сцену.

Блада нёс свежевыстиранные вещи. Но стоило тому встретить на дорожке Луту, как вся бодрость мгновенно сдулась. Сгорбившись, Блада попытался юркнуть мимо, но куда там.

Лута молниеносно схватил его за ворот, потащил за ближайшую каменную горку и принялся, без лишних слов, стягивать с него одежду.

— Лута… пощади… мне уже не родить… — едва слышно попытался возразить Блада.

— Это и неважно, — прозвучал грубый голос. — Ты всё ещё хорош на вкус. Эти молчаливые девки — не то. А ты… податливый, как прежде. Давай, подаришь мне ещё одного сына.

Раздался сухой треск ткани.

Лу Юнхао наблюдал за происходящим, ощущая, как от неловкости у него сводит шею.

Закончив своё грязное дело, Лута, судя по всему, заметил, что Лу Юнхао подсматривает, но даже не изменился в лице. Он просто застегнул штаны с видом человека, который облегчился в кустах, и невозмутимо вышел вон.

Блада же с трудом поднялся с пола, собрал разбросанную одежду с усталым равнодушием человека, давно привыкшего к унижению. Затем он молча поклонился Лу Юнхао и, прихрамывая, пошел дальше по своим делам.

Наконец-то Лу осознал, кем на самом деле является мужесамка в этом безумном мире.

Это унитаз.

— Вот оно как, — мрачно подумал он. — Всё закономерно. Входишь через сортир — живёшь как в сортире.

http://bllate.org/book/12470/1110069