Готовый перевод Until He Decided to Kill Me / Пока он не решил убить меня [❤️][✅]: Глава 12. Я ведь жить буду тысячу лет

К утру Бай Гэ едва дышал. Игрушки, эксперименты — всё это измотало его вконец. Свалился в постель, тело ныло, горло саднило, язык отказывался шевелиться.

Но заснуть не мог — слишком вымотан, чтобы расслабиться. Дышал ртом, нос забился, лежал на боку, следя за Гу Вэем, как загнанное животное — тихо, напряжённо.

А тот бодр как огурец. Сложил простыни в стирку, игрушки обработал и убрал в ящик, пол даже вымыл. Без тени усталости.

— Гу Вэй… ты человек вообще? — прохрипел Бай Гэ.

Тот повернулся, посмотрел через плечо:

— Ты сам как думаешь?

— Думаю, что нет.

— Ну вот и правильно.

Кошка тихо юркнула в комнату, но была тут же выгнана обратно — аккуратным движением ноги. Гу Вэй закрыл дверь, повернул ключ, пошёл мыться. Дверь в ванную оставил открытой.

Бай Гэ, не меняя положения, следил за ним, не отрываясь.

---

На спине и плечах Гу Вэя остались яркие следы. Его работа — он сам царапал.

Такая степень неистовства случалась разве что в самом начале, когда Бай Гэ только-только вскрыл его старую, почти забытую зависимость. Тогда Гу Вэй смотрел на него с такой злостью, будто хотел сжечь дотла. И действительно — едва не сжёг.

Сначала Бай Гэ всё терпел. Был виноват. Чувствовал себя дерьмом. Позволял.

Но потом стал огрызаться. Ударил в ответ — и с тех пор между ними началась война.

Гу Вэй частенько получал пощёчины. Лицо горело, но не сдавался. А потом взял и связал Бай Гэ галстуком — так же, как когда-то тот связал его.

Руки связаны — бей ногами. Гу Вэй купил верёвку.

Просить пощады? Бесполезно. В своё время Гу Вэй тоже просил — и не получил. Теперь всё возвращал с процентами.

Как звери — не любовники. Даже стоя на ногах, вцеплялись друг в друга с такой яростью, что половина ночей заканчивалась дракой.

Потом — в ванну. Синяки, ссадины, ушибы. Бай Гэ прикладывал лёд к пояснице, Гу Вэй — к лицу.

— Снова с кем-то подрался? — спрашивал Лао Лин, глядя на его побои.

Бай Гэ шутил:

— Да это всё призраки.

Но Лао Лин давно всё понял. Призраки — это, конечно, мило. Но единственный, кто мог Бай Гэ так разделать — был Гу Вэй.

— Не ври мне, — качал головой Лао Лин. — Думаешь, я не в курсе, что вы с Гу Вэем творите?

— Да я и не жалуюсь, — Бай Гэ лежал, прикрывшись пледом, полулежа на диване в его кабинете. — У него лицо тоже как карта боевых действий.

— Вот уж достижение, — хмыкнул Лао Лин. — Я тебе одно скажу — как хотите, но не калечьте хотя бы лицо. Выйдешь на люди — это ведь позорище.

— Никого я видеть не собираюсь, — пробормотал Бай Гэ, прикрыв глаза. Солнечные лучи ласкали лицо, он уже почти засыпал. — Утром приехал на машине, вечером уехал — ни души по дороге.

Лао Лин швырнул папку с контрактом прямо на него:

— Это твой клиент. Сам и разбирайся. Я умываю руки.

В обычные дни и правда можно было спрятаться. Но не от клиентов. А с таким видом, как у него сейчас — идти на встречу было бы издевательством.

Хотя и Гу Вэй выглядел не лучше. Его губы постоянно "страдали от жары" — то треснутые, то припухшие. Если бы не мазь от отёков и пудра, скрывающая багровые пятна, он бы на улицу выходил с полной коллекцией пощёчин.

В итоге они заключили устный "Ночной Пакт о мирном сосуществовании". Играй, где хочешь — только лицо не трогай. Ни царапин, ни следов.

Но вот шея... Шея у Бай Гэ часто была в плачевном состоянии. Как только осень — он начинал носить водолазки, плотные свитера, укутываясь по горло. Жарко? Ну так кондиционер в офисе спасёт.

А вот летом — сложнее. Тогда в ход шли шейные платки. Из-за них ему пришлось даже сменить стиль одежды — от строгого к чему-то более экстравагантному. Даже волосы отрастил: не коротко, не длинно, чтобы как раз шея была прикрыта.

Что уж говорить, лоск делает своё дело. Бай Гэ в таком виде выглядел... чересчур. Сочный, вызывающий, чуть тронешь — и потечёт. А когда ещё и улыбался, прищуривая свои лисьи глазки — каждый взгляд, зацепивший его, получал по щеке ядовитой занозой.

Стоило ему просто выйти на улицу и встать — всё. Ничего делать не надо, и так ясно: типаж тот самый. Заметный.

Однажды ему даже визитку сунули — какой-то скаут с улицы, звал сниматься в кино.

Когда он шёл навстречу клиенту, он сам был лучшей рекламой своего бренда.

Слишком яркий. Слишком соблазнительный.

Клиенты заваливали его цветами и недвусмысленными приглашениями. Но Бай Гэ действовал по отработанной схеме: подписал контракт — и исчез. Остальное — на Лао Лина.

Один раз он пошёл на встречу с особенно жирным клиентом — крупная сделка на миллионы. Мужик, лет сорока с лишним, с пузом и блестящим лбом, прямо в лицо заявил:

— У вас, господин Бай, такой напор, такая подача… Сразу видно, что вы в этой индустрии не случайно.

Бай Гэ откинулся на спинку кресла, закинул ногу на ногу, приподнял бровь:

— Господин Чэнь, а с чего это вы решили, что знаете, в какой именно сфере я работаю?

— Ну если уж вы, господин Бай, так настаиваете, — жирный клиент склонился за пачкой сигарет, но не упустил шанса скользнуть пальцами по его руке. — Тогда скажу прямо: раньше вы ведь работали под мужским... э-э... началом.

Бай Гэ передёрнуло. Захотелось вырвать себе кожу. Он резко отдёрнул руку, сжал зубы, сдавливая мундштук сигареты, и с прищуром, кривовато усмехнувшись, процедил:

— Ну надо же. Я — честный бизнесмен, работаю по закону, а из ваших уст это вдруг звучит так, будто я в розыске. Вот только мне такие формулировки, знаете ли, в ухо не лезут. Попробуйте-ка ещё раз.

Мужик заржал — хрипло, пошло. Видно было: ему нравилось, как Бай Гэ огрызается. Его мутные, болезненные глаза не отлипали. Он поднял рюмку, опрокинул её одним глотком:

— Ну, виноват, виноват, брат. Прости старика. Выпью за свою дерзость. Кстати, сколько тебе лет, малыш?

— Двадцать четыре, — спокойно ответил Бай Гэ.

— Молодой... Самое вкусное время, как ни крути.

— Что вы имеете в виду под "вкусным временем"?

— Ну, самое энергичное, конечно! — и в этот момент под столом его ботинок скользнул вдоль ноги Бай Гэ.

Тот резко отдёрнул ногу и чуть отвернулся, подальше от сального взгляда. Не скрывая отвращения, вытянул папку с контрактом и бесцеремонно толкнул её к клиенту:

— Подписывать будете? Или свободен.

Мужик сглотнул, сник, но подписал. Без разговоров.

Бай Гэ не попрощался. Взял бумаги и вышел. Вернувшись в офис, сразу передал контракт Лао Лину.

А вечером, уже дома, с полным хладнокровием пересказал Гу Вэю весь этот цирк, после чего закрылся в ванной и долго вертелся перед зеркалом — спереди, сбоку, в профиль и с затылка. Внимательно изучив себя, уверенно кивнул собственному отражению.

Оценка была однозначной: хорош.

— Всё из-за моей чертовски красивой физиономии, — хвастался Бай Гэ, не отрывая взгляда от зеркала. — Этот жирный ублюдок весь обед глазел на меня, как на десерт. Лапал за руку, ногой под столом тёрся... Мать его. Если бы не контракт на миллион, я бы от одной его рожи подавился. Хорошо хоть подписали. Остальное пусть Лао Лин разбирает.

Он не услышал шагов и не заметил, когда именно Гу Вэй оказался в ванной. Только глянув в зеркало снова, понял — стоит прямо за спиной. Тень, плотная, тяжёлая, повисла над ним.

Гу Вэй зацепил пальцем прядь волос у него на затылке, дёрнул, сорвав с шеи голубой шейный платок. Поднёс его к носу, понюхал — и тут же скривился:

— Что за вонь? Невозможно.

Бай Гэ выдернул у него из рук платок, сам поднёс к лицу. Он с утра чистый — только лёгкий запах парфюма, немного табака, ни пота, ни грязи. Свежее.

— Да ничем он не пахнет.

— Пахнет. Развращённостью…

Бай Гэ резко втянул воздух. До него дошло — дело не в платке. Гу Вэй не про ткань. Он про него самого. Про тот шлейф, который тот притащил с улицы.

Бай Гэ развернулся, опёрся спиной о край раковины:

— Не начинай. Не нравится — скажи прямо.

Гу Вэй молча выхватил платок из его рук, метнул его в мусорку. Потом склонился, ткнулся лицом в шею, где под тканью прятались следы — тонкие, едва заметные. Облизал одно из пятен и тихо, угрожающе произнёс:

— Ты знаешь, у меня мания чистоты. Не только телесной, но и душевной. Если ты однажды вернёшься домой с чем-то грязным, с кем-то грязным — я тебя просто освежую.

Бай Гэ поднял руки, обвил его шею, точно змей. А слова, сорвавшиеся с его губ, были словно шипение — с ядом, с жалом, нацеленные прямо в плоть Гу Вэя.

— Гу Вэй, значит, тебе не повезло, — сказал Бай Гэ, всё ещё обвивая его шею руками. — В этой жизни у тебя только я. Держись покрепче. Я — твоё лекарство. Без меня ты ведь сдохнешь, да?

Пальцы Гу Вэя вонзились в шею, под самым кадыком. Он с нажимом провёл ими туда-сюда:

— Без тебя, может, наконец, и заживу.

Бай Гэ тяжело вздохнул:

— Вот уж бессердечный. Мы с тобой уже столько лет в одной постели.

Тот промолчал. Тогда Бай Гэ задал другой вопрос:

— Твое тело без меня не может. А сердце?

Гу Вэй хмыкнул:

— Если уж физическая зависимость не лечится — о чувствах и говорить нечего.

Он взял Бай Гэ за плечо, подвёл под душ, открыл воду. Горячая струя обрушилась, быстро пропитав одежду.

— Вымойся как следует.

Платок — в мусор. Одежда — туда же.

— Ты что творишь, Гу Вэй?!

— МоЮ тебя. Тщательно. — Он выдавил пол флакона геля для душа и размазал по его телу. — Говори, где он к тебе прикасался?

Мытьё превратилось в допрос. Он тёр Бай Гэ с напором, словно хотел стереть чужие следы вместе с кожей. От пальцев до ступней, включая пальцы на ногах. Каждый сантиметр — по шесть раз. Пена лилась рекой, пол стал скользким, Бай Гэ не раз чуть не грохнулся — только схватившись за стену и Гу Вэя, удержался на ногах.

— Ну? Где именно он тебя трогал?

Было ясно: молчать хуже. Бай Гэ поднял руку:

— Касался руки. И под столом… ногой по икре.

И вот теперь эти два участка становились местом экзекуции. Рука и голень были вымыты с особым усердием, пока кожа не покраснела до предела.

Закончив мыть, Гу Вэй и не подумал остановиться. Длинные волосы Бай Гэ теперь были идеальной ручкой — схватив за них, он легко развернул того и прижал к стене.

В ту ночь Гу Вэй был особенно жесток. Наутро Бай Гэ подхватил жар. Только после этого тот на какое-то время успокоился.

⸻

Со временем жизнь вместе вошла в размеренное русло. Бывали периоды — год, может, два — когда всё было тихо. Максимум — пара раз за ночь. А чаще — просто спали, каждый на своей стороне, спиной к спине, не тревожа друг друга.

Те годы Бай Гэ вспоминал как единственные по-настоящему спокойные. Словно они стали старой парой, прожившей десятилетия. Буря страсти улеглась, на смену пришёл быт.

Для кого-то это скука. Для Бай Гэ — предел мечтаний.

Иногда он даже надеялся, что болезнь Гу Вэя пошла на спад.

Но вот совсем недавно, лёжа на полу, он понял: зависимость у того стала только сильнее. Он стал навязчивее, жёстче. Возвращается всё — с новой силой.

В полудрёме Бай Гэ вдруг вспомнил, как тогда, почти теряя сознание в душевой, спросил:

— Гу Вэй… Когда ты выздоровеешь?

— Никогда. Наверное, если ты умрёшь. Тогда — да.

Бай Гэ тогда только цыкнул, губы были заняты, но он всё равно умудрился выдавить:

— Ну тогда ты пропал. Я ведь жить буду тысячу лет. Всё это время — только я.

Слово “тысяча” кольнуло его снова. Он перевернулся, спрятал лицо в подушке, почувствовал, как рядом лёг Гу Вэй. Спина к спине. Дыхание тихое.

Гу Вэй и раньше говорил подобное. Говорил: если бы не ты — я бы освободился. Говорил: если бы убийство было законным, я бы тебя прикончил.

Ставя себя на его место, Бай Гэ думал: да, он бы и сам себя возненавидел.

Он это заслужил.

На этот раз у него не будет тысячи лет.

Стоит только умереть — и Гу Вэй будет свободен.

http://bllate.org/book/12461/1109101