Готовый перевод Until He Decided to Kill Me / Пока он не решил убить меня [❤️][✅]: Глава 6. Два пса

— Хорошо, хорошо, очень хорошо! — Бабушка заулыбалась, несколько раз повторив “хорошо”, перебивая мысли Бай Гэ и возвращая разговор к главному — к его парню, к Гу Вэю.

— Гу Вэй — замечательный мальчик! Высокий, — она подняла ладонь вверх, показывая, насколько он выше, — ещё тогда на голову тебя перерос. Красивый, воспитанный, учился отлично, всегда вежливый… — Она улыбнулась с теплотой. — Хороший ребёнок, правда.

Бай Гэ сидел, расплывшись в улыбке.

— Да, — с готовностью подхватил он, — высокий, красивый, учится отлично…

А про вежливость тактично промолчал — не хотел портить бабушке настроение.

— А сколько ему лет? Он вроде старше тебя на два года? Значит, ему сейчас восемнадцать? Вы что, раннюю любовь закрутили?

— Бабушка, — мягко поправил Бай Гэ, — мне тридцать, ему тридцать два.

— Ах, тридцать два, — кивнула бабушка. — А кем работает?

— Врачом.

— Врач — это хорошо. Лечит людей, помогает.

Немного посмотрев телевизор, бабушка начала клевать носом. Бай Гэ встал, помог ей дойти до комнаты и уложил в постель.

Когда она уснула, он вышел из дома. Но, уже стоя в дверях, обернулся — и бросил последний взгляд на мать, Цуй Сюин.

Она сидела к нему спиной на кухонном стуле, не двигаясь. Стол был завален грязной посудой, еда остыла, родственники давно разошлись. Только Ван Бин остался — курил на дальнем диване и, как и все, избегал взглядов.

Бай Гэ знал, из какого хаоса он появился. Его родители зачали его по пьяной случайности, потом наскоро расписались. Бабушка рассказывала, что поначалу они даже жили душа в душу.

Но недолго.

Когда Бай Гэ было чуть больше года, в жизни его отца, Бай Юаньцина, снова появилась первая любовь — и вместе с ней трёхлетний ребёнок. Всё развалилось стремительно. Цуй Сюин и Бай Юаньцин развелись. Он поспешил вернуться к новой-старой семье, а о сыне, который остался, почти не вспомнил.

Цуй Сюин тоже не собиралась растить ребёнка, ставшего лишним. Оба хотели избавиться от него — и избавились.

Они не вдавались в детали. Стоило кому-то проявить интерес, и мальчика тут же передали. Кому именно — никто не запомнил. Всё было сделано наспех.

Бабушка узнала об этом через неделю. Поняв, что ребёнка нет, она бросилась искать. Нашла тех, кто забрал его — только адрес оказался фальшивкой. Эти люди не собирались растить Бай Гэ.

Она обратилась в полицию. Те вышли на женщину, которая когда-то взяла мальчика “на воспитание”. Под давлением она рассказала всё: кому продала ребёнка, куда тот попал потом.

Когда мальчика наконец нашли, он уже прошёл через несколько рук. Первые две семьи отказались почти сразу — ребёнок кричал без остановки, плакал до хрипоты. Им показалось, что он болен, и его вернули обратно, как бракованный товар.

В итоге Бай Гэ оказался в горах — у какой-то глухой, бедной семьи. Те тоже быстро пожалели. Когда бабушка добралась до него, мальчик стоял в сугробе — в одной тонкой рубашке, голый по пояс, с синими щёками и лиловой от холода кожей. Живой — но едва.

Бабушка сразу забрала его. С тех пор держала при себе, растила, выхаживала — будто отогревала обратно к жизни.

После этого случая она несколько лет не пускала Цуй Сюин на порог. В памяти Бай Гэ мать осталась не более чем расплывчатыми силуэтами — профиль, мельком, издали.

Позже он вырос, а Цуй Сюин снова вышла замуж, родила других детей. Отношения с бабушкой чуть оттаяли, но каждый визит был по шаблону: оставить сумку у двери, не задерживаться, Бай Гэ — не замечать.

—

В тот день он пропустил обед. Когда вышел из бабушкиного дома, было уже за три. Ветер колючий, со снегом, пробирал до костей — словно голод ломал тело пополам.

Он вызвал такси и поехал в своё любимое кафе. Взял еду на вынос, понёс домой.

Пока всё не остыло, написал Гу Вэю: «Во сколько освободишься?» — но экран остался чёрным. Ответа не было.

Половину еды он аккуратно выложил в миски — для Гу Вэя, на потом.

Есть в одиночестве было неуютно — слишком тихо. Дом казался пустым, забытым. Он включил телевизор — просто чтобы кто-то говорил, пока он ест.

Поев, забил в поисковик: «лучшие места для отпуска на Новый год».

Он терпеть не мог холод, так что искал только тёплое — острова, солнце, море.

Умирая, вдруг понимаешь, как сильно не хочешь прощаться с жизнью. Бай Гэ хотел слишком многого: увидеть, прожить, потрогать, понять… Он ещё не успел даже уехать — а уже расписывал, как проведёт каждую минуту своего несуществующего отпуска.

Отель — только самый дорогой. Номер — просторный, с панорамными окнами во всю стену. Чтобы закинуть ногу на подлокотник и смотреть, как солнце выныривает из моря, окрашивает песок в золото — и снова исчезает в волнах.

Он мечтал нырять, плавать. Выйти в открытое море, поймать что-нибудь острое, блестящее. Съесть самому. Или отпустить — как в кино.

На обед и ужин — только лучшее. Блюда, достойные последнего акта. Пара бутылок хорошего вина — пусть и завязал давно. Но если не сейчас, то когда? Ради чего тогда всё?

План был идеальный. Кроме одного: он по-прежнему был один.

Солнце ещё не село, когда он позвонил в магазин массажных кресел — спросить, можно ли доставить прямо сегодня. Продавец ответил, что живут неподалёку, привезут через час.

Когда Гу Вэй вернулся, Бай Гэ как раз испытывал покупку — лежал в кресле, тело ещё подрагивало от вибраций, даже голос дрожал:

— Ты вернулся… Смотри, чего я тебе купил. Ну иди, попробуй.

Кресло стояло рядом с диваном. Гу Вэй остановился, уставился.

Программа уже сменилась. Кресло больше не трясло Бай Гэ, а вытягивало его, подхватывая под рёбра, выравнивая спину. Он откинул голову, кадык вздёрнулся резко, красиво, до хрипоты подчёркнуто.

На нём были домашние штаны, одна штанина закатана. Оголённая икра — в движении, сжимаемая мягкими подушками кресла, будто в такт дыханию.

Кресло почти лежачее. Одна нога — в тапке, вторая — босая, ступня зависла в воздухе, направленная прямо на Гу Вэя. Когда подушки сжимались, пальцы сгибались.

Выглядело это… многозначительно. Гу Вэй облизнул губы, отвернулся:

— Не хочу, — бросил и ушёл переодеваться в ванную.

Бай Гэ глянул на таймер: до конца сеанса — десять минут. Он знал: Гу Вэй в душе задержится, как всегда. Продлил программу ещё на десять. Закрыл глаза, расслабился.

В салоне он перепробовал всё, прежде чем выбрать эту модель — кресло точно попадало в болевые точки вдоль шеи и плеч. Чётко, точно, будто знало, где болит.

Просто создано для Гу Вэя.

Когда тот вышел из ванной, волосы ещё были влажные. Он переоделся в домашний костюм — светло-серый, в точности как у Бай Гэ.

Бай Гэ обожал этот момент — когда Гу Вэй только после душа: тёплый, чистый, собранный. Он полулежал в кресле, закинув голову назад, смотрел на него снизу вверх:

— Ты ел? Я купил еду по дороге, всё в холодильнике. Разогреешь — и готово.

— Уже поел, — коротко ответил Гу Вэй.

Бай Гэ взглянул на телефон — восемь. Конечно, успел.

Гу Вэй задержался у кресла. Бай Гэ похлопал по подлокотнику, чуть подбадривая:

— Ну попробуй. Хоть минуту.

Молча, без комментариев, Гу Вэй развернулся, ушёл на кухню, достал салфетку и флакон антисептика. Вернулся:

— Вставай.

Бай Гэ сразу понял, что тот задумал. Вскочил без возражений, отступил в сторону. Не удержался:

— А ты где ел? В столовой?

— Угу.

— Я тебе кое-что купил. На диване лежит. Посмотришь потом?

Посмотрит он или нет — неизвестно. Но покупки уже лежали там. Размеры, фасоны — всё как надо. Бай Гэ знал, что делает.

Гу Вэй обработал кресло основательно — каждый рычаг, каждый изгиб, даже нижнюю платформу. Когда закончил, лицо его словно разморозилось.

— Всё, чисто.

Он и сам не заметил, как оказался в кресле — Бай Гэ, не дожидаясь отказов, буквально усадил его туда:

— Это тебе. Попробуй. Ну хотя бы ради приличия.

Обойдя кресло, он потянулся к шее, стал разминать себе плечи, будто демонстрируя:

— Я полчаса там валялся. Спина, шея — как новые.

Но в голове у Гу Вэя всё ещё крутилась та самая картина: приоткрытая штанина, выгнутая шея, пальцы ног, дёргающиеся в такт. Он уже было забылся в душе — и всё равно вспыхнуло заново. Внутри — дым, искры, взрывы.

Он сел прямо. Одним движением обхватил талию Бай Гэ и потянул его к себе. Тот пошатнулся и с глухим стуком рухнул лицом вперёд на кресло.

Тот самый Гу Вэй, что минуту назад с брезгливой дотошностью протирал поверхности спиртом, теперь не испытывал ни малейших колебаний.

Бай Гэ ударился довольно больно — в глазах потемнело. Когда снова начал соображать, Гу Вэй уже был совсем рядом: щекой прижался к его уху, дыхание — горячее, тяжёлое, голос — низкий, будто обугленный:

— Расслабься, — прошептал он.

— Расслабься? — прохрипел Бай Гэ, повернув голову. Глаза налились кровью. — Да пошёл ты… Как, по-твоему, я должен расслабиться?

Гу Вэй поднял руку и шлёпнул его по заднице — прямо через штаны:

— Тогда пусть будет больно.

Он рухнул сверху всем телом — жаркий, тяжёлый, с тем самым знакомым запахом. Неизбежный.

Он торопливо раздвинул ему ноги — грубо, двумя небрежными движениями. Бай Гэ вцепился в обивку кресла, ногтями задел руку Гу Вэя и выдрал кожу. Под ногтями — что-то липкое. Кровь.

Гу Вэй снова впился в ухо:

— После всё — обрежу тебе когти. Задрал. Ты весь, как заноза в куртке: колешь, царапаешь, липнешь.

— Ну так сними куртку, раз так мешаю, — прохрипел Бай Гэ, едва переводя дыхание. — Или сам выдерни. Только не ной потом, если кровью пойдёт.

Гу Вэй двигался, как клин — резко, точно, без пощады. Бай Гэ казался готовым расколоться пополам.

В панике рука нащупала панель управления креслом. Палец соскользнул — и точно попал на кнопку запуска.

— Подготовка к массажу. Пожалуйста, примите удобную позу. Идёт сканирование телосложения, — вежливо сообщил механический голос.

Из глубины кресла выдвинулись валики, начали медленно прокатываться вверх, ощупывая тело.

Бай Гэ вдавило между двух поверхностей — грудью в мягкие валики, спиной в грудь Гу Вэя. В голове звенело, кожа горела, будто внутри прошёл ток.

— Структура тела определена некорректно. Пожалуйста, примите стандартную позу. Или активируйте щадящий режим, — продолжило кресло.

Он надавил на панель снова — кажется, отключил. Система стихла, но отдельные модули ещё двигались. Его снова начало трясти.

— Умная, да, — Гу Вэй склонился к шее, голос был тихий, но резал, как ток. — Видишь, даже кресло знает, где у тебя слабое место.

Он прикусил шею, оставил след.

Смесь запахов — новая кожа кресла, гель после душа, остатки антисептика — всё это забивалось Бай Гэ в нос, лёгкие, грудную клетку. Воздуха не хватало. И куда-то это всё должно было деться — вытекало через пальцы, сквозь кожу, наружу.

Он так и не понял, с чего всё началось. Просто Гу Вэй сел в кресло — и будто включился. В глазах — огонь, голод, помешательство.

— Что, у кресла теперь не только массаж? Вожделение тоже регулирует? — прохрипел Бай Гэ.

Гу Вэй вгрызся в шею, на этот раз по-настоящему.

— Чёрт бы тебя побрал, пёс ты бешеный, — выдохнул Бай Гэ, уткнувшись лбом в предплечье. — Ты, Гу Вэй… собака, а?

Гу Вэй склонился к уху, голос — хриплый, низкий, как пульс:

— Пес тут только ты.

— Ну и живи с этим, — выдохнул Бай Гэ, закрывая глаза. — Теперь уже поздно бежать.

http://bllate.org/book/12461/1109095