Готовый перевод Until He Decided to Kill Me / Пока он не решил убить меня [❤️][✅]: Глава 5. Гу Вэй как обезболивающее

Бабушка, как в последние годы водилось, то путалась во временах, то вспоминала, то забывала. Могла вдруг спросить, будто Бай Гэ всё ещё подросток:

— Как в школе? Баллы хорошие? Кормят нормально? В общежитии тепло? С ребятами не дерёшься?

А через минуту — уже совсем другое:

— На работе тяжело? Девушку нашёл? Поженились?

Каждый раз — одни и те же вопросы.

И каждый раз Бай Гэ отвечал, как в первый: спокойно, терпеливо.

О школьных делах он врал без угрызений — лишь бы бабушке было тепло на душе. Говорил, что набирал по сто баллов, ел до отвала, жил в уюте и дружил со всеми.

Когда же бабушка вспоминала, сколько ему лет, и спрашивала о личном, он принимался за старую историю — раз в восьмисотый.

Стоило упомянуть имя Гу Вэя — и Бай Гэ преображался: расправлял спину, оживлялся, говорил без умолку.

Он рассказывал, как Гу Вэй утром сварил ему кашу — пшённую, любимую.

Бабушка хмурилась, пыталась вспомнить, мотала головой — и вдруг озарялась:

— Ах, голубчик! Это ведь тот самый мальчик, друг Бай Ци, верно? Тоже Гу Вэй звался?

Имя сводного брата будто ударило. Лицо Бай Гэ на миг потемнело. Он опустил глаза, сдержал всплеск слов — и ровно ответил:

— Да, бабушка. Тот самый. Они учились вместе. Он жил на углу, вы помните? У нас дома бывал.

Бабушка вдруг посерьёзнела:

— Помню… Он как-то раз привёл тебя домой, а у тебя вся форма в крови была. Ай, бабушку тогда чуть удар не хватил! Сколько я тебе твердилa — аккуратнее на велосипеде, не падай!

— Хорошо, бабушка, — кивнул Бай Гэ, послушный, как и положено внуку. — Теперь буду осторожнее.

Хотя правда была куда мрачнее.

К старшим классам Бай Гэ уже не был тем хилым мальчиком, которого били без ответа. Он вырос, окреп — и научился не только защищаться, но и бить в ответ.

В тот день он дрался один против четверых. Победил — если это можно так назвать. Кровь текла у всех. Его голубо-белая форма пропиталась насквозь — белые полосы стали багровыми, как свежая рана.

Когда он был маленьким, инстинктивно прикрывал голову и шею — всё, что торчало из-под одежды. Лишь бы бабушка не увидела. Если на форме появлялась грязь или трава, он по дороге домой уже придумывал историю: играл, упал, пустяки. И водил бабушку за нос годами.

А вот ту драку — из-за чего всё началось — он уже и не помнил. Тогда он жил в общежитии, домой приезжал лишь на полтора дня — с обеда субботы до вечера воскресенья.

В ту субботу он решил сократить путь и свернул в переулок. Там его и поджидали.

Их было много. Били жёстко. Он держался — но лицо всё равно пострадало. Рану нельзя было скрыть — не закроешь ни руками, ни одеждой. Но и тогда он соврал: мол, с велосипеда упал.

Только домой он тогда шёл не один. С ним был Гу Вэй.

Они знали друг друга с детства, хотя каждая их случайная встреча приносила Бай Гэ только боль.

Гу Вэй видел Бай Гэ в самых унизительных состояниях — грязного, оборванного, похожего то ли на щенка, то ли на крысу.

Поэтому, когда в тот день он увидел его залитого кровью, с кирпичом в руке и бешеными глазами — ничуть не удивился.

Гу Вэй был соседом Бай Ци, сводного брата Бай Гэ, и не раз сталкивался с младшим братом, когда тот приходил к отцу просить деньги.

Он знал, кем был Бай Гэ — и кем его сделали.

Увидев, как кучка парней избивает подростка до полусмерти, он не отвернулся. Он вмешался.

И пусть их было всего двое, а тех — четверо, драка закончилась быстро. Обидчики сбежали.

Бай Гэ тогда был сгустком злости, упрямства и боли. Гордость его давно была изломана, но он её всё равно держал, пока мог.

И вдруг — рядом Гу Вэй. И всё внутри перевернулось.

Он не хотел выглядеть так… жалко. Не перед ним.

Поспешно отвернувшись, Бай Гэ провёл рукавом по лицу — только размазал кровь и грязь, стал ещё более разбитым.

Когда, наконец, обернулся, увидел мрачного, как грозовая туча, Гу Вэя.

Его белоснежные кеды — почти реликвия — теперь в пятнах. На пальцах кровь. Взгляд тяжёлый. Лоб нахмурен.

Он стоял, не двигаясь, глядя то на руки, то на обувь. Дышал резко. Казалось, вот-вот сорвётся.

Бай Гэ давно знал: у Гу Вэя была почти мания чистоты.

Он судорожно сунул руку в карман куртки — пусто. Проверил карманы брюк — тоже ничего. Ни салфетки. Ни платка. Ни единого, чёрт возьми, шанса хоть что-то исправить.

В панике Бай Гэ резко дёрнул молнию вниз, шагнул к Гу Вэю, ухватился за край белой футболки под курткой и натянул её:

— Или… вытри руки об мою футболку. Куртка грязная, но под ней чисто.

Гу Вэй наконец оторвал взгляд от своих пальцев и обуви, посмотрел на Бай Гэ — на его залитое кровью лицо, на белую ткань в сжатых пальцах.

На ту самую футболку, на которой уже отпечатались алые мазки — размытые, будто следы рук по снегу.

Краем футболки Бай Гэ неосознанно приподнял подол — обнажилась тонкая, но крепкая линия талии.

На коже — кровь. Яркая, слишком живая.

— Не надо, — коротко бросил Гу Вэй и пошёл прочь, к выходу из переулка. Там, за углом, была круглосуточная лавка. Он направлялся за салфетками.

Бай Гэ бросился за ним, шаря по карманам. Хотел расплатиться. Но… пусто.

Рюкзак остался там, в переулке.

Он резко развернулся, на бегу крикнув:

— Гу Вэй, подожди! Сейчас вернусь, деньги в сумке!

Но Гу Вэй не ждал.

Когда Бай Гэ вернулся, запыхавшись, рюкзак в руках, тот уже шёл далеко впереди. Не остановился, не оглянулся — просто шёл, вытирая руки до последнего листка купленной пачки.

Стирал кровь, будто пытался стереть сам факт произошедшего. Мял пальцы, тер ногти, как будто всё ещё чувствовал чужую кровь под кожей.

Губы сжаты в узкую прямую линию, взгляд опущен.

Бай Гэ, весь в крови, держался на расстоянии. Больше метра. Ближе не подходил.

Он видел, как Гу Вэй с тихим отчаянием донашивает последние салфетки, и тихо сказал, подняв руку, указывая вперёд:

— Мой дом совсем рядом. Сто метров отсюда, за поворотом — квартира бабушки. Тебе по пути… Хочешь, зайдёшь? Помоешь руки.

Гу Вэй обернулся. Посмотрел на него. И спросил:

— А с чего ты решил, что мне туда по пути?

Бай Гэ застыл.

Он действительно знал, что Гу Вэй часто проходил мимо их дома — потому что сам стоял за шторой на втором этаже и смотрел.

Сначала не понимал, зачем.

Не понимал, почему рядом с ним вдруг оживала затоптанная гордость.

Почему сердце начинало стучать сильнее, уши горели, а дыхание сбивалось — как будто он не просто смотрел, а стоял перед чем-то огромным. Перед кем-то.

Он почесал затылок, смущённо пробормотал:

— Просто… моё окно выходит на улицу. Я видел, как ты проходил.

Гу Вэй не стал слушать дальше.

Просто отвернулся и пошёл прочь. Быстрее, чем раньше.

До четырнадцати Бай Гэ был мелким, щуплым. Только потом начал резко расти, но всё равно оставался ниже Гу Вэя — тот уже давно избавился от подростковой угловатости и выглядел взрослым.

Ходил быстро. Бай Гэ едва поспевал, переходя на перебежки.

Когда они дошли до дома, ворота были распахнуты настежь.

Гу Вэй даже не глянул в ту сторону — идти туда не собирался. Не собирался мыть руки.

И тогда Бай Гэ, весь в крови, вытер ладони о футболку и — не зная, откуда в нём взялась такая решимость — метнулся вперёд и схватил Гу Вэя за запястье.

Резко. Без слов. Потянул за собой.

Гу Вэй не успел среагировать — и уже через секунду стоял во дворе.

Бабушка возилась у тазика с бельём.

Завидев окровавленного внука, вскрикнула, опрокинула воду и подбежала.

Схватила его за плечи, начала осматривать — оттягивала рукава, искала раны.

— Велосипед… — поспешно соврал Бай Гэ. — На горку заезжал. Не удержался, упал.

Бабушка уже собиралась тащить его в больницу.

Бай Гэ вцепился в её руки:

— Не надо, бабушка. Это просто кровь размазалась по одежде. А так — всего лишь царапина.

— Это у тебя “царапина”?! — вспыхнула бабушка и хлопнула его по руке.

— Правда, всё хорошо, — перебил её Бай Гэ и, пока она не завелась сильнее, быстро добавил:

— Бабушка, познакомься. Это мой друг. Гу Вэй.

Только тогда бабушка взглянула на мальчишку, стоящего рядом.

Пригляделась — и, вдруг смягчившись, сказала:

— Красивый какой.

А потом добавила с ласковой улыбкой:

— Это впервые наш Гэ кого-то домой привёл. Останься на ужин. Я как раз собиралась готовить.

С этими словами она пошла в дом за аптечкой.

— Спасибо, но не надо, — ответил Гу Вэй почти шёпотом.

Бай Гэ незаметно повернулся, чтобы взглянуть на него сбоку.

Увидел, как тот стиснул зубы. Скулы двигались — будто он сдерживал себя из последних сил.

Кулаки были так напряжены, что побелели костяшки.

Не теряя времени, Бай Гэ взял его за руку и потянул к умывальнику во дворе.

Сам быстро сполоснул ладони, потом выбежал в дом — вернулся с новой, нераспечатанной коробочкой мыла.

— Вот. Чистое. Никто не трогал. Помойся.

Гу Вэй взял мыло осторожно, только за угол упаковки, едва касаясь пальцев Бай Гэ.

Перед тем как открыть, он долго ополаскивал коробочку под струёй — тщательно, как ритуал.

Лишь потом разорвал плёнку.

Он мыл руки долго. Запястья — особенно. Намыливал трижды, до скрипа, пока, наконец, не позволил себе чуть выдохнуть.

Брови постепенно разошлись. Взгляд стал мягче. И напряжение, будто растянутое между ними с самого переулка, наконец немного ослабло.

Бабушка вытащила аптечку, достала спирт и аккуратно начала оттирать кровь с Бай Гэ. Пока обрабатывала раны, приговаривала, как заведённая: мол, в следующий раз будь осторожнее, не лезь на эти дурацкие горки, сколько можно повторять.

Гу Вэй тем временем закончил мыть руки. Он бросил короткий взгляд в сторону — и поймал взгляд Бай Гэ, вытаращенный, полный мольбы. Тот отчаянно тряс головой, показывал руками: молчи, ни слова, прошу. Но Гу Вэй не особенно интересовался, врёт Бай Гэ бабушке или нет — он уже хотел уйти. Повернулся, собираясь тихо исчезнуть, но бабушка окликнула его с крыльца, приглашая остаться на ужин.

Он обернулся, попытался выдавить улыбку. Вышло неловко, натянуто — но это было всё, на что он сейчас был способен.

— Спасибо, не стоит. Я пойду.

— Уже уходишь? — всполошился Бай Гэ, вскакивая на ноги. — Ну останься хоть поешь чего-нибудь!

Гу Вэй снова посмотрел на него. Височная вена на его лбу дёрнулась, словно от переизбытка эмоций, и он резко бросил:

— Не надо.

Бай Гэ проводил его до ворот, вышел за ним на несколько шагов, опёрся ладонями о дверной косяк, вытянул шею, стараясь доглядеть, уловить в толще улицы — но Гу Вэй уже скрылся за углом. Только тогда он медленно убрал руку.

Когда он вернулся во двор, бабушка сразу же принялась за оставшуюся работу — на его руке ещё оставалось не обработанное место. Она вытерла его спиртом быстро и бесцеремонно, не щадя. И только когда ватка с хрустом вдавилась в живую рану, Бай Гэ дёрнулся, вздёрнул уголок губ. Хотя до этого — пока Гу Вэй был рядом — боли он почти не чувствовал.

И вдруг подумал с неожиданной ясностью и горькой усмешкой:

Гу Вэй, оказывается, ещё и вместо обезболивающего работает. Чудеса.

С тех пор прошло больше десяти лет. И каждый раз, вспоминая тот день, Бай Гэ словно прокручивал его сквозь всё новые фильтры — тёплые, добрые, почти сказочные. Столько раз, что сам уже не знал, где заканчивается реальность и начинается выдумка.

В его памяти в тот день стояла хорошая погода. Узкая полоска голубого неба над переулком казалась особенно высокой и чистой, даже облупленные стены не выглядели такими уродливыми. Плесень у подножий домов казалась не такой душной, а лучи солнца, пробившись сквозь облака, ложились прямо на лицо Гу Вэя, подсвечивая его густые ресницы.

А дальше всё становилось почти сном. Ему даже чудилось, что Гу Вэй, уходя, обернулся и сказал ему: “Пока”.

Но однажды, когда бабушка начала путаться в воспоминаниях, она неожиданно сама заговорила о том дне — и в её рассказе всё выглядело иначе. С утра лил ливень, вода стояла по колено, а от забитой канализации несло так, что выворачивало.

Когда Бай Гэ вернулся домой — в крови, с грязью на подошвах — бабушка всё равно встретила его с улыбкой. Даже пошутила: мол, Гу Вэй — словно ангел с небес, чистый и собранный, а ты рядом с ним — как чёртёнок с пустыря: весь в лохмотьях, в грязи и с рожей героя трагикомедии.

И вот теперь Бай Гэ уже не знал, что было тогда по-настоящему, а что его разум сам приукрасил. Кто из них двоих тогда больше всё выдумал — он или бабушка?

Он однажды спросил об этом у Сюэр. Она только рассмеялась:

— Ты просто сам себе придумал красивую историю с фильтром спасения. Гу Вэй проходил мимо. Любой нормальный человек не стал бы смотреть, как четверо мутузят одного. Тем более если узнал тебя. Вот и всё. А всё остальное — небо, свет, ослабшая плесень — это твой мозг нарисовал. Чтобы потом можно было доставать из памяти и греться.

Бай Гэ не знал, где была истина. Он знал только одно: с тех пор, как всё это произошло, каждый раз, вспоминая Гу Вэя, он ощущал в костях нестерпимый зуд. Глубокий, странный, будто под кожей. Такой, что хотелось почесать — да нечем, да и нечего было трогать.

Иногда в голову приходила нелепая, почти жестокая мысль:

если бы у Гу Вэя тогда была способность заглядывать в будущее — если бы он знал, какой увязший, липкий, навязчивый человек прицепится к нему на полжизни, — протянул бы он ту руку помощи?

Или отвернулся бы, спасаясь.

Ушёл бы прочь, стараясь стряхнуть с себя этого маленького духа, словно прилипшую жвачку.

http://bllate.org/book/12461/1109094