Готовый перевод Winterfield / Уинтерфилд: Глава 81

Человек, который с трудом справлялся с лошадью перед таверной Макса, явно был не местным — одежда выдавала в нём чужеземца, который с всё нарастающим раздражением дёргал поводья.

Ренсли уверенным шагом подвёл Мэрилин ближе.

— Всё в порядке?

— О! Добрый день, господин рыцарь! — Мужчина выпрямился с заметным облегчением. — Ничего серьёзного. Этот приятель наотрез отказывается заходить в стойло.

— Вы, полагаю, не здешний? — С улыбкой спрыгнув с лошади, Ренсли достал небольшой мешочек с сушёными травами из плаща. — Воздух и погода здесь отличаются, поэтому некоторые лошади нервничают. Дайте ему понюхать вот это, поможет успокоиться.

Мужчина принял мешочек, глядя на него с благоговением.

— Не знаю, как и отблагодарить. Чтобы человек вашего звания предложил помощь такому скромному торговцу, как я… Это честь для меня.

— Ничего особенного, правда. — Ренсли смущённо потёр затылок. Конечно, для любого незнакомца каждый в плаще гвардейца герцогства покажется аристократом.

Торговец поднёс мешочек к носу коня. Испуганное животное с подозрением фыркнуло пару раз, а затем начало понемногу успокаиваться. Восхищённо переведя взгляд с Ренсли на травы, мужчина осторожно завёл уже послушное животное в стойло. Выйдя с благодарной улыбкой, он вздохнул:

— Ещё раз спасибо, господин. Холод уже причиняет достаточно неудобств, а тут ещё и конь упрямится.

— Вы налегке для торговца. Большинство купцов, что забираются так далеко на север, обычно приводят с собой небольшой караван.

— Мои спутники остановились на постоялом дворе. Я же был нетерпелив и хотел выпить в таверне, и тут появилась эта проблема. Но сегодня в городе чудесное оживление, и всё из-за бала.

Ренсли вежливо улыбнулся, цепким взглядом скользнув по вещам мужчины в поисках чего-либо подозрительного, но всё это было обычным для торговца товарами.

— Счастливого пути, — пожелал ему напоследок Ренсли, снова взбираясь в седло.

После быстрого обхода, он пустил Мэрилин рысью и направился к замку. По прибытии Ренсли миновал гостевые покои на втором этаже и поднялся в покои великой герцогини.

Самлет поджидала его с крайним неудовольствием, скрестив руки на груди.

— Ты опоздал, Ренсли. Поторопись! Помогать больше некому. Дорога каждая минута, чтобы успеть подготовить тебя.

— Извините. В пути кое-что приключилось.

— Тогда сразу в ванну. Ты ехал верхом, и я не смогу одеть тебя, пока не смоешь с себя пыль. Пока всё разложу.

Будь его мать жива, ей бы, верно, было сейчас столько же, сколько Самлет. Возможно, именно поэтому, а также из-за многих лет службы герцогскому роду, она без колебаний помогала ему готовиться, несмотря на то, что он был мужчиной.

Всё же Ольдрант отличается от Корнии. На родине даже самые бесстыдные дворяне соблюдали правила приличий на публике. А что же здесь? Здесь на тренировочной площадке и мужчины, и женщины, ничуть не смущаясь, друг у друга на глазах раздевались по пояс, и юноша не раз ловил себя на мысли, что изумлённо смотрит по сторонам.

Он мялся в неловкости и сомнении. Самлет хоть и была достаточно взрослой, чтобы быть его матерью, но всё же оставалась женщиной… Переодеваться при товарищах ничуть его не смущало, но мысль раздеться догола и мыться при ней отчего-то заставляла юношу чувствовать себя неуютно.

— Чего ты ждешь? Вода уже готова, — с нетерпением снова позвала Самлет.

— Но вы здесь… Как же я стану мыться?

Самлет оглянулась через плечо и рассмеялась.

— Застеснялся? У меня сын постарше тебя. Давай уж как-нибудь переживём сегодняшний день, времени и правда в обрез.

— Но всё же…

Посмеиваясь, она подхватила платье и направилась к двери, бросив на него шутливый взгляд, будто уговаривая капризного малыша.

— Ладно, ладно. Я подожду за дверью. Позови, когда закончишь.

— Хорошо! Я скоро!

Едва дверь за ней затворилась, Ренсли поспешно снял одежду и погрузился в тёплую воду, что уже наполняла ванну. Как всегда, аромат сушёных трав и душистых масел вился вместе с паром, поднимаясь мягкими спиралями в воздух. Это напоминало ему запах Гизелля в холодные ночи — глубокий и стойкий.

Он медленно вдохнул, позволяя аромату проникнуть в лёгкие, а вместе с ним начали исчезать напряжение и тревога. Лёгкий, беззвучный смешок коснулся губ. Всего мгновение назад юноша видел, как пугливая лошадь отказывалась идти в стойло.

“Действительно,” — подумал Ренсли, — “между этим животным и им самим нет никакой разницы.”

После купания всё пошло своим чередом, как и до венчальной церемонии. Самлет умело нанесла на его лицо пудру и румяна и помогла зашнуровать вечернее платье. Из-за того, что Ренсли в порыве остриг волосы, пришлось потратить лишнее время, чтобы вплести в них накладные пряди.

Как бы хороши ни были макияж и укладка, в его осанке и движениях всё равно оставалось что-то неоспоримо мужское, и это превращало красивое платье в нелепый костюм. Но стоило опустить вуаль, спадающую с головы до самой груди, как резкие черты смягчились: в зеркале отразилась стройная, благородная, грациозная и непроницаемая дама.

Юноша выпил зелье, изменяющее голос, которое приготовил ему Ларкоф. Поначалу был страх, что голос никогда не вернётся к норме. Но теперь этот странный, высокий звук, срывающийся с собственных губ, очаровывал его. Иногда он хихикал, напевая обрывки непристойных трактирных песенок.

— Тебе нужно лишь немного подождать, — мягко сказала Самлет. — Его Светлость скоро придёт за тобой.

— Да. Но вам стоит идти. У вас, верно, много хлопот с приготовлениями. Дальше я сам.

— Я никак не могу оставить тебя одного. Мой долг — сопровождать великую герцогиню до самого последнего мгновения.

— Самлет, мы же договорились. Относитесь ко мне просто как к Ренсли.

Она нервно усмехнулась, вяло возразив, но он мягко выпроводил её за дверь.

Оставшись наконец в одиночестве, Ренсли постоял у двери, делая долгий, но ровный вдох. Затем быстрым движением запястья юноша откинул вуаль за голову и направился к письменному столу. Из нижнего ящика молодой человек достал тонкую записную книжку, спрятанную за чистыми листами пергамента, и пролистал её тонкие страницы с небрежными набросками и перечёркнутыми черновиками.

Для большинства бал сегодня являлся просто очередным днём празднества с музыкой, светом и весельем, но для Ренсли он означал конец. Как только всё закончится, у него останется лишь одна обязанность: исчезнуть до того, как прибудет новая великая герцогиня.

У Ренсли не хватило бы бесстыдства остаться и посмотреть, как его Гизелль берёт в супруги другую. Но он всё же переоценил свою дерзость. Сколько бы раз юноша не пытался убедить себя, он знал, что не сможет остаться рядом с этим мужчиной, отказавшись от титула великой герцогини. Ренсли обещал великому герцогу, что останется, но это была ложь — та, что уже давно была им придумана. Правда же заключалась в стремлении тихо покинуть Ольдрант навсегда, не вынуждая мужчину выбирать между ними.

Всё, что случилось после отъезда из Корнии, было чередой неожиданностей. Но жизнь, в конце концов, расставляет всё по местам. Ренсли прибыл сюда, полный решимости бежать, когда его раскроют, а теперь, после бесчисленных событий и метаний, он снова вернулся к этой точке.

Можно было сказать, что потраченное время ушло впустую, но Ренсли в это не верил. Ни один день здесь не прошёл даром. Воспоминания, которые ему подарил Гизелль на этой мрачной холодной земле, отпечатались глубоко в его сердце не слепящим блеском летнего солнца на речной глади, а тёплым красно-золотым сиянием огня, разделённым с другим человеком.

Даже уезжая, Ренсли хотел оставить благодарность тому, кто подарил ему эти дни. Едва решение было принято, юноша принялся за письмо. Но оно так и осталось неоконченным.

Хотя всю жизнь предавался мимолётным романам, любовных писем Ренсли не писал ни разу. И лишь теперь, взявшись за перо, он открыл в себе нечто новое: при всей красноречивости своего языка, юноша оказался беспомощен перед бумагой. Всё, что было им написано, звучало фальшиво — слишком чопорно, слишком наигранно или откровенно лживо. Пока он переписывал первые строки снова и снова, нужные слова всё никак не находились.

Но время вышло. Он не знал точного часа своего ухода — только то, что теперь нужно постоянно быть готовым. С этой минуты следовало неустанно наблюдать и ждать удобного для побега случая. Подумав мгновение, Ренсли спрятал неоконченное письмо под расшитую складку платья.

Едва он убрал руку, как в дверь постучали.

— Да! — поспешно отозвался Ренсли.

Дверь отворилась беззвучно, и вошёл герцог, одетый, как всегда, в чёрное. Сегодня мантия и камзол правителя отличались особой торжественной элегантностью, подобающей бальному залу.

Ренсли не сдержал улыбки, расцвётшей на губах.

— Ваша Светлость.

— Вы похожи на другого человека, — сказал Гизелль после короткой паузы.

— Так ведь лучше, правда? Я даже голос изменил. Слышите? — Ренсли гордо выпрямился, старательно подчёркивая высокий тембр.

— Для меня нет разницы, мужчина вы или женщина, — произнёс Гизелль, покачав головой.

“Лжец.” — Едва не сорвалось у Ренсли с языка. — “Будь я женщиной, ты бы давно по-настоящему на мне женился.” Но он сдержался. Вместо этого закатил глаза и съязвил:

— Тогда почему вы ушли после брачной церемонии, когда ко мне вернулся мой настоящий голос?

Впервые за долгое время невозмутимое лицо Гизелля дрогнуло, а янтарные глаза замерцали. Ренсли напряг память. Видел ли когда-нибудь, чтобы взгляд мужчины так метался? От этой мысли сердце сжалось. Не хотелось упускать новые раскрывшиеся ему стороны герцога.

Гизелль нахмурился и ответил:

— Я сделал это ненарочно. Так просто… получилось.

— Нет, я отлично помню. Вы оставались со мной, пока не сняли венец и не подняли фату. Но стоило мне заговорить своим голосом, как ваше лицо стало серьёзным, и вы ушли к себе в кабинет.

— Это совпадение. Если бы я ушёл из-за этого, то запомнил бы, верно? — Гизелль сдвинул брови, обиженно сжав губы.

http://bllate.org/book/12459/1660324