Готовый перевод 윈터필드 / Уинтерфилд: Глава 67

Будь это обычная садовая беседка, в ней не было бы ничего удивительного. Не редкость, когда в королевских садах и дворах встречаются небольшие, скромные места, где можно выпить чаю или ненадолго укрыться от суеты. Но то, что возвёл в саду Гизелль, сложно было назвать просто убежищем. Флигель перед ними, целиком и полностью созданный из стекла, от крыши до стен, походил скорее на утончённое произведение искусства, нежели на хозяйственную постройку.

Фиолетовые глаза сверкали от изумления при виде открывшегося зрелища.

— Никогда не видел ничего подобного.

Стекло — невероятно дорогой материал, и чем большего размера оно, тем выше становилась и цена. В замке, где проживал правитель Ольдранта, в каждой спальне были стеклянные окна и даже зеркала, но вот в домах простолюдинов окна чаще всего закрывали деревянными ставнями или же занавесями из кожи. Небольшие стеклянные окошки — это одно, но целое здание из стекла?

Несмотря на пронизывающий холод заднего двора, солнце здесь светило беспрепятственно, и прозрачные стеклянные стены сверкали, словно река, что переливалась золотом в лучах.

Ещё охваченный восхищением, юноша обернулся к герцогу с запоздалым любопытством.

— Зачем вам понадобилось возводить столь дорогое здание здесь?

— Войдём внутрь, — предложил Гизелль, взяв его за руку и направившись вперед. В его тоне слышалось волнение ребёнка, раскрывающего секрет, что было для мужчины совершенно несвойственно.

Смущённый неожиданной воодушевлённостью великого герцога, Ренсли поспешил за ним.

Войдя, юноша обнаружил, что пространство внутри оказалось гораздо более просторным, чем казалось снаружи. Более того, оно не было похоже на любой павильон для отдыха, что когда-либо встречался Ренсли прежде. Он ожидал увидеть пол, выложенный каменными плитами, чайный столик и от силы несколько удобных кресел. Вместо этого у него на мгновение пропал дар речи.

Стеклянный флигель оказался оранжереей, купающейся в солнечном свете. Воздух внутри неё оставался на удивление тёплым, словно колючий холод северных земель остался за порогом. И, кажется, дело заключалось не только в стекле, удерживающем тепло: здесь спрятан какой-то механизм, регулирующий температуру. Вместо столов и стульев пространство было заполнено ухоженными растениями. Возле стеклянных стен ютились ряды кустов с круглыми зелёными плодами. Хотя они ещё не созрели, но Ренсли мгновенно их узнал.

— Томаты… — прошептал вполголоса юноша, почти не веря собственным глазам.

— Я несколько раз слышал, что вы сетовали на то, как трудно их достать, вот и попробовал вырастить их сам. — Герцог снова взял Ренсли за руку и повёл дальше. — Я посадил здесь культуры Корнии, что не растут у нас, но которые можно выращивать в небольших масштабах. К сожалению, тут пока нет условий для более крупных фруктовых деревьев. Но, возможно, с помощью дальнейших исследований мы найдём способ.

Словно заворожённый, Ренсли подошёл ближе и сорвал один из зеленых плодов и поднёс к носу, глубоко вдыхая. Резкий, свежий аромат незрелого плода наполнил его лёгкие — это действительно был томат.

— Пока я ускорил их рост с помощью магии, но после первого урожая, думаю, лучше будет выращивать их естественным путем. Если захотите собрать урожай пораньше, я всегда могу наполнить плоды магией снова. Потратить немного сил на личную оранжерею вроде этой — не проблема.

— Ваша Светлость…

— Если честно, я хотел построить здесь и небольшой бассейн, ведь вы как-то упомянули, что скучаете по воде. Но пока что наших знаний магии недостаточно, чтобы поддерживать нужную температуру и чистоту, так что с этим придётся подождать. Как только придёт весна, мы отправимся к горячим источникам. Тогда вы сможете поплавать сколько душе угодно.

Ренсли не знал, что и ответить.

Он прикрыл рот рукой, пытаясь решить, какую маску надеть на своё лицо. Одна половина хотела обвить руками шею мужчины и расцеловать его. Другая — потребовать, чтобы великий герцог объяснил, что взбрело ему в голову, чтобы пойти на такие крайности. Крайне противоречивые эмоции бушевали внутри Ренсли, но, в конце концов, ограничившись неловкой улыбкой, он позволил им сражаться самим по себе.

— Разве это не возмутительная трата герцогской казны? Должно быть, я ужасная герцогиня.

— Это лишь небольшая оранжерея. Я не построил декоративный сад и не совершил ничего экстравагантного. В частности, выращивание продуктов других регионов — полезное дело и для нас с вами, и для Ольдранта. — С этими словами Гизелль шагнул ближе.

Ренсли, всё ещё смотрящий на зелёный помидор в своей ладони, медленно повернул голову, и они встретились взглядами. Черты лица герцога были такими же острыми и величественными, как у статуй, что украшают залы соборов, а бремя трона навсегда отпечаталось в его осанке. И всё же под этой тяжестью, мерцая в янтарной глубине глаз мужчины, таилось чистое, неприкрытое любопытство. Будто неогранённый самоцвет, что покоится в глубоких недрах земли, сокрытый там, куда никто не может дотянуться, и проявляющий себя лишь в самые редкие мгновения.

— Как вам? Это может сравниться с урожаем из Корнии?

— Нет. — Битва в сердце юноши завершилась. Ренсли покачал головой. Яркая улыбка расплылась по губам, когда он обвил руками шею мужчины и заключил его в объятия, прижавшись к теплу могучей груди и ощущая ровный ритм дыхания. Когда сильные руки обхватили его спину и талию, заключая юношу в крепкие, но бережные объятия, его веки трепещуще сомкнулись, словно он погрузился в умиротворяющую глубину тёплой ванны.

— Ничто в этом мире не может сравниться с той добротой, которую Ваша Светлость оказывает мне. — Юноша понизил свой голос, но не из-за сентиментальности, а чтобы герцог не услышал дрожь в конце его слов. Ренсли быстро сжал губы, боясь, что его подбородок задрожит, если он скажет что-то ещё.

Это было незнакомое чувство — то, что никогда не удавалось испытывать прежде.

Было естественно чувствовать печаль после несчастья, быть удручённым перед лицом разочарования. Но почему же сейчас на слегка покрасневших глазах появилась влага не от горя, а от того, что получил слишком много?

С ноткой неуверенности голос Гизелля прервал молчание:

— Доброта не совсем подходящее слово. Вы готовите для меня вкусную еду, поэтому я подумал о том, что могу сделать взамен. К тому же, мне стали любопытны ингредиенты из Корнии, которые вы всегда упоминаете.

— Тогда я назову это подарком. — Ренсли поднял свою голову, которой до этого уткнулся в крепкую в грудь, и широко улыбнулся, надеясь, что в этот момент во взгляде его сияют радость и благодарность.

Юноша не желал, чтобы Гизелль ощутил что-либо ещё. Ни тень сомнений, ни призрачную грусть, ни отблеск его неуверенности. Пусть будет лишь этот миг незапятнанного счастья, блистающий так же ярко, как стеклянные стены вокруг них.

— Я всегда был красноречив, но сейчас мне совершенно не хватает слов, чтобы выразить свою благодарность. Даже не знаю, как сделать это, ведь в моей жизни ещё не было столь дорогих подарков. — Голос Ренсли затих.

— Я сделал это, не в ожидая ничего в ответ. Вашей радости для меня достаточно.

— Тогда я приготовлю вам кое-что очень вкусное, когда томаты созреют. Как только они достигнут определённого размера, им понадобится лишь немного солнечного света, чтобы покраснеть в мгновение ока. Когда они полностью поспеют, лучше всего съесть их охлаждёнными и свежими, без готовки. А в этом климате нам даже лёд не понадобится, можно просто ненадолго оставить их у окна. Потом сядем у камина и съедим томаты вместе. Вы будете поражены.

— Одно лишь описание уже радует меня.

Ренсли, успокоенный тем, что ни одна из его запутанных, сложных эмоций не достигла великого герцога, почувствовал, как по его телу разливается волна облегчения. Он снова обнял Гизеля.

Солнечный свет лился сквозь огромные стеклянные стены, окутывая их, словно прозрачная вуаль, и разливаясь по полу золотыми волнами. Воздух вокруг них был наполнен ароматом жизни молодых листьев и вьющихся лоз, безмолвно тянущихся к лучам, и зреющих плодов, согретых солнцем. Здесь не нужно ждать весны. Весна уже была здесь.

Их губы встретились, предаваясь сладости поцелуя. Юноша прижимался к чёрному плащу, слегка покусывая нижнюю губу.

При всей своей несокрушимой силе, подобной крепостной стене, великий герцог имел предостаточно уязвимых мест: губы, нежная плоть, изящный изгиб век прямо под бровями и линия уха, но нежнее всего было в нём то мимолётное, нежное выражение, что пробегало, словно лёгкий ветерок, всякий раз, когда они смотрели друг на друга.

Стекло было хрупким, и его легко можно было разбить, но Ренсли желал, чтобы весна внутри этого стеклянного убежища никогда не кончалась. Он неспеша слегка потянул зубами за губу мужчины, а затем приласкал её медленным движением языка, чтобы снова прикусить.

Гизелль позволил ему это. Губы герцога стали податливыми от игривого движения. Он принимал эту сладкую пытку без протеста, словно находил бесконечно забавной, до тех пор, пока, наконец, из его горла не вырвался низкий звук.

Тогда, перестав быть терпеливым правителем, он внезапно погрузил свой язык в рот Ренсли, забирая то, что желал сам.

Тихий, беззвучный вздох застрял в горле. Когда всё пошло не так? Гизелль не знал никого, кроме него, так что, если временами герцог и был слишком нетерпелив и напорист, несомненно, это означало, что Ренсли сам дал ему неверный пример.

Язык мужчины проник глубоко в его рот, переплетаясь с другим. Горячий и плавный поцелуй отдавал слабостью в ногах. Даже с закрытыми глазами зрение помутнело, и странное, дрожащее головокружение поползло вверх по позвоночнику Ренсли. Он задыхался прямо в рот Гизеллю: дыхание его прерывалось, и юноша издавал звуки, что были слишком красноречивы. В последнее время даже поцелуй мог заставить его бедра дрожать.

Очевидно, герцог не менее виноват в развитии дурных привычек у него.

Смущённый Ренсли едва смог схватиться за чужую руку.

— Ах, Ваша Светлость… погодите, минутку…

— Тебе неловко? — Гизелль приподнял голову, одной рукой придерживая Ренсли за талию, а другой с удивительной нежностью ведя по его щеке. — Может, пройдём в спальню?

— Но… солнце ещё даже не село.

— Я никогда не придавал значения подобным вещам.

— Это вредно для вашего здоровья… — пробормотал юноша, поддавшись смущению.

Он мог подшучивать и насмехаться, но это не мешало румянцу выступать на его щеках. Ренсли почему-то больше цеплял пристальный, неотрывный взгляд Гизелля, чем жар губ. Великий герцог смотрел на него так, словно он был чем-то драгоценным, чем-то, что нужно лелеять и беречь.

И этот взгляд с каждым днём становился всё более и более дерзким.

“Не смотрите на меня так.” — Ренсли очень хотелось сказать это вслух, сбежать от невыносимой заботы во взгляде, но вместо этого он проглотил порыв и снова привлёк мужчину в объятия. Он уже собрался предложить перейти в другое место, как…

— Ваша Светлость, вы здесь? — раздался голос.

Вздрогнув, Ренсли отпрянул, плечи его сжались так, словно их только что поймали на прелюбодеянии.

Неосознанно его голова опустилась вниз.

В этом не было ничего постыдного. Нечего было скрывать. И всё же герцог тоже мгновенно среагировал, накинул на него свой плащ, скрыв в ткани от посторонних глаз.

Темнота поглотила окружающий мир.

Над ним прозвучал голос холодный и резкий.

— В чём дело?

http://bllate.org/book/12459/1587425