Готовый перевод 윈터필드 / Уинтерфилд: Глава 23

Прежде чем Антонин стал командиром рыцарей, он, как и многие другие, сомневался в правомерности наследования трона Гизеллем Дживентадом. Однако данное решение принадлежало прежнему герцогу, и никто не мог оспорить его волю.

Передача власти прошла без конфликта, и Гизелль взошёл на престол в качестве Великого Герцога Ольдранта. Вскоре после этого принцесса Фрида, открыто заявив об отсутствии таланта и интереса к политическим делам, отправилась в северную крепость, чтобы контролировать оборону.

В последующие годы никто уже не ставил под сомнение власть нового великого герцога. Молодой герцог, обладая глубокой страстью к знаниям и магии, принёс значительные перемены. При нём магия перестала быть лишь инструментом для ведения боевых действий: теперь она играла ключевую роль в жизни герцогства.

Магия позволила наладить быструю связь по всему Рудкену, соединив замок с городскими укреплениями и даже с некоторыми из малых владений местной знати, что располагались за пределами крепостных стен. Быстрая передача сообщений между северной крепостью и замком также стала реальностью. Спад в регулярном недостатке продовольствия, вызванный скудностью почв и высокой зависимостью от внешней торговли, произошёл из-за улучшения качества семян и исследований по усовершенствованию теплиц и технологий хранения. Даже на поле боя применение магии приобрело более повсеместный характер, что сделало Ольдрант сильнее, чем когда-либо.

Антонин, хоть и не разбирался в тонкостях магии, знал достаточно, чтобы понимать, что она не бесконечна.

И любой, кто мог использовать столь ограниченный ресурс с такой эффективностью и мудростью, явно был незаурядной личностью. Назначение Антонина Сореля на пост командира рыцарей, когда тому едва исполнилось тридцать, было ещё одним смелым решением нового герцога.

Проще говоря, под его руководством Ольдрант переживал невиданную ранее эпоху мира и расцвета технологий.

И то, что Гизелль с самого утра обратился к нему в столь напряжённой манере, встревожило командующего.

— Что-то тревожит Вас, Ваша Светлость? – спросил Антонин, не в силах игнорировать гнетущую атмосферу.

— Я хотел бы услышать Ваше мнение о том, что следует предпринять в отношении лорда Мальрозена.

Ах, так вот что занимало мысли его господина. Рыцарь кивнул, выражая понимание.

Хотя их предыдущие встречи были краткими, он помнил Ренсли – несчастного бастарда из королевской семьи, которого прислали вместо принцессы, которая должна была стать великой герцогиней.

Когда герцог впервые объявил о своем намерении «жениться» на этом юноше, шокированный Сорель вновь убедился, что господин – человек необычных взглядов и решений. Позже герцог намекнул, что, как только статус Ренсли будет окончательно определён, может понадобиться помощь командующего, и это указывало на некие тайны, связанные с браком и новой великой герцогиней. Узнав истинные обстоятельства Ренсли Мальрозена, Антонин не мог не пожалеть его. Более того, командир даже начал понимать, почему юноша решил согласиться на этот брак.

На взгляд мужчины, самым безопасным вариантом было бы спустя некоторое время найти подходящий предлог, чтобы сместить лорда Мальрозена с позиции великой герцогини, отправив жить в отдалённое поместье. Разумеется, когда этот момент настанет, потребуется привлечь для его охраны часть рыцарей, и некоторым, возможно, даже придётся остаться подле «госпожи» на несколько лет, чтобы защищать.

— Вы уже решили, как будете действовать? – спросил Антонин.

— Мы уже заявили, что великая герцогиня пребывает в уединении из-за слабого здоровья, – задумчиво произнёс Гизелль.

— Да, и пока никто, кажется, в этом не сомневается. Однако если пройдёт чуть больше времени, прежде чем мы предпримем дальнейшие шаги…

— Я начинаю думать, что нет необходимости держать лорда Мальрозена взаперти исключительно в его комнате.

— Возможно, Вы правы… В определённой степени, – ответил Антонин, слегка кивнув, хотя он всё ещё не до конца понимал, что именно герцог намеревался предпринять.

На данный момент единственным человеком, что мог свободно входить и выходить из комнаты, была горничная. Пока она осторожно поддерживала видимость, текущую ситуацию можно было легко сохранить. И казалось, что не было никого, кто осмелился бы усомниться в том, что великая герцогиня действительно находится в своих покоях. Тем не менее, для командира рыцарей самым простым решением по-прежнему оставалось одно – отправить Ренсли Мальрозена в отдалённое поместье, когда для этого настанет подходящий момент. Это положило бы конец всем осложнениям.

Гизелль продолжил:

— Он утверждает, что обладает навыками фехтования и верховой езды. Я думаю, стоит ли проверить его способности через испытания у рыцарей.

Антонин, в недоумении слегка приподняв бровь, замер и спросил:

— Вы имеете в виду вступительные испытания для Королевских рыцарей, Ваша Светлость?

— Именно. Было бы недостойно позволить таланту пропасть впустую. Если у него есть способности, разве не правильно было бы их использовать?

— Я могу организовать испытания, но… Это не опасно? Если великая герцогиня – или, точнее, лорд Мальрозен – начнёт свободно выходить за пределы замка или общаться с окружающими, риск раскрытия его настоящей личности значительно возрастёт.

На это опасение герцог ответил лишь едва заметной кривоватой улыбкой. Такое малейшее изменение выражения лица Гизелля было редкостью, поэтому для Антонина Сореля эта мимолётная улыбка показалась особенно значимой. Он ничего не сказал, ожидая, что его господин продолжит объяснение.

— Верно, но я не могу держать его в заточении вечно.

— Что Вы имеете в виду, Ваша Светлость?

— Я позвал Вас, чтобы услышать мнение командующего. Если лорд Мальрозен докажет, что обладает достаточными навыками, готовы ли Вы принять его в свои ряды?

— Если это приказ, я подчинюсь.

Личные взгляды Антонина редко имели значение в окончательных решениях правителя. И несмотря на многочисленные сомнения и вопросы, возникшие за эти годы, один факт оставался неизменным: Гизелль Дживентад был одним из самых способных лидеров, которых знал Ольдрант. На самом деле, с момента, как новый герцог взошёл на трон, было куда больше решений, которые рыцарь не мог понять, чем тех, которые принимал без вопросов. И всё же, даже не до конца осознавая их замысел, Антонин доверял своему господину.

Гизелль кивнул, его взгляд немного опустился, будто он задумался. Затем герцог пробормотал, словно только что вспомнил о чём-то забытом:

— Разумеется. Думаю, мне следует узнать и его мнение по этому вопросу.

— Я полагал, что вы уже обсудили это прежде, чем вызвать меня, – отметил Антонин.

— Скоро я отправлю за ним. Ты можешь идти.

— Как пожелаете, Ваша Светлость.

Все еще сбитый с толку, Антонин направился к выходу из кабинета, не произнеся больше ни слова. Закрывая за собой дверь, он бросил последний взгляд в сторону своего господина и увидел, как тот задумчиво смотрел в зеркало.

На обратном пути, когда командующий оказался достаточно далеко от кабинета, издал скептический вздох.

Хотя герцог был великолепным и мудрым правителем, но в верховой езде или воинских искусствах особо не выделялся. Слишком много людей называло себя отличными всадниками и фехтовальщиками – их было столько, что пришлось бы весь день свозить их в каретах, и даже тогда места не хватило бы.

Антонин вспомнил краткую встречу с Ренсли, когда обсуждался фиктивный брак и роль великой герцогини, которую тому предстояло исполнить. Тогда ничто в нём не показалось ему подходящим для роли воина. Манеры не обладали той серьёзностью, что присуща истинному рыцарю, а телосложение было хрупким, особенно в сравнении с мощными жителями севера.

Копья Ольдранта славились своей тяжестью, специально предназначенной для сражений с демонами, и Антонин Сорель не мог представить, чтобы Ренсли мог эффективно владеть таким оружием. Даже если его примут как ученика, потребуется значительное усилие, и пройдёт немало времени, прежде чем этот юноша сможет держаться в бою на равных.

Впервые за долгие годы командующий почувствовал каплю недовольства из-за приказа своего господина.

***

Глаза Ренсли Мальрозена, сверкая фиолетовым, распахнулись, но тут же закрылись, только чтобы снова открыться. Его веки часто моргали, а губы плотно сжались.

Всего десять минут назад он валялся на кровати, жалуясь на скуку, утверждая, что не может усидеть на месте и мечтает выйти наружу. До этого Ренсли уже висел вниз головой с кресла, ходил по комнате на руках, и даже устроил настоящий спектакль, меняя голоса, будто читая роли из пьесы.

А теперь вдруг потерял дар речи.

Видя замешательство на чужом лице, Гизелль заговорил, чтобы убедиться, что его поняли.

— Мои слова трудны для понимания?

Губы Ренсли медленно приоткрылись, но тон оказался другим, не тем, который ожидал герцог.

— А, нет. Нет, это было несложно, но я… Я не совсем понимаю, что Вы имеете в виду…

— Позвольте я перефразирую, – спокойно сказал Гизелль. – При желании можете пройти вступительное испытание в Королевскую гвардию. Кажется Вы упоминали, что Ваши сильными сторонами являются фехтование и верховая езда, не так ли? – Герцог сделал паузу, пристально изучая лицо собеседника. – Королевская гвардия Рудкена всегда ищет способных рыцарей. Если у Вас действительно есть талант, будет пустой тратой времени держать Вас взаперти в спальне.

— Но… – выражение лица Ренсли оставалось озадаченным. Он беззвучно открыл рот, а затем заговорил тихо и неуверенно. – Но тогда… Что будет с местом великой герцогини? Вы говорили, что до тех пор, пока не наступит время для аннулирования или официального отказа от титула, я должен буду играть эту роль…

— Нынешняя великая герцогиня, прибывшая из Корнии, известна своим слабым здоровьем и неспособностью покидать свои покои. Единственные, кто имеет право её посещать, – это горничная и несколько избранных слуг. Поэтому никто не узнает, что днём Вы эти покои покидаете.

На этих словах плотно сжатые губы слегка приоткрылись. Смятение, застывшее в глазах, наконец сменилось проблеском понимания.

Заметив, что Ренсли начинает осознавать, Гизелль продолжил:

— Конечно, время от времени великой герцогине будет необходимо появляться на публике. В таких случаях Вы поступите так же, как на свадебной церемонии: используете магию для изменения голоса и наденете вуаль. Лишь немногие видели лицо великой герцогини, так что бояться, что кто-то Вас узнает, не стоит. Хотя ношение вуали не является традицией для великой герцогини Ольдранта… Мы можем сказать, что это древний обычай Корнии. Сомневаюсь, что кто-либо станет ставить это под сомнение.

Прежде неподвижное выражение лица Ренсли стало смягчаться. Теперь его губы изогнулись в игривой, чуть насмешливой улыбке.

— Это неправда. На самом деле, в Корнии нет такого обычая.

— Вот как? Ну что ж, так как мы действительно ничего не знаем о ваших традициях, вряд ли кто-то догадается, что это ложь.

— Всё, что Вы говорите, верно, Ваша Светлость, – улыбка Ренсли стала шире и увереннее.

Гизелль долго смотрел на юношу, молча его изучая, прежде чем жестом указать на кресло у камина:

— Садитесь. Давайте обсудим это.

http://bllate.org/book/12459/1109010