Готовый перевод Pacifying the Souls / Поминовение душ: Глава 63. Кисть Заслуг и Добродетелей

Ярмарки нечисти обычно устраивались раз в год в определённой местности, совсем как деревенские базары в былые времена. Бывали ярмарки шумные, бывали и поскромнее.

Город Лунчэн стоял на пересечении всех дорог, его улицы были забиты транспортом до такой степени, что горожане ежедневно проклинали пробки, а толпы людей сновали туда-сюда без перерыва. Однако местная ярмарка нечисти считалась едва ли не самой маленькой во всей округе.

Несмотря на то, что большие города кишат всякой нечистью и бытует поговорка «великий отшельник прячется в шумном городе», на самом деле для совершенствования они не подходят. Если только у тебя нет каких-то связей с миром смертных или ты не пришёл издалека, чтобы отплатить кармический долг, ни один уважающий себя яо не станет селиться в подобном месте, думая о своём будущем.

За время, что Особый следственный отдел Чжао Юньланя обосновался в Лунчэне, несчётное количество представителей кланов яо успели побывать у него в осведомителях, многие даже стали ему закадычными друзьями. Но сам он ни разу не был на ярмарке нечисти. Это всё равно что новогодний ужин для кланов яо. Постороннему человеку, как бы по-свойски он ни вёл себя в обычное время, на таком мероприятии соваться и напрашиваться на неприятности было бы верхом бестактности.

Выходит, он впервые получил приглашение на ночной пир нечисти.

Сидя в плавно катившейся повозке, Чжао Юньлань вдруг не смог сдержать странной улыбки.

— Что такое? — спросил Шэнь Вэй.

Чжао Юньлань сжал руку Шэнь Вэя, которую тот не отпускал, и под мерный стук колёс прошептал ему на ухо:

— А ведь наши отношения развиваются по такому традиционному сценарию. Сначала познакомились, представились друг другу, потом начали держаться за ручки, а теперь вот гуляем по улицам, свидание. Думаю, если так пойдёт и дальше, скоро можно будет и «финальный аккорд» брать.

Шэнь Вэй поспешно выглянул из повозки. Он знал, что у лисов острый слух, и, понизив голос, ответил:

— Эти разговоры оставь на вечер, когда вернёмся.

— А чем говорить будем? — подмигнул Чжао Юньлань.

Шэнь Вэй: «...»

Чжао Юньлань, растягивая слова на оперный манер, пропел:

— Ах, братец мой любезный, я так по тебе истосковался, что сил нет. Ну же, уступи мне.

Шэнь Вэй отдёрнул руку. Но через мгновение, увидев, как рука Чжао Юньланя бесцельно шарит в воздухе, он помедлил и снова украдкой взял её.

Слышал лис или нет, но повозку он вёл очень плавно. Примерно через четверть часа она остановилась. Лис-проводник откинул занавеску и пригласил их выйти. Внутрь ворвался холодный ветер, а откуда-то издалека доносились звуки грубой игры на цине и флейте. Мелодия была завывающей, но из неё изо всех сил пытались выжать весёлое настроение, отчего звучало всё это довольно жутко.

У входа стояли двое встречающих — люди с лошадиными головами. Неподалёку виднелся ещё один мужчина со змеиным хвостом. Это было одно из неписаных правил ярмарки: каждый клан должен был выставлять напоказ какую-то часть своего нечеловеческого облика, чтобы неопытная молодёжь могла их распознать и избежать неприятных недоразумений.

Мужчина со змеиным хвостом улыбнулся Чжао Юньланю:

— Владыка Печати прибыл.

На дворе стоял лютый мороз. Змеи, подчиняясь своей природе, с наступлением холодов не любят выходить из дома и обычно не участвуют в подобных сборищах. Как правило, они присылают одного-двух соклановцев, чтобы те мельком показались и представили весь змеиный род. Этот же змей у входа явно ждал Чжао Юньланя.

Чжао Юньлань внимательно прислушался и вежливо ответил:

— Глаза меня сегодня подводят, но, надеюсь, слух не обманул. Это ведь Четвёртый Дядюшка?

Змей кивнул:

— Отрадно, что Владыка Печати помнит. Проходите. Чжу Хун меня предупредила. Если что понадобится, просто скажите.

Шэнь Вэй отдал лакированную шкатулку встречающему с лошадиной головой и, поддерживая Чжао Юньланя, повёл его внутрь.

Войдя, они словно очутились на пешеходной улочке длиной около ста метров. По обе стороны тянулись дорожки, вымощенные синим камнем, а посередине протекала узкая речушка с перекинутым через неё каменным мостиком. На мосту уже была сооружена высокая сцена. На обоих берегах царило оживление, повсюду висели фонари и гирлянды, только вот разгуливали здесь в основном существа, наполовину люди, наполовину звери. Некоторые яо даже разложили свои товары, предлагая их сородичам перед началом пира.

Четвёртый Дядюшка Змей повёл их вглубь, прямо к подножию моста со сценой.

Холодный каменный мост был покрыт тонким слоем снега, но маленький каменный столбик у его начала уже обвивала тонкая цветочная лоза с редкими бледно-жёлтыми цветочками.

— Дева Веснянка, — остановившись, обратился к цветку Четвёртый Дядюшка. — Владыку Печати я привёл. Не соблаговолишь ли выйти и поприветствовать его?

Едва он договорил, как одинокая лоза форзиции1 внезапно разрослась, в мгновение ока оплетя весь мост и устлав его цветочным ковром. Бесчисленные крошечные нежные бутоны распустились по всей поверхности. А затем из цветочной лозы поднялась девушка: верхняя часть её тела была человеческой, а нижняя так и оставалась неразрывно сплетённой с пышной лозой.

На вид ей было лет четырнадцать-пятнадцать, волосы собраны в два пучка, как у маленькой девочки. Узкие глаза скользнули по Чжао Юньланю и остановились на Шэнь Вэе.

Неизвестно почему, но Веснянка, казалось, немного побаивалась Шэнь Вэя. Она лишь мельком взглянула на него и тут же послушно отвела взгляд, вновь повернувшись к Чжао Юньланю.

— Дядюшка Чёрный Кот говорил, что Владыка Печати — красавец хоть куда. Зачем ты носишь такие большие тёмные очки? — хихикнув, спросила она.

Чжао Юньлань снял очки и зацепил их за воротник.

— Чтобы вызывать сочувствие. Увидит сестричка, что такой красавец-братец, оказывается, слепой, и, может, от щедрот своих даст мне побольше цветочного нектара.

Веснянка посмеялась, а потом внимательно посмотрела на его глаза, нахмурилась и тихо спросила у Четвёртого Дядюшки:

— Что случилось с Кланом Чёрных Воронов? Какого рожна они полезли к смертным?

Четвёртый Дядюшка погладил её по голове и, опустив глаза, ничего не ответил.

— В этом году на ночном пиру от Воронов никого нет? — снова спросила Веснянка, оглядываясь по сторонам.

— Не только у нас. И в других местах на пиру их тоже нет, — сказал Четвёртый Дядюшка. — Ты в эти дела не лезь. Усердно совершенствуйся и цвети как следует, когда придёт время возвещать о весне.

Веснянка угрюмо кивнула и, достав маленький флакон, взяла руку Чжао Юньланя и вложила его в ладонь.

— Это глава нашего клана просил передать Владыке. А ещё он велел сказать, что отныне, если у Владыки Печати будет какое-то дело, стоит ему лишь дать знать, и мы все в вашем распоряжении.

Чжао Юньлань опешил.

— В моём распоряжении? Нет-нет, ваш глава слишком любезен...

Его слова прервал звук гонга. На сцене на мосту неизвестно когда появился маленький обезьян и изо всех сил ударил в медный гонг.

Вся нечисть тут же затихла. Вдоль дороги появилось множество каменных столов и стульев.

— Ой, — вскрикнула Веснянка, — пир начинается, а мне на сцену пора! Братец Владыка, мне некогда, береги себя!

— Подожди... — начал Чжао Юньлань.

Но Веснянка уже обратилась в цветочную лозу и стремительно обвила всю сцену на каменном мосту, оплетя каждую перекладину ограды. Маленькая каменная сцена в одно мгновение стала невероятно праздничной и живой.

Рука Чжао Юньланя, засунутая в карман, так и не успела ничего достать. В кармане у него лежал маленький тканевый мешочек, который ему дал Да Цин. По его словам, это была реликвия предыдущего Владыки Печати — теперь-то ясно, что его прошлой жизни или прошлой жизни прошлой жизни. Это была крошечная чаша из светящегося в ночи камня, украшенная изящной гравировкой в виде нескольких цветков луноцвета. Говорили, что в этой чаше можно собирать лунный свет, а для цветочных яо это было бесценное сокровище для совершенствования.

Чжао Юньлань намеревался обменять эту вещь на Тысячецветный нектар цветочных яо, но кто же знал, что они не только отдадут его даром, но ещё и сделают это с таким подобострастием, словно преподнося дань.

Такое отношение клана цветочных яо делало мотивы нападения Клана Чёрных Воронов, которые так и не появились, ещё более загадочными. Размышляя об этом, Чжао Юньлань повернулся, чтобы позвать Шэнь Вэя и уйти, но тут же наткнулся на угол каменного стола.

Шэнь Вэй придержал его за поясницу и, приобняв, заслонил от любопытных взглядов множества мелких яо.

— Ярмарка нечисти — это их внутреннее дело. Мы, двое посторонних, закончили свои дела, так что, может, вернёмся поскорее, чтобы не мешать? — обратился он к Четвёртому Дядюшке.

Четвёртый Дядюшка взглянул на его откровенно собственнический жест и неторопливо ответил:

— Раз уж они поставили для вас стол, значит, считают вас почётными гостями. Неужели вы уйдёте, не выпив хотя бы чарку вина, чтобы согреться?

Шэнь Вэй нахмурился.

— Следующий год — наш родовой год, — сказал Четвёртый Дядюшка. — В этот раз ярмарку провожу я. Прошу простить, что на некоторое время покину вас.

Сказав это, он, не дожидаясь отказа Шэнь Вэя, потащил свой длинный змеиный хвост и ниспадающие рукава на высокую сцену на мосту. Снова заиграла музыка, но на этот раз это была не странная мелодия циня и флейты, а древняя ритуальная песнь.

Издалека донёсся чистый женский голос:

— Тьма вещей рождена небесами, начало их — у горы Бучжоу.

Все яо замерли в благоговении. Четвёртый Дядюшка, опустив глаза, тоже застыл и низким, гулким голосом начал:

— Старое уходит, новое приходит. В канун нового года кланы нечисти поклоняются Трём Святым, Великому Горному Духу Пустоши и предкам всех родов...

Все присутствующие яо встали и, повернувшись на северо-запад, молча совершили поклонение.

Женский голос продолжал тянуть:

— Средь Великих Пустошей гора стояла несокрушимо, подпирая облака, небесным столпом слыла. Сын Чжужуна, повелитель вод, дракона на неё направил, и сместились звёзды и ковш...2

Чжао Юньлань удивлённо приподнял бровь и, наклонившись, тихо спросил у Шэнь Вэя:

— О ком это поют? Похоже на бога воды Гунгуна.

Шэнь Вэй всё так же хмурился, его лицо становилось всё мрачнее. Услышав вопрос, он лишь кивнул и скупо бросил:

— Да, о нём.

— Это про то, как Гунгун снёс гору Бучжоу? — снова спросил Чжао Юньлань.

Шэнь Вэй опять предельно кратко кивнул.

— Но Гунгун же бог воды? А кого они называют Великим Горным Духом Пустоши? У горы Бучжоу тоже был свой дух?

На этот раз Шэнь Вэй помедлил с ответом, а затем невнятно пробормотал:

— ...Наверное, был? Я не очень хорошо помню те времена.

Чжао Юньлань, уловив что-то в его тоне, больше не стал ничего говорить, лишь принялся выстукивать пальцем по ладони в такт песне.

Песнопения яо были длинными и нудными, они во всех подробностях пересказывали историю о том, как Чжуаньсюй сражался с Гунгуном, и как последний в гневе повредил общественное имущество, обрушив гору Бучжоу.

Говорилось, что именно из-за этого бессовестного поступка Гунгуна в мире установился нынешний порядок — солнце восходит на востоке и заходит на западе, и так далее. Похоже, эта история была тесно связана с происхождением кланов яо, но в чём именно заключалась эта связь, в песне не уточнялось.

Многие исторические события дошли до нас в неполном виде, и об «истинных причинах» можно было лишь догадываться по обрывкам фраз. Что уж говорить о таких древних и ненадёжных вещах, как мифы. Чжао Юньлань понимал, что не стоит докапываться до смысла нескольких замшелых строчек, но не мог удержаться. Словно внутренний голос подсказывал ему, что эти, на первый взгляд, никак не связанные между собой вещи имеют какой-то огромный смысл.

Он никогда не слышал, чтобы древние боги работали по совместительству. Раз Гунгун был богом воды, он никак не мог быть тем самым «Великим Горным Духом Пустоши», которому поклонялись яо сразу после Трёх Святых.

Какой же это «сельский староста» умудрился так прославиться в веках?

Пальцы Чжао Юньланя замерли. Он внезапно вспомнил те две фразы, что произнесли вороны. В его голове всплыло два иероглифа — Куньлунь.

Прошло немало времени, прежде чем яо закончили свои поклонения и расселись по местам. Прекрасные девы-яо засновали между столами, разнося чай, воду, вино и закуски. Ночной пир нечисти официально начался.

Шэнь Вэй под предлогом того, что он за рулём, отказался от вина и, дождавшись, пока Чжао Юньлань осушит свою чарку, снова поторопил его:

— Нам, наверное, пора уходить.

Чжао Юньлань кивнул и уже собрался встать.

Но тут среди нечисти поднялся шум.

— Что случилось? — прислушавшись, спросил Чжао Юньлань.

Шэнь Вэй взглянул на сцену.

— Этот змей вытолкал на сцену полукровку. От него так и несёт аурой яо, окутан чёрной энергией и запахом крови. Похоже, натворил немало дел. Наверное, чтобы избежать небесной кары, которая может задеть и других, яо решили сначала сами с ним расправиться. Это их старая традиция.

Если бы здесь был Го Чанчэн, он бы узнал в этом человеке того самого мужчину, на которого едва не наткнулся в тот день.

Чжао Юньлань краем уха выслушал объяснение и, поняв, что это чужие семейные разборки, потерял интерес. Под звуки, которыми Четвёртый Дядюшка перечислял преступления этого полукровки, он протянул руку Шэнь Вэю, чтобы тот помог ему подняться и выйти.

Когда они уже почти дошли до выхода, Четвёртый Дядюшка закончил и объявил:

— Полукровка из Клана Воронов, не помышляя о праведном пути, многократно причинял вред людям, нарушая тем самым небесный закон. Мы, недостойные, желаем очистить свои ряды и свершить правосудие от имени небес...

Слова «Клан Воронов» заставили Чжао Юньланя и Шэнь Вэя одновременно остановиться.

В тот же миг у входа раздался голос, резко прервавший Четвёртого Дядюшку:

— Стойте!

Голос был донельзя хриплым и нёс в себе что-то зловещее.

Шэнь Вэй одним движением затащил Чжао Юньланя себе за спину. Его взгляд стал таким холодным, что, казалось, из него вот-вот посыплются льдинки. У входа на ярмарку ровным строем стояли люди в чёрных плащах, с невзрачными лицами. У каждого за спиной были сложены два крыла с угольно-чёрными перьями.

Это был Клан Воронов.

Комментарии переводчика:

1Форзиция (迎春花, yíngchūnhuā) — дословно «цветок, встречающий весну». Это один из первых вестников весны в Китае, отсюда и имя девушки-яо — Веснянка.

2Песня пересказывает миф о битве между богом огня Чжужуном и богом воды Гунгуном (в некоторых версиях — между императором Чжуаньсюем и Гунгуном). Проиграв, Гунгун в ярости ударился головой о гору Бучжоу, которая была одним из столпов, поддерживающих небо. Столп рухнул, небесный свод накренился, и на земле начался вселенский потоп и хаос, который пришлось устранять богине Нюйве. «Ковш» здесь, скорее всего, отсылка к созвездию Большой Медведицы.

http://bllate.org/book/12452/1108560