Готовый перевод Pacifying the Souls / Поминовение душ: Глава 19. Колесо Перерождений (Часть 18)

Этот вопрос заставил всех присутствующих замолчать. Через некоторое время заговорил Палач Душ.

— Это потому, что в тот миг вы, забыв обо всем, искренне желали, чтобы она ожила. Иногда… если воля человека достаточно сильна, может случиться всё что угодно. Но даже самая сильная одержимость не доказывает, что она правильна.

Глаза Ли Цянь покраснели. Она упрямо отвернулась, словно внезапно нахлынувшая обида была чем-то постыдным.

Помолчав, она глухо произнесла:

— Да, я всего лишь смертная. И что бы жизнь на меня ни взваливала — внезапную смерть единственного родного человека, оставшихся родителей, которые меня ненавидят, тщетные и никем не признанные усилия, плату за обучение, которую каждый год нужно с трудом собирать, и то, что после всех этих стараний в целом Драконьем городе я не могу найти даже приличную работу, — в чужих глазах я, должно быть, выгляжу очень жалко, да? Всё это я должна сносить. С этой точки зрения, мне и впрямь не следовало возвращать бабушку к жизни. Может, мне стоило умереть вместе с ней.

Чжао Юньлань спокойно смотрел на нее, не перебивая.

Ли Цянь холодно усмехнулась:

— Мне кажется, я похожа на черепаху, что с трудом ползет по земле. Проходит мимо человек, легонько пинает меня, и я уже лежу на спине, дрыгая лапками. Он смотрит, как я мучительно барахтаюсь, и когда я, собрав последние силы, переворачиваюсь, он снова легонько меня пинает. И все прежние усилия — насмарку. Забавно, правда?

В этой девушке кипели невыразимая горечь и обида, хоть она и изо всех сил пыталась их сдерживать.

Лицо Го Чанчэна вспыхнуло. Он чувствовал, что сам, не отличаясь ни умом, ни усердием, вечно плыл по течению, но при этом получил работу, не приложив никаких усилий. Он встал и, заикаясь, с заискивающей ноткой предложил:

— Я… я принесу вам стакан воды.

Ли Цянь, погруженная в свои эмоции, не обратила на него внимания.

Чжао Юньлань спросил:

— Солнечные Часы ответили на вашу просьбу, вашу бабушку удалось спасти, но после этого она постоянно болела. Вы за ней ухаживали?

— А кто же еще, — безразлично ответила Ли Цянь. — Мои родители, согласившись забрать ее к себе, уже принесли величайшую жертву ради сохранения лица.

Чжао Юньлань кивнул:

— Вам нужно было учиться, зарабатывать на учебу и на жизнь, да еще и ухаживать за пожилым человеком. Вам, должно быть, очень тяжело жилось?

Только тут Линь Цзин с некоторым удивлением взглянул на своего начальника. Он полагал, что Чжао Юньлань, входя в комнату, жестом попросил его подыграть, потому что Ли Цянь солгала в деле о Голодном духе, и он намеревался выудить из девушки какие-то подробности. Однако допрос зашел так далеко, что Линь Цзин уже не понимал, чего именно добивается Чжао Юньлань.

Как разговор мог уйти в такие дебри?

Но Палач Душ сидел рядом с безупречной осанкой, не выказывая ни малейшего нетерпения, так что Линь Цзин не осмеливался вставить слово и лишь сидел в стороне, полный недоумения, и слушал.

Го Чанчэн подсуетился и, налив стакан теплой, не горячей и не холодной воды, протянул его Ли Цянь. Девушка взяла стакан, но не поблагодарила. Лишь ее бровь нервно дернулась. Она уставилась на стакан; с виду она казалась спокойной, но поверхность воды в ее руках непрерывно дрожала.

— Она просыпалась каждый день в полпятого утра, всё пыталась приготовить мне завтрак. Потом стала совсем рассеянной. Однажды молоко сбежало, она не заметила, залила огонь, чуть не случилась утечка газа. После этого я уже боялся ей позволять. Но говорить было бесполезно: скажешь сегодня, а назавтра она снова за свое. Пришлось мне тоже вставать в полпятого, чтобы приготовить завтрак. Днем меня не было дома — то на занятиях, то помогала научному руководителю с проектом, то на стажировке. Куда бы я ни шла, в обед мне приходилось сорок минут, а то и час, трястись в автобусе, чтобы вернуться домой, приготовить ей обед, налить теплой воды, чтобы она запила лекарства, и, не успев поесть, снова мчаться со всех ног обратно, — рассказывала Ли Цянь. — Вечером, вернувшись, я могла сесть за книги, только уложив ее. Продуктивность была низкой. Она постарела, ей постоянно хотелось с кем-то поговорить, не разбирая времени и места. Она часто меня отвлекала. Только когда она засыпала, около десяти, я могла приняться за переводы, которые брала на стороне. Обычно работала до полуночи или дольше. Иногда усталость так наваливалась, что я сама не замечала, как засыпала прямо за столом.

— Тяжело? — дойдя до этого места, она глубоко вздохнула. На ее лице отразилась такая усталость, будто даже говорить было для нее огромным трудом. Затем она быстро и горько усмехнулась, опустила голову, чтобы выпить воды и скрыть свое выражение, и холодно произнесла: — Говорить об этом бесполезно. Не будем тратить время. Что касается дела, если есть еще вопросы, спрашивайте скорее.

Пальцы Чжао Юньланя легонько постукивали по папке с делом:

— Мои слова, возможно, прозвучат бессердечно, но после смерти вашей бабушки ваша жизнь ведь стала намного легче?

Ли Цянь резко вскинула глаза и враждебно уставилась на него:

— Что вы хотите этим сказать?

Чжао Юньлань невозмутимо выдержал ее взгляд:

— То, что сказал. Буквально.

Губы Ли Цянь задрожали. Она резко вскочила, расплескав полстакана воды на стол:

— Так полиция ведет дела? Вы можете без всякой причины задерживать невиновных граждан, а потом вот так просто их оговаривать?

— Сядьте, не волнуйтесь, — Чжао Юньлань взял несколько салфеток и вытер воду со стола. — Я говорю о том, что естественно для человека, и ни в чем вас не оговариваю. Даже если вы в душе мечтаете взорвать Пентагон, пока вы этого не сделали, никто в мире не сможет сказать, что вы в чем-то виноваты.

Ли Цянь отрезала:

— Я хочу домой. Вы не имеете права меня задерживать.

Чжао Юньлань взглянул на нее и кивнул:

— Хорошо. Тогда давайте пока оставим посторонние темы. Вернемся к сегодняшнему утру. Вы сказали мне, что у ворот университета видели Лу Жомэй и следовавшую за ней «тень». Можете еще раз вспомнить, как она выглядела?

Ли Цянь нахмурилась:

— Я не очень хорошо разглядела. Не помню.

Чжао Юньлань улыбнулся. На этот раз на его щеках появились ямочки, но в уголках глаз не было смешинок, а взгляд казался острым. Он слегка опустил глаза, переводя взгляд на свои пальцы, лежащие на столе, и тем же неспешным тоном произнес:

— Вы можете не помнить человека, с которым случайно столкнулись на улице, не помнить, мужчина или женщина был за рулем в момент аварии, — это нормально... Но чтобы вы не помнили то, что напугало вас до такого состояния? Не помните, но почему тогда дрожите?

Ли Цянь явно опешила. Ее тонкие пальцы нервно сжались.

Голос Чжао Юньланя стал строже:

— Буквально сегодня утром, я помню, вы еще говорили мне, какого роста она была, какая темная, что тело у нее было немного приземистое и даже полноватое.

Лицо Ли Цянь внезапно стало белым как мел.

Чжао Юньлань прищурился:

— Девушка, так легко отказываться от своих показаний — нехорошая привычка. Та тень, что вы видели, она действительно была такой?

Линь Цзин, обладавший богатым опытом совместной работы, уловил момент, когда Ли Цянь по непонятной причине испугалась и ее душевное равновесие пошатнулось. Он тут же воспользовался этим, с силой ударил по столу и рявкнул:

— Говори!

Чжао Юньлань шаг за шагом натягивал нервы Ли Цянь до предела, а Линь Цзин одним движением перерезал их.

— Да… да, и что с того! — выпалила Ли Цянь.

— О, невысокая и полноватая, — медленно повторил Чжао Юньлань. Он откинулся на спинку стула и, скрестив руки на столе, спросил: — Так это был мужчина или женщина, старик или юноша?

Все присутствующие, кроме Ли Цянь, знали, как выглядел Голодный дух — к нему были неприменимы понятия пола и возраста, он вообще не был похож на человека. Костлявый, с раздутым животом, ростом выше человека, с верхними конечностями, как у богомола.

Выражения на лицах Линь Цзина и Го Чанчэна тут же стали недоуменными. Палач Душ по-прежнему источал свою несравненную, пугающую ауру. Ли Цянь, в конце концов, была еще молода и неопытна, ей не хватало выдержки. Ей казалось, что на нее устремлены бесчисленные взгляды — холодные, насмешливо-проницательные, — и все они знают ее тайну, которую она считала надежно скрытой.

Это привело ее в панику.

Чжао Юньлань понизил голос почти до шепота:

— То, что я сказал раньше, — обман. Память действительно может подводить, особенно в состоянии шока и полной неожиданности. Именно поэтому показания свидетелей иногда бывают неточными. Та сущность напугала вас. Ваш мозг решил, что не может вынести такого ужаса, и сработал механизм самозащиты. Ваша память на мгновение опустела, а затем воображение автоматически заполнило этот пробел. Поэтому то, что вы выпалили, — всего лишь плод вашего воображения… то, чего вы боитесь больше всего.

Только теперь до Го Чанчэна с запозданием дошло, что он присутствует не на «простой формальности», а на настоящем допросе. Глупый и впечатлительный, он, хоть и не понимал, что происходит, смутно ощущал недоброе.

От несокрушимого спокойствия Палача Душ и гнетущего темпа допроса ему уже было трудно дышать.

Цвет лица Ли Цянь сменился с мертвенно-бледного на пепельно-серый.

Чжао Юньлань стер с лица радушную улыбку:

— А теперь вы можете мне сказать, почему сегодня утром вы хотели спрыгнуть с восьмого этажа?

Грудь Ли Цянь тяжело вздымалась.

— Всю ночь не спали, да? Когда вы взбежали на крышу, у вас промелькнула мысль, что если вы решитесь умереть, то вам уже ничего не будет страшно, и всё, что случилось раньше, можно будет разом перечеркнуть? — Чжао Юньлань скривил губы в выражении, похожем то ли на усмешку, то ли на горькое сожаление. — Девочка, я на несколько лет старше вас, так что позволю себе так вас называть. Многие дети в вашем возрасте думают, что не боятся смерти. Из-за молодости они не понимают, что такое настоящая смерть. Особенно вы... с вашим сильным, решительным и импульсивным характером. Вы думаете, что нисколько не боитесь смерти.

Ли Цянь инстинктивно попыталась возразить, но ее голос прозвучал очень слабо:

— Вы… почему вы так говорите? Откуда вам знать, что другие не понимают, что такое смерть? Я знаю это чувство, я видела это своими глазами! Человек, который еще вчера без умолку говорил, в одно мгновение сворачивается калачиком там, где ты его уже не видишь... Сердце останавливается, дыхание прекращается, и он медленно... медленно остывает, превращается в труп, в нечто нечеловеческое. И ты больше никогда не найдешь его, никогда не увидишь, никогда...

— Ли Цянь, — прервал ее Чжао Юньлань. — То, что вы понимаете и чего боитесь, — это не смерть, а разлука. Вы просто не можете смириться с тем, что бабушка внезапно покинула вас.

В допросной воцарилась тишина. Тело Ли Цянь дрожало, как осенний лист на ветру.

Чжао Юньлань снова заговорил:

— В ту ночь у ворот университета тень, которую вы видели следовавшей за вашей однокурсницей... она... она ведь была очень старой, в простом хлопковом платье, а на голове у нее был шиньон?

При этих словах выражение лиц всех присутствующих мгновенно сменилось с недоумения на шок.

Ли Цянь издала короткий, сдавленный крик. Ее черты исказились, приняв ужасающее выражение.

«Она сошла с ума?» — ошеломленно подумал Го Чанчэн. Он не понимал, что происходит. Когда он обернулся к своему начальнику, то увидел, как пальцы Чжао Юньланя бессознательно перебирают что-то невидимое, словно он отчаянно хотел закурить, но сдерживался.

Взгляд Чжао Юньланя был глубоким и спокойным. Свет падал на его лицо и на его хоть и помятую, но все еще белоснежную рубашку, и он вдруг показался человеком из другого мира.

Чжао Юньлань достал из кармана фотографию. Это был посмертный портрет пожилой женщины с добрым лицом, улыбкой на губах и умиротворенным выражением. Го Чанчэн с первого взгляда узнал ее — это была та самая старушка, что в самый опасный момент бросилась, чтобы заслонить больничную койку Ли Цянь.

Чжао Юньлань пододвинул фотографию к Ли Цянь и, сложив пальцы домиком, подпер подбородок, на котором от бессонных ночей уже пробивалась щетина.

— Это госпожа Ван Юйфэнь. Родилась весной 1940 года, скончалась в конце прошлого месяца. Причина смерти — ошибочный прием пероральных препаратов для снижения уровня сахара в крови.

Ли Цянь во все глаза уставилась на фотографию. Го Чанчэну показалось, что ее глаза вот-вот вылезут из орбит.

Чжао Юньлань продолжил:

— Вы с детства росли с бабушкой, были очень близки с ней. Ради нее вы использовали Солнечные Часы, отдав ей половину своей жизни. После этого ее рассудок начал угасать, и вы все время за ней ухаживали. Мои коллеги сообщили мне, что почти все ваши покупки в интернете — это товары для пожилых. И по словам врачей, даже после того, как ее рассудок помутился, она никогда не проявляла агрессии ни к кому. Так может, вы объясните мне, что заставило вас думать, будто ваша прабабушка после смерти станет причинять вам вред? Почему вы так ее боялись?

Ли Цянь застыла, словно восковая фигура.

Голос Чжао Юньланя стал еще мягче, словно он рассказывал ребенку сказку на ночь:

— Почему вы молчите? Ли Цянь, я спрашиваю вас в последний раз. Если вы не скажете правду сейчас, у вас больше никогда не будет шанса ее сказать. Вы хотите освобождения, но вы никогда не освободитесь. Ложь всегда остается ложью. Взвалив ее на себя поспешно, вы уже не сможете сбросить ее до конца жизни.

Сегодня кто-то… кто-то говорил ей почти то же самое.

Потухший взгляд Ли Цянь медленно, дюйм за дюймом, поднялся.

Чжао Юньлань слегка наклонился вперед, посмотрел ей в глаза и, произнося каждое слово отдельно, сказал:

— Мои коллеги сообщили мне, что два человека, связанные через Солнечные Часы, разделяют жизнь и смерть. Но теперь ваша бабушка умерла, а вы все еще живы. Это означает, что она, скорее всего, умерла, не исчерпав отпущенный ей срок жизни. Я долго не мог понять, как такое возможно. Ошибка посланников преисподней? Или кто-то незаконно похитил душу живого человека?

— А потом я понял, какой же я глупец. Ведь была и другая возможность. Та, что связь между ней и дарующими ей жизнь Солнечными Часами случайно оборвалась. Да, то есть… тот, кто дал ей жизнь, собственноручно ее и убил.

— Пожилые люди, чей разум угасает, становятся как дети. Жалкие и падкие на сладкое, любят таскать домашние лакомства. Скажите мне, кто поставил тот флакон с лекарством для снижения сахара рядом с коробкой конфет, из которой она часто угощалась?

В допросной стало так тихо, что было слышно, как упала бы иголка.

За несколько секунд лицо Ли Цянь исказилось от крайнего ужаса. Этот ужас был подобен воздушному шару, который надували все сильнее и сильнее, а затем, в точке максимального натяжения, он внезапно лопнул… Выражение ее лица, ко всеобщему удивлению, стало спокойным.

Го Чанчэн затаил дыхание.

Он услышал, как хриплый голос Ли Цянь нарушил мертвую тишину. Девушка тихо произнесла:

— Это я.

http://bllate.org/book/12452/1108516