Готовый перевод Golden Hairpin Locked in Copper Sparrow / Медный воробей скрывает золотую шпильку [💗]✅️: Глава 72

«На стене трава тонкая под дождём склонилась,

На воде цветы, гонимые ветром, собрались».

Летний дождь всегда приходит так неожиданно. Как и в эту ночь — мелкий, словно пух, лёгкий, словно ивовые серёжки. Если раскрыть зонт — покажешься жеманным, если не раскрыть — он тихо и незаметно промочит тебя насквозь.

Когда Дуань Елин подошёл к воротам Цзиньяньтана, летний дождь только начался.

Проходя через Циюань, он заметил Чаньи, которая жмётся у входа, вытянув шею, словно за чем-то наблюдая. Он подошёл и хлопнул её по плечу. Чаньи обернулась, сначала поклонилась, затем подняла палец к губам: — Тссс, командующий, посмотрите — хозяин сегодня ведёт себя очень странно. (п/п: Циюань – сад на территории поместья Цзиньяньтан)

Повторив её жест, Дуань Елин заглянул внутрь. Сюй Хан в белом лёгком шёлковом одеянии стоял под плакучей ивой у пруда с лотосами. Без зонта, под дождём, непонятно что делая.

Чаньи, цепляясь за дверной косяк, сказала: — Сегодня хозяин вернулся только ночью, сразу снял верхнюю одежду и встал здесь, не позволив нам подойти ни на шаг. Командующий, вы снова его разозлили?

Дуань Елин не знал, смеяться ему или плакать: — Что, по-твоему, если с ним что-то не так, это обязательно я виноват?

Чаньи надула губки: — Вы же сами всё прекрасно понимаете.

Не желая продолжать разговор, Дуань Елин махнул рукой, отпуская её, и вошёл в Циюань.

«Не войдёшь в сад — как узнаешь о красоте весны?» В момент, когда он переступил порог, ему показалось, что он попал в древнюю картину или волшебный сон.

Плакучие ивы, наклонённые деревья, цветы лотоса и дождь — словно цинь играет над прудом.

Сюй Хан стоял боком на большом камне. На ветке ивы висел стеклянный фонарь, и его мягкий свет окутывал профиль молодого человека, словно туманная луна. Он слегка запрокинул голову, и капельки дождя повисли на едва заметных волосках на его шее.

Подойдя ближе, Дуань Елин заметил, что Сюй Хан бос. Его белые, как снег, лодыжки контрастировали с чёрной поверхностью камня.

«Не жалей благовоний, когда ступаешь по лотосам,

Вечно грустишь, что шёлковые чулки ушли с волнами.

О прелести говорить трудно —

Лучше увидеть на ладони».

Когда-то он читал стихотворение: «На подошвах ноги — как снег, не носит вороньих носков».

Тогда он удивлялся: как можно сравнивать чьи-то ступни со снегом? И только сегодня он понял, что поэт не лгал — бывают такие ступни, будто вырезанные изо льда и нефрита, словно они растают, если взять их в руки.

Сюй Хан прикрыл глаза, тихо напевая мелодию из юэской оперы.

Словно яшмовый диск терли в куче ваты, отчего у слушателей кости становились мягкими.

— Чистые лотосы в чистом пруду,

Уточки парами —

Брат Лян, если бы Интай была девицей,

Согласился бы ты стать парой уточек?

Пропев это, он сделал движение рукой, будто держал веер:

— Стать парой уточек, стать парой уточек,

Жаль, что Интай не девица.

— Через бамбуковую рощу, мимо храма предков,

Впереди храм Гуаньинь.

Пусть Гуаньинь будет свахой,

Я с братом Ляном сыграем свадьбу.

— Младший брат, чем дальше, тем абсурднее,

Как двое мужчин могут сыграть свадьбу?..

В городе Хочжоу все говорили, что бывшая прима труппы «Лиловый цветок» обладала самым изысканным голосом. Но никто не знал, что голос хозяина Цзиньяньтана, Сюй Хана, стоил целое состояние.

Он играл обе роли: Лян Шаньбо звучал ясно и благородно, Чжу Интай — нежно и кокетливо. Казалось бы, он пел без усилий, но превосходил многих настоящих мастеров, годами оттачивавших своё искусство.

Дуань Елин слышал это лишь однажды, четыре года назад. Он думал, что Сюй Хан ненавидит всё, связанное с оперой, и никогда не осмеливался заговаривать об этом. Кто бы мог подумать, что сегодня ему посчастливится услышать это снова.

Осторожно подойдя ближе, он заметил, что Сюй Хан уже не пел, а лишь тихо напевал мелодию. Он почувствовал лёгкий аромат «Белой Груши».

Он что, пьян?

Отодвинув прядь волос с лица Сюй Хана, Дуань Елин спросил: — Шаотан, тебе грустно?

На губах Сюй Хана играла едва уловимая улыбка. Он покачал головой, словно и вправду был слишком пьян, чтобы грустить.

Дуань Елин вздохнул: — Пил, а меня не позвал?

Сюй Хан не поворачивался, его дыхание было неровным: — Ты любишь «Удар весны», а я пью только «Белую Грушу»... Мы не совпадаем во вкусах.

Его голос, согретый алкоголем, звучал особенно проникновенно. Дуань Елин взял его на руки, чтобы он не поранил босые ноги.

— Зачем ты пил? Раньше ты не любил вино.

— Кто сказал, что не любил? — Сюй Хан надул губы. — Вино вредит печени и здоровью. Все, кто занимается медициной, знают это, поэтому избегают его. Но сегодня... сегодня хороший день, вот и выпил немного.

Хороший день? Дуань Елин долго думал, но не мог вспомнить, что особенного в этом дне.

Мелкий дождь продолжал падать, пряди волос Сюй Хана прилипли к щекам. Дуань Елин засмотрелся: — Кстати, ты пел «Проводы на восемнадцать ли»?

— Угу.

— Мне тоже больше всего нравится эта часть. Когда мы впервые встретились в Циюани, ты пел именно её.

Тёмные глаза Сюй Хана поднялись, влажные и мутные: — Хотя эта часть хороша, за ней следуют «Возвращение на восемнадцать ли», «Встреча на башне», «Плач у могилы и превращение в бабочек»...

Его голос становился всё тише, заканчиваясь вздохом.

Только теперь Дуань Елин понял, что сегодня Сюй Хан грустил о бренности жизни. Возможно, из-за недавнего пожара или из-за истории между Дуань Чжаньчжоу и Цун Линем.

Неудивительно, что Чаньи сказала, что сегодня он не в себе.

— Ты пьян, я отнесу тебя назад.

Он подхватил Сюй Хана на руки, и тот неожиданно ахнул, но тут же обмяк в его объятиях. Дуань Елин крепче прижал его к себе и понёс в дом.

Идя по каменистой дорожке, Сюй Хан прижался к нему и вдруг спросил: — Почему сегодня ты не присматриваешь за братом?

— Он увёз Цун Линя, сказал, что похоронит его рядом с Цун Вэй. Он ещё вернётся. С Юань Сэнем у него свои счёты.

Сюй Хан тихо засмеялся и покачал головой: — Только после смерти понимаешь глубину чувств... Хм... Дуань Елин, если я умру, ты будешь как Дуань Чжаньчжоу?

Дуань Елин резко остановился. Капли дождя, собравшиеся на его лице, скатились к подбородку и упали вниз. Он опустил голову и увидел безэмоциональный взгляд Сюй Хана, после чего крепче сжал его в объятиях.

— Шаотан, этого дня никогда не наступит. Я никогда не позволю тебе умереть.

Словно он был повелителем жизни и смерти.

— Живя день, не знаешь, что принесёт завтра. Жизнь и смерть предопределены, как ты можешь это решать?.. — Сюй Хан слегка приоткрыл глаза и ткнул пальцем в нос Дуань Елина. — Если бы мой отец был жив, сегодня был бы его день рождения.

http://bllate.org/book/12447/1108137