Готовый перевод Падать вместе / Падая вместе: Глава 36

Глава 36. Ещё одно пари.

Цэнь Чжисэнь внимательно смотрел на него. На лице Нин Чжиюаня всё ещё сохранялась ленивая нега, оставшаяся после секса, но сказанные им слова были будто напоминанием самому себе: пора заканчивать игру.

Словно шутка, в которой не разберёшь, сколько в ней правды, а сколько притворства.

Цэнь Чжисэнь протянул руку и нежно провёл пальцами по его щеке:

— И ты правда готов всё закончить?

Нин Чжиюань повернул голову и с лёгкой усмешкой ответил:

— Попробовать что-то новое достаточно один раз. А дальше уже не так интересно.

Он сделал это нарочно.

В насмешке, сквозившей в его улыбке, Цэнь Чжисэнь уловил этот умысел и понял: Нин Чжиюань действительно всё сделал нарочно. И он ничего не мог с этим поделать.

— Так что закончим, — снова повторил Нин Чжиюань.

— Ну что ж, — Цэнь Чжисэнь убрал руку, опустил глаза, слегка прикоснулся большим пальцем к подушечкам остальных и тоже улыбнулся. — Пусть будет по-твоему.

Одна игра подошла к концу, но другая всё ещё продолжалась. Охота и преследование. И кто тут охотник, а кто добыча — ещё неясно.

Изначально они планировали остаться на этом острове на всю ночь, но теперь передумали.

Цэнь Чжисэнь позвонил Тан Шуцзе и попросил его организовать вертолёт, чтобы забрать их. Но тот ехидно засмеялся на другом конце провода:

— Ой, а я-то думал, ты уединился со своим драгоценным младшим братом, и у вас там уютная атмосфера. Неужели уже готов вернуться? Старший молодой господин уже получил всё что хотел?

— Нет, — Цэнь Чжисэнь спокойно застёгивал одну за другой пуговицы своей рубашки, которые до этого Нин Чжиюань расстегнул зубами, — хотелось бы, конечно, но ещё надо посмотреть, даст ли кто такую возможность.

Нин Чжиюань, услышав обиженный тон Цэнь Чжисэня, бросил на него взгляд. У этого человека не хватало самой нижней пуговицы на рубашке — скорее всего, она отлетела в порыве страсти. В итоге он просто заправил одну сторону подола в брюки, оставив другую снаружи, от чего весь его вид стал ещё более дерзким.

«Чем больше, тем лучше. Только с таким размером ты поймёшь, что такое настоящее удовольствие».

«Такие красивые».

«Такая густая».

«И даже сладко».

«У тебя очень чувствительное тело. Идеально, чтобы получать удовольствие от простаты».

Фраза за фразой — всё это он только что шептал ему хриплым голосом на ухо. Вот он, настоящий Цэнь Чжисэнь.

Цэнь Чжисэнь повесил трубку, обернулся и встретился взглядом с Нин Чжиюанем, который внимательно его разглядывал. Он приподнял бровь.

Нин Чжиюань усмехнулся, но ничего не сказал, лишь напомнил:

— Поехали. А то опять дождь начнётся.

Цэнь Чжисэнь кивнул, особо не выражая никаких эмоций, опустил крышу автомобиля и завёл двигатель.

Машина тронулась в обратный путь. Нин Чжиюань больше ничего не говорил и всю дорогу пролистывал фотографии, сделанные этим вечером.

Каждый из снимков Цэнь Чжисэня был отличным, достойным обложки профессионального журнала, а то и награды.

— Когда ты снимаешь пейзажи, то вкладываешь в это какие-то чувства? — вдруг спросил Нин Чжиюань, слегка склонив голову набок.

Цэнь Чжисэнь бросил на него взгляд и ответил:

— Нет.

— Правда? — Нин Чжиюань будто не поверил в это. — Но я слышал, фотограф должен вкладывать чувства в то, что находится у него в кадре, тогда снимки будут живыми.

— Я не фотограф, — поправил его Цэнь Чжисэнь. — В лучшем случае любитель. К тому же, то, что ты говоришь, слишком расплывчато и туманно. Не факт, что это правда.

— Скорее, уж ты просто разумом руководствуешься больше, чем чувствами, — Нин Чжиюань явно был не согласен с его точкой зрения.

— А ты не такой? — парировал Цэнь Чжисэнь.

Нин Чжиюань задумался на пару секунд, потом ответил:

— Не совсем.

Он и правда в большинстве случаев, конечно, руководствовался разумом. Но всегда бывают исключения. И Цэнь Чжисэнь был тем самым исключением.

Просто Нин Чжиюань слишком хорошо умел притворяться: если только хотел, то мог с лёгкостью выдать себя за разумного, спокойного, «нормального» человека. Более того, порой ему удавалось обмануть даже самого себя.

Цэнь Чжисэнь снова посмотрел на него. Но Нин Чжиюань не стал ничего объяснять и лишь покачал головой.

Тогда Цэнь Чжисэнь поправился:

— Когда снимаю людей, я вкладываю в это чувства.

— Людей? — Нин Чжиюань вспомнил, как только вчера спросил его об этом, и тот ответил, что раньше снимал только пейзажи. Тогда он сразу всё понял и спросил напрямую:

— Когда снимаешь меня?

— Мгм, — спокойно подтвердил Цэнь Чжисэнь. — Каждый раз, когда я фотографировал тебя — и выражение лица, и твою фигуру, — думал о том, каким ты будешь в момент оргазма.

— Только об этом? — фыркнул Нин Чжиюань. — И что, теперь знаешь?

— Знаю, — кивнул Цэнь Чжисэнь. — Но можно исследовать дальше. Если представится такая возможность.

Нин Чжиюаня этот окончательно рассмешило. Казалось, после этой ночи его представление о Цэнь Чжисэне, его характере и натуре, изменилось в очередной раз.

— Ну ладно, как скажешь. Может, и правда ещё не конец.

Когда они вернулись в отель, было уже два часа ночи.

Перед тем как разойтись на развилке деревянной дорожки, Цэнь Чжисэнь окликнул Нин Чжиюаня и в последний раз спросил:

— Чжиюань, эта игра… мы ещё сыграем в неё в следующий раз?

Нин Чжиюань заметил на кусте у дорожки только что распустившийся цветок, провёл по нему пальцами и, всё так же улыбаясь, ответил:

— Если в следующий раз появится интерес, тогда и поговорим об этом.

Вернувшись в номер, Нин Чжиюань сразу прошёл в ванную, снял с себя всю грязную одежду и обнажённым встал перед зеркалом.

От шеи вниз, до груди и даже на бёдрах — сплошь отметины. Следы укусов, следы от пальцев. Эти двусмысленные ярко-красные пятна выглядели так, будто кто-то поставил на его теле печати одну за другой, заявляя тем самым: этот человек принадлежит мне.

Нин Чжиюань посмотрел на своё отражение и медленно провёл ладонью по этим меткам. Никто раньше не осмеливался оставлять на нём столько следов. Цэнь Чжисэнь первый.

Каждый раз, когда он дотрагивался до какого-либо места, то вспоминал выражение глаз Цэнь Чжисэня в тот момент, его лицо, тяжёлое дыхание, частые вдохи, даже запах его тела. В аромате парфюма чувствовалась примесь солоновато-резкого запаха форомонов — насыщенного и возбуждающего.

И ещё… тот момент, когда он упорно продолжал звать его «гэ», а Цэнь Чжисэнь терял над собой контроль.

— Двадцать два… двадцать три…

Он молча считал следы на своём теле. Всего двадцать три, разной степени выраженности.

Цэнь Чжисэнь и впрямь вёл себя, как пёс, не зря ведь родился в год Собаки.

Нин Чжиюань зашёл в душ, включил горячую воду и снова провёл руками по телу. Так же, как Цэнь Чжисэнь ласкал его в машине.

Он закрыл глаза. Казалось, тот всё ещё держит его в своих объятиях, прижимаясь щекой, обнимая до последнего вздоха.

***

Около восьми утра Нин Чжиюань вошёл в ресторан отеля.

Тан Шици уже завтракала вместе со своими подружками. Завидев его издалека, она помахала ему, жестом приглашая присоединиться.

В ресторане был шведский стол, Нин Чжиюань подошёл и наугад набрал себе немного еды. Он уже собирался налить кофе, но тут вспомнил, как накануне Цэнь Чжисэнь сказал: «Если у тебя проблемы со сном, не стоит пить кофе» — и передумал. Вместо этого он взял стакан молока.

Он прошёл к столику, где завтракала Тан Шици с подругами, и сел вместе с ними. Видя, какие они все сонные и уставшие, Нин Чжиюань с улыбкой спросил:

— До скольки вчера затянулась ваша вечеринка? Всю ночь не спали, а с утра уже на ногах. Чудо, не иначе.

— Скоро собираемся отправиться на дайвинг, весь день будем в море, так что пришлось встать пораньше, — пояснила Тан Шици. — Поедешь с нами?

— Можно и поехать, — безразлично ответил Нин Чжиюань.

— Ого, красавчик, а где это ты был вчера? Такой страстный! — Девушка напротив подмигнула, заметив следы на его шее, и явно решила поддразнить.

Услышав это, Тан Шици тут же придвинулась ближе, чтобы рассмотреть всё как следует, и театрально воскликнула:

— Так вот почему мы тебя вчера весь день не видели! И на вечеринку тоже не пришёл. Где это ты так повеселился? Покусали так, будто хотели съесть! Что, с горячей иностранкой загулял?

Следы на шее Нин Чжиюаня за ночь проявились ещё сильнее. К тому же он сидел прямо под солнечным светом — не заметить их было невозможно.

Но Нин Чжиюань нисколько не смутился. Он вёл себя совершенно спокойно, позволяя девушкам разглядывать всё, что они хотели.

— Нет, не иностранка, — с улыбкой ответил он, — но было горячо, это точно.

— Ц-ц-ц, — зацокала Тан Шици. — Так весело провёл ночь, а с утра уже на ногах? И я не вижу, чтобы ты привёл кого-то с собой позавтракать.

— То, что я с утра бодр и полон энергии, говорит лишь о моём здоровье, — Нин Чжиюань сделал глоток молока и спокойно добавил: — А завтракать вместе… зачем? Это же просто одноразовый секс, а не отношения.

Хотя, если честно, когда он только вышел из номера, то действительно хотел позвать Цэнь Чжисэня с собой. Он даже взглянул в сторону его виллы, но никого там не увидел. Нин Чжиюаню стало лень кого-то разыскивать, так что он сразу пошёл в ресторан.

Нин Чжиюань решил сменил тему и спросил Тан Шици:

— А ты сама как? Заполучила уже свою новую игрушку? Что-то не видно, чтобы ты кого-то с собой привела. Уже наскучило или твой брат снова разогнал пару мандаринок палкой*?

* 棒打鸳鸯 (bàng dǎ yuān yāng). Разогнать уток мандаринок палкой — разлучить влюблённую пару.

— Тише, ты! — Тан Шици тут же воровато огляделась по сторонам, убедилась, что ни её брата, ни его друзей нет рядом, и понизила голос: — Если ты сейчас не замолчишь, и мой брат всё это услышит, нас точно разгонят, как мандаринок.

— Неужели в этот раз у тебя всё серьёзно? — удивился Нин Чжиюань.

— Не лезь не в своё дело, — проворчала Тан Шици.

Её подружки дружно рассмеялись и выдали Тан Шици с потрохами:

— Да, всё серьёзно! Влюбилась! Только и мечтает, чтобы старший брат поскорее женился, тогда у него не будет времени её контролировать, и она сможет делать всё, что ей вздумается.

— Вот оно что, — усмехнулся Нин Чжиюань. — В целом, неплохо придумано.

— Ни черта ты не понимаешь, — закатив глаза, сказала Тан Шици. — Думаешь, все такие, как ты? Это ты всем голову морочишь, Казанова, но если кто-то влюбится в тебя, обязательно останется с разбитым сердцем.

— Я не такой, — рассмеялся Нин Чжиюань. — Ты на меня наговариваешь.

В этот момент как раз подошли Цэнь Чжисэнь и Тан Шуцзе и услышали их последние пару фраз.

— Казанова, только не вздумай трогать Шици, — бросил Тан Шуцзе, подходя ближе. Но, едва сказав это, он заметил следы на шее Нин Чжиюаня, запнулся и тут же перевёл взгляд на Цэнь Чжисэня.

Но ни тот, ни другой не обратили на него ни малейшего внимания.

Цэнь Чжисэнь сел рядом с Нин Чжиюанем и глянул на его стакан.

— Сегодня без кофе. Молодец, сам проявил осознанность.

Нин Чжиюань, подперев подбородок, с лёгкой улыбкой заметил:

— Что хочу, то и пью.

Тан Шуцзе закатил глаза: эти двое уехали вчера с самого утра, а вернулись только в два ночи. Неужели потом Нин Чжиюань ещё успел с кем-то другим встретиться? …будем надеяться, сердце дяди Цэня выдержит.

Тан Шици не стерпела напора со стороны старшего брата и заговорила:

— Нин Чжиюань никогда бы не положил на меня глаз. Ты вообще о чём подумал?

— Похоже, я ошибся, — неловко усмехнулся Тан Шуцзе.

Цэнь Чжисэнь наконец-то удостоил его своим вниманием, тон при этом был без тени дружелюбия:

— Насколько я помню, это ты у нас Казанова.

А Нин Чжиюань с улыбкой подхватил:

— Во всяком случае, точно не я. Я бы никогда не стал под предлогом романтических отношений, морочить девушкам головы.

Тан Шуцзе промолчал.

Ну… да, это и правда, именно он был тем, кто больше всех любил «встречаться».

Несколько девушек тут же рассмеялись.

Тан Шуцзе окончательно потерял дар речи. Сколько лет прошло с тех пор, как Цэнь Чжисэнь и Нин Чжиюань в последний раз объединялись против него? И почему теперь это снова происходит?

Тан Шици и её подруги закончили завтрак раньше всех и ушли переодеваться. Тан Шуцзе посидел ещё немного, но вскоре позвонила его невеста и пришлось уйти. За столом остались только Нин Чжиюань и Цэнь Чжисэнь, поэтому они пересели за соседний столик на двоих.

— Я проснулся больше часа назад. Видел, что ты ещё спишь, поэтому не стал мешать и пошёл прогуляться к морю. — Цэнь Чжисэнь ел, заодно объясняя, почему утром его не было в номере.

— Чуть больше шести утра и уже не спалось? — с любопытством спросил Нин Чжиюань. — Что, директор Цэнь, вы тоже страдаете бессонницей?

Цэнь Чжисэнь в этот момент резал сосиску и небрежно ответил:

— Не совсем. Просто в постели одному было неуютно*.

* Он говорит: 孤枕难眠 (gū zhěn nán mián) — это идиома, которую можно перевести как «спать в одиночестве на одной подушке». Она описывает бессонницу или беспокойный сон, вызванные чувством одиночества, особенно в романтическом контексте. Например, когда человек тоскует по любимому, спит в разлуке или просто чувствует пустоту в постели рядом.

Прошлой ночью Цэнь Чжисэнь вернулся в номер, принял душ, переоделся и, только когда в соседней вилле, где был Нин Чжиюань, погас свет, сам выключил лампу и лёг спать. Но уснуть так и не смог. В голове снова и снова вертелись мысли о Нин Чжиюане. Он вспоминал его тело, выражение лица в те моменты, когда он стонал и терялся в страсти, и его глаза, в которых всегда скрывалось слишком много эмоций.

Цэнь Чжисэнь действительно редко страдал от бессонницы. Даже самые серьёзные трудности на работе не могли вызвать у него такого беспокойства, и уж точно ни один другой человек прежде не мог вот так нарушить его душевного равновесия. Нин Чжиюань был единственным исключением.

Он хотел быть охотником, но оказалось, что Нин Чжиюань тоже умеет расставлять ловушки. И сам Цэнь Чжисэнь, того не ожидая, уже угодил в одну из них, причём застрял в ней основательно.

— А, — понял Нин Чжиюань, — это из-за меня?

— Мгм. — Цэнь Чжисэнь не стал ничего отрицать. — Хорошо что ты это понимаешь.

Он перевёл взгляд на его шею и уточнил:

— Не боишься, что кто-нибудь это увидит?

— Что сделано, то сделано. Теперь бояться, что кто-то увидит, всё равно что затыкать уши, когда крадёшь колокольчик*. — Нин Чжиюань был совершенно невозмутим. — К тому же никто не знает, с кем я там развлекался. Все лишь подумают, что человек, с которым я провёл ночь, очень страстный и горячий.

* 掩耳盗铃 (yǎn’ěr dàolíng) — не признавать очевидного, прятать голову в песок, обманывать самого себя.

Хотя не только он один был с отметинами. У сидящего напротив Цэнь Чжисэня под рубашкой тоже скрывались следы. Особенно на плечах. Всё в царапинах и укусах, тщательно скрытых под тканью рубашки. Но снаружи не было ни намёка. А на лице — всё тот же вид добропорядочного господина.

Нин Чжиюань даже немного пожалел: надо было и ему на шее Цэнь Чжисэня оставить пару царапин.

— Так вы с Тан Шици и её подружками только что обсуждали именно это? — спросил Цэнь Чжисэнь.

— И как много ты услышал? — вопросом на вопрос ответил Нин Чжиюань.

— «Если кто-то влюбится в тебя, обязательно останется с разбитым сердцем» — процитировал Цэнь Чжисэнь. — У этой барышни, надо признать, язык хорошо подвешен.

— И ты с ней согласен? — спросил Нин Чжиюань.

— Нет. — Цэнь Чжисэнь слегка покачал головой. — Пока не попробуешь — не узнаешь. Все неудачные прогнозы основаны на неуверенности. К тому же, я не считаю, что ты Казанова.

Нин Чжиюань лишь скривил губы и не стал ничего комментировать. С его точки зрения, само предположение, что кто-то вроде Цэнь Чжисэня мог бы в него влюбиться, абсолютно безосновательно и не имеет никакого смысла.

— Я собираюсь потом пойти понырять с девчонками, — сказал Нин Чжиюань. — Ты как?

— У меня всё равно нет других планов. Пойдём вместе, — непринуждённым тоном ответил Цэнь Чжисэнь.

Покончив с завтраком, они тоже отправились в свои номера, чтобы переодеться. Когда на деревянной тропинке пришло время расходиться, Цэнь Чжисэнь вдруг предложил:

— Чжиюань, давай заключим ещё одно пари?

— Какая в этот раз будет ставка? — поинтересовался Нин Чжиюань.

— Всё то же самое, — сказал Цэнь Чжисэнь. — Давай поспорим, смогу ли я до отъезда с Гавайев снова заставить тебя захотеть секса со мной. Если выиграю, то на этот раз сам решу, когда получу свой приз.

Нин Чжиюань усмехнулся:

— В принципе можно, но должен тебя предупредить: я собираюсь уехать уже завтра. Боюсь, в этот раз тебе будет непросто выиграть.

— Я ведь только что сказал, что прогнозируемый провал — это всего лишь неуверенность, — настаивал Цэнь Чжисэнь. — Не попробуешь — не узнаешь.

— Ну ладно, — согласился Нин Чжиюань. — Тогда, как и в прошлый раз, желаю тебе удачи.

http://bllate.org/book/12442/1107904