Готовый перевод Падать вместе / Падая вместе: Глава 17

Глава 17. Непорядочный.

Услышав, как Цэнь Чжисэнь говорит: «С днём рождения», Нин Чжиюань был по-настоящему ошеломлён. Он услышал, как гулко бьётся его сердце: «Тук-тук». Только спустя некоторое время, поймав взгляд Цэнь Чжисэня с его тёплой улыбкой, он постепенно пришёл в себя:

— Ты помнишь? — сразу после того, как он это спросил, Нин Чжиюань осознал, какой это был глупый вопрос. Сегодня годовщина смерти матери Цэнь Чжисэня, как он мог не помнить об этом?

Улыбка на лице Цэнь Чжисэня слегка поблекла.

— Прости, что раньше всегда это игнорировал, — ответил он. 

Столько лет, и никто — ни он, ни остальные члены семьи — никогда не вспоминали, что сегодня не только годовщина смерти его матери, но и день рождения Нин Чжиюаня.

Быть забытым, быть невидимым, быть обвинённым в том, что ты своей жизнью обрёк мать на смерть.

Даже его родной младший брат не должен был терпеть этот необоснованный и навязанный ему первородный грех. А Нин Чжиюань — тем более. Он был всего лишь ребенком, который по стечению обстоятельств попал в их семью, из-за чего лишился двадцати с лишним лет материнской любви. Он в принципе не должен был это терпеть.

Слова, которые однажды сорвались с губ пьяного Нин Чжиюаня, когда он стоял, прислонившись к стволу дерева, с тех пор вновь и вновь всплывали в памяти Цэнь Чжисэня.

Он ведь был в курсе того, что пришлось пережить Нин Чжиюаню. Но в те годы он и сам был ещё совсем ребёнком, ненамного старше своего брата. Цэнь Чжисэнь не мог ничего изменить: ни мнение старших, ни их отношение. Он всегда думал, что его терпимости и снисходительности уже достаточно. Но на самом деле этого было крайне мало.

Ведь большую часть ответственности должен был нести он сам. Вместо этого он обвинял Нин Чжиюаня в неприветливости и скверном характере, из-за чего их братские отношения становились всё холоднее.

Он никогда не был хорошим старшим братом.

Нин Чжиюань, видимо, никак не ожидал услышать извинения. Он ещё больше удивился.

— Ты... извиняешься передо мной?

— Да, извиняюсь, — серьёзно посмотрел на него Цэнь Чжисэнь.

— …Да ладно, — замялся Нин Чжиюань, — всё это было в прошлом.

— Мгм, — кивнул Цэнь Чжисэнь, повернулся и достал с заднего сиденья коробку с тортом, поставив её на подлокотник. — Торт ко дню рождения, будешь?

Нин Чжиюань только теперь заметил, что он ещё и торт купил, и улыбнулся в ответ.

— На самом деле я собирался завтра пообедать в доме семьи Нин. — Они сказали, что устроят мне праздник. Ты их опередил.

Он не хотел это говорить, но вдруг появилось настроение поделиться.

— Об этом я не подумал, — сказал Цэнь Чжисэнь. — Может, тогда я перенесу нашу встречу на вечер, а ты с утра успеешь сходить к ним?

— Нет, — покачал головой Нин Чжиюань. — Если хочешь найти кого-то, кто мог бы вложить деньги, нужно хотя бы проявить уважение. Никто не станет подстраиваться под наши планы. Перед выходом я уже позвонил им и сказал, что приду после обеда. На самом деле Нин Чжэ тоже будет днём дома. Они боятся, что мне будет некомфортно. Но я уже говорил им, что мне всё равно. Кстати, ты же завтра собирался навестить свою мать? Успеешь?

— Поеду после встречи, — ответил Цэнь Чжисэнь. — А утром отец свозит Нин Чжэ.

— Я поеду с тобой, — предложил Нин Чжиюань. — Закончим с твоими друзьями и сразу отправимся туда.

— Ты тоже хочешь поехать?

— А почему нет? — спокойно сказал Нин Чжиюань. — Я не такой мелочный, как ты думаешь. Эти двадцать с лишним лет я считал твою мать и своей матерью. Разве это можно так просто перечеркнуть?

Цэнь Чжисэнь кивнул.

— Ну что, будем есть торт?

— Что, теперь ещё и свечку задувать, и желание загадывать? — саркастично усмехнулся Нин Чжиюань»?

— Можно, — Цэнь Чжисэнь открыл коробку с тортом и сначала достал свечу.

Это была маленькая золотистая пятиконечная звезда с бенгальским огнём. Он протянул её Нин Чжиюаню.

Когда тот взял свечу, он краем глаза заметил в руке Цэнь Чжисэня зажигалку и на мгновение замер.

Серебристая зажигалка в форме обнажённого мужчины — изящная, необычная, словно олицетворение какого-то откровенного желания, которое проявляется каждый раз, когда её берут в руки, чтобы прикурить.

— Директор Цэнь и такая зажигалка? Если кто-нибудь увидит, подумает, что ты совсем непорядочный, — поддел его Нин Чжиюань, вставляя в торт свечу.

Цэнь Чжисэнь пальцем провёл по корпусу зажигалки. Ещё одно «непорядочный». У него даже в голове зазвучал особенный, слегка насмешливый тон, с которым Нин Чжиюань произнёс это слово.

— Я не использую её в присутствии посторонних, — улыбнувшись, сказал Цэнь Чжисэнь и протянул зажигалку Нин Чжиюаню. — Сам зажжёшь?

Нин Чжиюань взял её. Металлический корпус неожиданно оказался не холодным, на нём всё ещё оставалось тепло от руки Цэнь Чжисэня.

Нин Чжиюань задержал взгляд на зажигалке. Да, это был обнажённый мужчина. Исключительно качественная работа, идеальные пропорции, точная проработка всех деталей — от мускулов до мельчайших черт тела, включая половые органы. Зажигалка выглядела откровенно, но при этом не была вульгарной.

Единственное, что оставалось размытым — лицо, что ещё больше пробуждало воображение.

Нин Чжиюань провёл пальцем по корпусу зажигалки — там, где мгновение назад касался Цэнь Чжисэнь. Затем откинул крышку и щёлкнул. Язычок огня вспыхнул, и он зажёг свечу. Искры с треском разлетелись в стороны, яркие, сияющие, словно бенгальские огоньки из детства.

Это напомнило ему те немногие счастливые моменты его прошлого, когда они с Цэнь Чжисэнем играли вместе.

В отблесках свечи их взгляды встретились. В глазах Нин Чжиюаня играла та же улыбка, что и прежде, когда он задумчиво проводил пальцем по корпусу зажигалки, внимательно разглядывая её.

— Загадывай желание, — напомнил Цэнь Чжисэнь.

Нин Чжиюань опустил глаза на ярко горящую свечу перед ним. Внутренний голос тихо подсказал ему: «Пусть всё останется так, как есть».

Да. Так было бы хорошо.

Цэнь Чжисэнь не стал спрашивать, какое желание он загадал. Когда свеча догорела, они разрезали торт и съели по кусочку.

Приторная сладость пробудила вкусовые рецепторы. Нин Чжиюань, облизнув губы, снова взял зажигалку и стал крутить в руках. Его взгляд вернулся к Цэнь Чжисэню.

— Могу я забрать её себе?

— Ты действительно этого хочешь? — Цэнь Чжисэнь повернулся и облокотился одной рукой на руль. — Этой зажигалкой я пользуюсь уже много лет, ещё со времён учёбы. Я привёз её из поездки в Прагу, где один отель на открытии раздавал их, как памятный сувенир. Это ограниченная серия — выпустили всего сто штук, и сняли с производства.

Сделав паузу, он улыбнулся:

— Вещь, в общем-то, не дорогая, но весьма необычная. Что приходит тебе в голову, когда ты её видишь?

Нин Чжиюань склонил голову и задумался:

— А ты?

— Сигареты, секс, или, если точнее, — желание, — в голосе Цэнь Чжисэня всё ещё звучала улыбка, но в нём не чувствовалось ни намёка на легкомысленность.

Пальцы Нин Чжиюаня, игравшие с зажигалкой, замерли, он бросил взгляд на собеседника. В уголках его глаз заиграли едва уловимые эмоции.

Цэнь Чжисэнь продолжил:

— Сигареты, алкоголь и секс — это только поверхностные физиологические желания, которые легко поддаются контролю. Но, как ни странно, слишком многие становятся зависимыми от них. Для одних это средство поднять себе настроение, для других — спасительная соломинка. А ты? Ты в числе первых или вторых?

В тесном пространстве машины, где их разделял лишь подлокотник, его голос звучал почти как шёпот у самого уха.

Нин Чжиюань снова щёлкнул зажигалкой. Наблюдая за вспыхнувшим огоньком, он медленно ответил:

— Не думал об этом.

— Ладно. Тогда считай, что я ничего и не спрашивал, — усмехнулся Цэнь Чжисэнь. — Зажигалка твоя. Пусть будет подарком на день рождения.

— Спасибо, — кивнул Нин Чжиюань, подняв взгляд и посмотрел Цэнь Чжисэню прямо в глаза.

Было уже около часа ночи. Торт вернули в коробку, но ни один из них не заговорил о том, чтобы ехать домой. Машина по-прежнему стояла у тихого и безлюдного озера этой холодной ночью. В тесном салоне они неспешно болтали о разных пустяках, как будто времени вовсе не существовало.

Цэнь Чжисэнь рассказывал о том, как учился в Англии, а Нин Чжиюань, откинувшись на сиденье, молча слушал. На самом деле он многое знал об этом. Хоть в то время один из них был в Америке, а другой — в Англии, Нин Чжиюань всегда следил за тем, что делает Цэнь Чжисэнь. Если хотел узнать что-то, то обязательно находил способ.

Когда они только уехали учиться за границу, одному было десять, другому четырнадцать лет — оба ещё совсем дети. Цэнь Шэнли хотел отправить их в одну страну, но Нин Чжиюань отказался ехать вместе с Цэнь Чжисэнем и выбрал Америку.

Ему не нравилось видеть его рядом, но он не мог перестать следить за ним издалека. Нин Чжиюань всегда знал, что его отношение к Цэнь Чжисэню извращённое, одержимое. Но, как он ни старался, изменить это не удавалось.

— Ты помнишь, как мы с отцом однажды приезжали к тебе? Сначала ты был рад нас видеть, но потом вдруг начал смотреть на меня с недовольством и требовать, чтобы я уехал. До сих пор не понимаю, в чём было дело, — неожиданно вспомнил Цэнь Чжисэнь.

— Ты правда хочешь знать? — повернул голову Нин Чжиюань. 

— Можешь рассказать?

Нин Чжиюань слегка усмехнулся. Конечно, он помнил. Помнил слишком хорошо.

Ему тогда было лет пятнадцать-шестнадцать, он учился в старшей школе. Там постоянно находились отбросы, которые доставали его из-за предвзятого отношения к азиатам. В тот раз Цэнь Чжисэнь приехал за ним после уроков и как раз столкнулся с этими ублюдками. Он вмешался и поставил их на место. После этого они действительно перестали связываться с Нин Чжиюанем напрямую, но начали распускать грязные слухи за его спиной. Говорили, что он гей, который раздвигает ноги перед каждым мужчиной, и что у него с Цэнь Чжисэнем какая-то грязная связь.

Тогда он сорвался и выместил злость на Цэнь Чжисэне, в буквальном смысле выгнав его. После этого они не виделись почти два года.

Сейчас, сидя в машине, Нин Чжиюань чувствовал себя расслабленно. Одна рука оставалась в кармане, снова поглаживая тёплую поверхность зажигалки. Его голос прозвучал почти бесстрастно:

— Да ничего особенного. Одноклассники распустили за моей спиной грязные слухи. Они говорили, что мы с тобой братья, которые спят друг с другом, что у нас какая-то непристойная связь.

Цэнь Чжисэнь удивился, взгляд его слегка изменился.

— Вот как?

— Мгм, — небрежно кивнул Нин Чжиюань, встретившись глазами с Цэнь Чжисэнем. — Тогда я выместил злость на тебе. Думаю, теперь пришло время извиниться. Прости.

На мгновение воздух между ними словно замер. Никто не произнёс ни слова.

Цэнь Чжисэнь опустил глаза и улыбнулся.

— Ладно, забудем.

Чуть позже Нин Чжиюань заснул. Похоже, ему даже приснился сон, будто он снова был тем подростком в американской школе. Ему казалось, что он видит, как искажённые, смутные лица окружают его, осыпая грязными словами. Затем появился Цэнь Чжисэнь. Он загородил его и оттолкнул тех людей.

В этом сне Нин Чжиюань всё время смотрел ему в спину — с тех самых юных лет и до сегодняшнего дня.

Когда он проснулся, утренний свет уже начинал пробиваться. В машине был только он один.

Нин Чжиюань сел прямо, размял затёкшую от сна шею и через лобовое стекло он увидел Цэнь Чжисэня: тот прислонился к капоту машины и смотрел вперёд.

Нин Чжиюань задержал взгляд на широкой спине, скрытой под серым пальто. Затем он открыл дверь и тоже вышел.

Цэнь Чжисэнь, услышав звук открывающейся двери, обернулся и с улыбкой кивнул ему:

— Чжиюань, смотри, восход.

Нин Чжиюань поднял голову. Над озером раскинулась алое зарево, а солнце только-только начинало показываться из-за горизонта.

Светало.

http://bllate.org/book/12442/1107885