Готовый перевод Yongbao di xin yin / В объятиях гравитации: Глава 61

Глава 61. Похороны.

Чи Юй договорился встретиться с Чи Мянем в пять часов, место выбрал Чи Мянь — простой семейный ресторан с домашней кухней. После возвращения в отель и короткого дневного сна, Чи Юй переоделся в одежду, которую для него подобрал стилист, нанятый Чжан Айдой.

Но в половине пятого Чи Мянь сообщил, что опоздает, и они перенесли встречу на половину шестого.

В половину шестого Чи Мянь всё ещё не приехал, но попросил Чи Юя заказать еду.

Чи Юй уставился на меню в растерянности: он не знал, сколько человек придёт и что они предпочитают. Поэтому он позвал официанта и просто заказал все фирменные блюда.

В шесть пятнадцать Чи Мянь, наконец, позвонил. Голос у него был взволнован:

— С твоим братом случилось несчастье, мы только что приехали в больницу, я пока не могу уйти. Давай перенесём ужин на завтра.

Чи Юй задумался. Сегодня вечером он спешил в Чунцин, чтобы уже с утра быть на похоронах, а завтра вечером должен был лететь в Америку. Чжан Айда спланировала его лето до мельчайших деталей: съёмки рекламы и деловые встречи, которые откладывались во время сезона соревнований, теперь все были назначены на весну и лето.

Тогда Чи Мянь, видя, что он, действительно, занят, предложил встретиться, когда Чи Юй вернётся.

Чи Юй не удержался и спросил:

— А тётя?

Три года назад Чи Мянь снова женился. Чи Юй не встречался ни с его женой, ни со своим сводным братом. Но в конце прошлого года Чи Мянь сообщил ему по телефону, что у его младшего брата обнаружили редкое врождённое генетическое заболевание, сильно влияющее на зрение. Тогда Чи Мянь попросил его помочь с покупкой лекарств в Америке и предложил перевести деньги через Чи Сюй, на что Чи Юй согласился. С тех пор он выполнял своё обещание.

Чи Мянь не ответил прямо.

— Дундун, может, заедешь и что-нибудь перекусим? — позвал он на другом конце линии.

Примечание переводчика: напомню, что Дундун это детское имя Чи Юя. Кстати, это иероглиф зима — 冬冬.

Чи Юй догадался, к чему идёт дело — всё это было похоже на его собственную историю. В этот момент его охватило чувство сострадания, и он не мог понять, какая именно фраза тронула его. Возможно, он вспомнил удушливую, безнадёжную атмосферу больницы, а может, понял, что его сводный брат, в конце концов, ни в чём не виноват. Или его просто задело, что Чи Мянь назвал его «Дундун».

Чи Мянь когда-то рассказывал, что, когда они узнали о беременности матери Чи Юя, это был день зимнего солнцестояния. В тот год в деревне Мэн стояли лютые холода. Многие годы каждое лето, как только начинались каникулы в Китае, Чи Юй сидел у телефона в доме тёти Чи Сюй, ожидая того единственного звонка от Чи Мяня: «Дундун, я завтра приеду, привезу тебе что-то хорошее».

Повесив трубку, он попросил официанта упаковать весь этот праздничный ужин с собой и отправил Чи Мяню сообщение:

[В какой вы больнице?]

Когда Чи Юю было девятнадцать, после аварии в Канаде, Чи Мянь был вынужден бросить свою работу, чтобы помочь ему разобраться с проблемами. Теперь, возможно, пришло время отплатить добром. Жизнь всегда ставит нас перед выбором, и, может быть, это был шанс на их примирение. Чи Юй не мог предсказать будущее, но, по крайней мере, мог попробовать ещё раз. Если бы правила игры были справедливы, он заслужил бы компенсацию.

Чи Юй только в больнице узнал, что болезнь его брата, действительно, редчайшая — врождённая ночная слепота, характеризующаяся резким снижением зрения и почти полной потерей видимости в темноте. Только тогда Чи Юй вспомнил, что у одного из родственников Чи Мяня тоже была слепота. Недавно из-за слабого освещения зрение его брата ухудшилось, и, когда ребёнок шёл, он случайно споткнулся и упал с лестницы. Чи Мяню пришлось отменить лекцию и срочно отправиться в отделение неотложной помощи. Мальчик ударился головой, сломал руку, и его оставили в больнице на ночь для наблюдения.

Поставив привезённые блюда, Чи Юй достал телефон и в мгновение ока потерял дар речи.

Его полёт до Чунцина, который он перенёс на самый поздний вечерний рейс, был отменён из-за погодных условий. Похороны должны были состояться рано утром, и теперь он был беспомощен.

Чи Мянь и Чи Юй сели друг напротив друга, и, в конце концов, этот праздничный ужин состоялся, хотя и с привкусом горечи.

Чи Мянь съел половину и отправился в коридор покурить, запах дыма заставил Чи Юя закашляться.

— У тебя — уши, у него — глаза, — Вдруг произнёс Чи Мянь. — Это судьба.

Чи Юй ничего не ответил. Сейчас он подумал, что постоянно упускает шанс проститься, и, видимо, это тоже судьба. Он даже не знал, что сказать Лян Муе. Тот прислал ему подробный адрес и маршрут, даже сказал, что можно попросить знакомого, который живёт в Чунцине, утром заехать за ним в отель.

Его биологические часы сбились, мысли мешались в голове, и он просто хотел немного подремать на скамейке в приёмной. Чи Мянь накрыл его пальто и снова отправился в коридор курить.

Когда Чи Юй открыл глаза и посмотрел на часы, было уже восемь утра. Он тянул время всю ночь, и только теперь, в последний момент, открыл WeChat и отправил сообщение Лян Муе с объяснениями.

***

Команда из Гету последние несколько недель вставала на рассвете и ложилась на закате. Сегодня утром они были готовы уже к шести часам, взяв с собой венки и букеты, чтобы помочь семье Хуан Хэ с подготовкой.

Чжэн Чэнлин и Лян Муе немного поговорили с матерью Хуан Хэ и его девушкой. Они только тогда узнали, что всё это время Хуан Хэ поддерживал связь только с матерью, так как его отец был уже в преклонном возрасте и был слаб здоровьем. Теперь вся семья скрывала правду от отца.

Восемь часов едва наступило, а большая часть людей уже прибыла. Лян Муе то и дело бросал взгляд на дверь, ожидая, что вот-вот появится знакомый силуэт.

Наконец, Чжэн Чэнлин не выдержал и спросил:

— Кого ты ждёшь?

Лян Муе давно перестал притворяться перед ним, поэтому ответил честно.

— Чи Юй сказал, что приедет. — Поняв, что фраза прозвучала слишком категорично, он добавил: — Я думал… он очень хотел прийти.

— Разве он не отмечает день рождения в Пекине? — удивился Чжэн Чэнлин.

— Откуда ты знаешь? — спросил Лян Муе.

Чжэн Чэнлин достал телефон и показал ему пост Чи Юя в Weibo. Прошлой ночью Чи Юй репостнул запись, которую сначала опубликовал Сяо Мэнхань, где они вдвоём были на фотографии. Сяо Мэнхань подписал её всего четырьмя словами: «Idol looks so cool» (Кумир выглядит так круто).

Сяо Мэнхань тоже прославился в юном возрасте и был чрезвычайно популярен в Китае, он был даже намного известнее, чем Чи Юй. Люди постоянно сравнивали их, вспоминая видео, где Чи Юй ещё подростком делает трюки на рейлах в парке. Некоторые СМИ даже создавали между ними образ соперничества, как будто они были двумя юными гениями, которые никогда не встретятся на одной вершине. Однако теперь, когда они встретились, все слухи сами собой развеялись.

На фото Чи Юй обнял за плечи Сяо Мэнханя, держа в руках его подписанный сноуборд, а сам Сяо Мэнхань сжимал сноуборд с автографом Чи Юя. Два молодых человека, казалось, поддерживали полнеба* китайского фристайл-сноуборда.

* Фраза «半边天» буквально переводится как «половина неба» и является идиомой, означающей важную часть чего-то, или метафору для обозначения людей, которые играют ключевую роль в какой-то сфере. Таким образом, в этом предложении подчеркивается, что эти два человека стали одними из самых значимых фигур в китайском фристайл-сноуборде, играя ведущие роли в развитии этого вида спорта.

Раздел комментариев к этой фотографии буквально взорвался — все только и делали, что восхищались их внешностью и шутили что-то вроде: «Отличная пара, будьте вместе!»

Сяо Мэнхань, которого спонсировала фирма Burton, с осторожностью замазал логотип Vitesse на сноуборде, который подписал Чи Юй и немного затемнил надпись на французском. Но это только ещё больше раззадорило людей, которые стали бурно гадать, что именно он написал.

Лян Муе пролистал пару страниц комментариев, затем вернул телефон Чжэн Чэнлину.

— Что-то не так? — спросил тот.

— Всё нормально, если он не придёт, — только и сказал Лян Муе.

Чжэн Чэнлин тоже немного пролистал телефон и словно что-то понял.

— Ты всё-таки переживаешь.

— Нет… дело не в этом, — пояснил Лян Муе.

В конце концов, вчера был день рождения Чи Юя, а жизнь всегда важнее смерти. Он не принадлежит к этому кругу альпинистов, зачем ему сюда приходить и проходить через эти страдания? Ранее, когда Лян Муе написал «увидимся завтра», Чи Юй даже не ответил. Наверное, он уже тогда всё решил.

Лян Муе несколько раз проверял телефон, и незадолго до начала церемонии, наконец, почувствовал вибрацию.

Это было сообщение от Чи Юя. Он написал:

[Возникли непредвиденные обстоятельства, я не смогу приехать. Извини.]

Лян Муе прочитал сообщение несколько раз, затем убрал телефон в карман и шагнул в зал прощаний, где царила траурная атмосфера.

Через пятнадцать минут телефон снова настойчиво завибрировал. На этот раз это было не сообщение, а звонок.

— Алло, — голос Лян Муе был довольно спокойным, на фоне слышались звуки шагов. Чи Юй догадался, что он уже находится на церемонии.

— У меня тут… вчера вечером возникли проблемы, и я не успел приехать.

— Праздновал день рождения? — ответ Лян Муе был быстрым и прямым.

Чи Юй был поражён, насколько быстро распространилась информация. Он не хотел вдаваться в подробности о своём отце, поэтому просто сказал:

— Нет, это семейные дела.

Лян Муе ничего не ответил.

— Мне очень жаль… — снова заговорил Чи Юй.

— …тебе не нужно передо мной извиняться, — голос Лян Муе казался очень далёким.

Чи Юй в отчаянии прошёлся по коридору и, понизив голос, стал объяснять:

— Честное слово, это из-за того, что… мой отец сказал, что хочет пригласить меня на ужин вчера вечером. Он всё время откладывал встречу, поэтому я поменял билет. А потом он сказал, что оказался в больнице, и мне пришлось поехать туда. Только там я узнал, что мой рейс отменили. Мне, действительно, очень хотелось приехать…

— Чи Юй, — перебил его Лян Муе, — приедешь ты или нет — это твой выбор. Ты не виноват передо мной, тебе, действительно, не нужно извиняться.

Каждое его слово звучало точно и справедливо, но тон, казалось, изменился. Чи Юй долго не мог найти слов, словно задыхаясь от ответа Лян Муе.

— Церемония ещё не закончена, мне нужно...

Но в порыве эмоций Чи Юй внезапно перебил его, срываясь на одном дыхании.

— Подожди. Лян Муе, ты, может, не помнишь, но четыре года назад, на похоронах Ичуаня, я стоял на другой стороне улицы под проливным дождём, ждал, чтобы меня впустили. Я простоял полтора часа, насчитал восемнадцать человек, но так и не вошёл через эти двери. Так я с ним и простился. Тогда я сказал себе, что больше никогда не упущу возможности попрощаться. Веришь ты или нет, когда ты рассказал мне об этом, я... я действительно искренне хотел приехать.

С полуслова, услышав тон Чи Юя, Лян Муе сразу всё понял. Когда Чи Юй нервничал, он не мог остановиться, его сожаление и нетерпение, казалось, вот-вот выплеснутся наружу.

Четыре года назад... Лян Муе вспомнил: когда он выходил из машины у места церемонии, водитель Лян Цзяньшэна сказал ему, что на другой стороне улицы кто-то стоит. Он тогда мельком взглянул. Лица, конечно же, не запомнил, но он помнил, что этот человек опирался на костыли и стоял как-то странно. Однако в тот момент его мысли были заняты другим, и Лян Муе не придал этому значения. Неужели тем человеком тогда был Чи Юй?

Он даже вынужден был отодвинуть телефон подальше, будто экран начал нагреваться и обжигать ему лицо. Лян Муе осознал, что снова неправильно понял Чи Юя.

— Прости, это моя ошибка... — Лян Муе тщетно пытался собрать мысли в кучу, но Чи Юй нарушал привычные рамки, и он не знал, как ответить. — Может, давай так: если хочешь что-то ему сказать, я передам.

Чи Юй ненадолго замолчал.

— Я... я запишу тебе голосовое сообщение. Ты включишь ему, так подойдёт? — сказал Чи Юй.

— Хорошо, — кивнул Лян Муе.

После небольшой паузы он добавил:

— Чи Юй, когда ты уезжаешь?

Сердце Чи Юя снова забилось быстрее, и он ответил без промедления:

— Послезавтра — обратно в Америку. У Ады-цзэ всё расписано. Будет несколько съёмок, которые я отложил в прошлом сезоне… В общем, думаю, что послезавтра. — Неужели Лян Муе собирался его навестить?

— Тогда, перед отъездом, зайди к моей маме и забери лыжи Ичуаня, которые я обещал тебе. Я дам тебе её номер.

— Твоя мама... — Чи Юй на мгновение потерял дар речи. Он и с Лян Муе едва справлялся, а тут ему предстояло встретиться с его матерью. Матерью Лян Ичуаня!

— Всё в порядке, она знает, — Лян Муе не уточнил, что именно она знает, и повесил трубку.

Чи Юй опустил телефон, всё ещё пребывая в каком-то оцепенении. Он не понимал, что с ним, но каждый раз, находясь рядом с Лян Муе, он чувствовал потребность объясниться, как будто это был инстинкт самосохранения. Возможно, он просто слишком много думал. Их отношения больше не такие, как прежде. И объяснения уже ничего не изменят.

Батарея телефона показывала всего десять процентов. Нужно было действовать быстро. Он открыл WeChat и нажал на контакт Лян Муе в самом верху списка.

Что же сказать Хуан Хэ?

Прощание — это, несомненно, привилегия. Но когда настал момент, Чи Юй не был уверен, как правильно воспользоваться этим правом. Он взглянул на дверь и через стеклянную перегородку увидел, как Чи Мянь почти докурил очередную сигарету в коридоре. Чи Юй подумал, не спросить ли его, но тут же вспомнил, что случилось четыре года назад, на другом континенте. На этот вопрос Чи Мянь уже давно дал ответ — его ответом был звук уезжающей машины.

Тогда Чи Юй вспомнил, как в Монреале читал китайские сказки для двух маленьких девочек, Чи Имин и Чи Ифэй. За стеной Чи Сюй и её новый парень ругались так громко, что их крики разносились по всему дому. Чи Юй читал всё громче, его голос заглушал шум за стеной, а девочки слушали с огромным интересом.

В раю нет боли, поэтому души умерших не должны знать, что такое страдание — как Чи Имин и Чи Ифэй, как он сам в детстве. Наконец, он нажал кнопку записи.

Десять минут спустя на телефоне Лян Муе появилось голосовое сообщение, длиной около тридцати секунд.

Наконец, пришло время для личного прощания с Хуан Хэ. Его девушка, Чжоу Хуэйхуэй, всё это время молча стояла рядом. После утренних слёз она немного успокоилась, и лишь просто стояла, положив руку на крышку гроба Хуан Хэ, словно поддерживая его за плечо.

Ещё два месяца назад он был здесь, живой и весёлый, постоянно шутил и подбадривал окружающих, а теперь тихо лежал в этом деревянном ящике. Черты его лица казались расслабленными, выражение мирным, как будто он всё ещё мечтал о следующем восхождении.

Такие прощания Лян Муе уже переживал. Но с каждым разом это не становилось легче.

Он наклонился, тихо поговорил с Хуан Хэ, затем сказал:

— Хуан Хэ, у Чи Юя возникли проблемы дома, он не смог приехать. Но он записал для тебя сообщение, я включу его.

Лян Муе бросил взгляд на Чжоу Хуэйхуэй, и, получив её молчаливое согласие, достал телефон и включил голосовое сообщение. Красная точка исчезла. Он увеличил громкость и поднёс телефон к уху Хуан Хэ. Голос Чи Юя, звонкий и ясный, разнёсся по всей комнате.

— Хуан Хэ, последние пару дней я не могу спать, всё время думаю о том, как мы познакомились в прошлом году. Я запомнил всё, чему ты меня учил. Знаешь, я не верю в Бога, но я верю, что есть рай. В моём раю — бесконечные снежные горы, а в твоём — скалистые вершины, и все они из гранита. А там, у моря, наши горы встретятся. Гэ, в следующей жизни давай договоримся встретиться там. К тому времени моя рука будет в полном порядке, и ты снова сможешь взять меня с собой на подъём на V2*.

* V2 — это категория сложности в скалолазании, которая используется в рейтинге по системе V-Grade для описания сложности трассы на скалодроме или естественных скалах.

Его голос звучал наивно, как будто он рассказывал сказку, даже с оттенком лёгкой улыбки. Это не походило на прощание — скорее на некую особую договорённость.

Рука Лян Муе, державшая телефон, напряглась и слегка задрожала. После того, как аудиосообщение закончилось, он быстро убрал телефон.

Позади раздались сдавленные рыдания — Чжоу Хуэйхуэй снова не смогла сдержать слёз.

Лян Муе не мог больше оставаться, он мягко похлопал её по плечу и, выйдя за дверь, наконец, смог глубоко вдохнуть.

После церемонии Чжун Яньюнь, взяв с собой Пань Игэ, отправился на свой скалодром тренироваться. Они решили почтить память Хуан Хэ таким образом.

Лян Муе вдруг что-то вспомнил и остановил Чжун Яньюня.

— Хуан Хэ ведь тоже из Чунцина. Может, стоит устроить памятное мероприятие у тебя на скалодроме?

Чжун Яньюнь молча кивнул, соглашаясь с ним.

Затем к ним подошёл Чжэн Чэнлин.

— А ты не пойдёшь с нами? — спросил он.

— Нет. Хочу побыть один, — ответил Лян Муе.

Чжэн Чэнлин кивнул, достал сигарету и закурил. Лян Муе посмотрел на него.

Не было нужды в словах — Чжэн Чэнлин сделал пару затяжек и протянул сигарету Лян Муе.

— Смотри вперёд, и не жалей о прошлом, — сказал он.

Лян Муе кивнул и глубоко затянулся, чувствуя жжение в горле. В дыме сигарет он смотрел, как Чжун Яньюнь и Пань Игэ уходят вдвоём.

Он всегда знал, что люди вроде Чжун Яньюня и Пань Игэ, эти так называемые «гении», обладают редкой нечувствительностью к страху, боли, утратам — ко всем мирским делам. Эта нечувствительность была идеальной защитой, которая позволяла им отделять эмоции от разума и сосредотачиваться на скалолазании.

Но Лян Муе не был гением. Он был обычным наблюдателем, рассказчиком. Ему нужно было оставаться всегда чутким, ощущать боль, раскрывать свои чувства и обнимать несовершенства мира.

Вернувшись в отель, Лян Муе принял душ, но не смог удержаться и снова включил голосовое сообщение от Чи Юя. Это было не его воображение — интонация Чи Юя, действительно, была слишком спокойной. Перед его глазами всё ещё стоял образ Чи Юя, сидящего на переднем пассажирском сиденье и тихо проливающего слёзы. Всего неделя прошла с того момента, а он уже так спокойно говорил о прощании. Эти слова не были обращены к Лян Муе, но всё равно пришли на его телефон. Это ощущалось как дурная метафора.

Когда-то он тоже любил зиму, но по другим причинам, нежели Чи Юй. В самые тёмные дни своей жизни он находил утешение в алкоголе. Зимние дни были самыми короткими, и каждый раз, когда темнело, он начинал пить, топя боль в спиртном и убеждая себя, что прожил ещё один день. С тех пор, как он бросил пить, он отказался от всех причин для бегства и больше не позволял себе даже кратковременного погружения в отчаяние.

В последние годы ему всё чаще казалось, что та юношеская смелость и удача покидают его. Ему требовалось прилагать гораздо больше усилий, чтобы открыть окно, ведущее к вдохновению. С тех пор как год назад он решил вернуться в этот мир, вновь вооружённый всем необходимым, он постоянно жил в состоянии напряжения, часто чувствуя сильную усталость.

Но эта боль — его пропуск в реальный мир, его свидетельство того, что он всё ещё жив. Это был его первоначальный выбор, и он не должен жалеть. Он никогда не сворачивал с пути.

Примечание автора:

The End of the World — Skeeter Davis

Кажется, атмосфера этой песни идеально соответствует прощальному сообщению Чи Юя.

http://bllate.org/book/12440/1107825