Готовый перевод Phoenix Man / Феникс из курятника [❤️] [✅]: Глава 28

В тот момент, когда Фу Шуай, вполне довольный собой, произнёс эту фразу, Чжихуэй вдруг понял: если в аду есть расписание, то сейчас в его ушах точно звенит гонг, возвещающий персональный круг.

Ему казалось, они с этим психом уже попробовали всё, что можно было изобразить в самых извращённых фантазиях. Если он теперь обещает что-то «особенное»… да тут, пожалуй, до расчленёнки рукой подать. Типичный сценарий фильмов ужасов: ванная, пар, звук воды и тело, аккуратно порезанное, а следы смыты начисто.

Эта мысль была настолько яркой, что глаза у Чжихуэя расширились до размера перепелиных яиц. Он впился взглядом в Фу Шуая, напряжённый, как пружина.

Фу Шуай, как ни в чём не бывало, обернул его махровым полотенцем с головы до ног, заботливо и плотно, как детёныша. Но Чжихуэй успел заметить, как тот между делом прихватил с полки бритву. Не пластмассовую, не безопасную, а самую настоящую — опасную, сверкающую в руках.

Потащив его через коридор, Фу Шуай открыл дверь в соседнюю комнату. Здесь, как оказалось, он устроил себе не просто спальню, а полноценную мастерскую. На стенах висели холсты — большие, малые, маслом, углём, будто выставка в галерее.

Чжихуэй машинально окинул взглядом и сразу уцепился за одну особенно приметную картину, размещённую в центре. На ней — мальчишка, стоящий по щиколотку в речной заводи, с ладонью у груди. И этот мальчишка до боли напоминал… самого Чжихуэя.

Фу Шуай, поймав его взгляд, тут же расплылся в довольной улыбке:

— Как тебе? Это я ещё в старших классах писал, тогда в твоей родной Циньюань набросок сделал.

Чжихуэй судорожно сглотнул. Ещё не понимая, к чему всё это, но предчувствие было скверное.

Фу Шуай продолжал в том же тоне:

— Ты ведь помнишь, как тогда с мотоцикла в речку грохнулся? Меня эта сцена впечатлила. Прям судьба у нас с тобой — словно записана была с того дня.

Чжихуэй, конечно, помнил. Особенно как зуб выломал тогда, передним зубом приложившись. Кто бы знал, что тогда, промокший и разбитый, он стал музой для будущего психопата…

Но на этом сюрпризы не закончились. Фу Шуай, оживлённый как ребёнок на ёлке, вытащил ещё стопку картин. И что самое поразительное — все они были с одного натурщика. Его. Чжихуэя.

И прежде чем он успел переварить это открытие, Фу Шуай притянул его к зеркалу, установил перед плетёным креслом, склонился к уху и прошептал:

— Знаешь, что такое перформанс? Поведенческое искусство?

Чжихуэй, конечно, знал. Кто ж не видел: то человек голым в центре площади стоит, то в кишках коровы копошится. Всё, что нормальный человек в трезвом уме делать бы не стал, у них — искусство.

— Так вот, — самодовольно ухмыльнулся Фу Шуай, — сегодня у нас будет перформанс.

Прежде чем он понял, что к чему, полотенце с него стянули, и звонко щёлкнули металлические наручники, стягивая руки за спиной. Чжихуэй попытался дёрнуться, но Фу Шуай уже прижал его к креслу, а в руке поблёскивала та самая бритва.

Чжихуэй взвыл, судорожно зажмурился, уже представляя, что сейчас с него начнут срезать кожу.

Но, открыв глаза, увидел: Фу Шуай аккуратно ведёт лезвием… внизу, медленно сбривал волосы в самом интимном месте.

— Ты… ты что творишь?! — выдавил Чжихуэй, стараясь не шевелиться, боясь, что одно неловкое движение — и Фу Шуай перестарается.

— Да что ты, — мурлыкнул тот, — давно хотел тебя привести в порядок. У тебя здесь форма просто загляденье, а эти лишние заросли только мешают.

Фу Шуай, кажется, зря своё время в армии теряет — пошёл бы в цирюльники, цены бы ему не было. Всего несколько движений — и между ног Чжихуэя уже ровное розовое поле, ни травинки, ни зацепки.

Но хуже всего было не это. Стоило лишиться прикрытия, как всё, что скрывалось, оказалось выставлено на всеобщее обозрение. Организм, как назло, среагировал вопреки воле хозяина: всё встало, будто его специально готовили к витрине. Прямо как цыплёнок, только что вылупившийся — беспомощно дрожа, ничем не прикрытый.

Фу Шуай склонился, провёл языком, потом вытащил из ниоткуда тонкую верёвку и крепко перехватил основание:

— Вот, — ухмыльнулся, — у нас сегодня перформанс с названием… «Мучения желания». Как тебе?

Чжихуэй скривился, даже не пытаясь соответствовать артистизму:

— Мучай ты свою мать! Снимай это немедленно, псих!

Фу Шуай, не торопясь, ещё туже затянул узел:

— Видишь, Сяо Хуэй, ты в последнее время совсем распустился. Одно дело — если бы просто подался эмоциям и накляузничал. Я бы это ещё простил, списал на твоё недовольство. Но когда ты начинаешь глазки строить посторонним — вот тут уже надо наводить порядок. Ты должен чётко понимать, кому принадлежишь.

Дальше всё превратилось в хоровод пытки, когда и язык, и руки действовали синхронно, не отпуская, пока Чжихуэй не задыхался, пока член не налился до фиолетового цвета. В какой-то момент он понял — сейчас или лопнет, или сойдёт с ума.

Слёзы подступили сами собой, никуда не деться:

— Брат… пожалуйста… развяжи…

Фу Шуай прищурился, с ленцой отрываясь от очередного движения:

— Скажи, что любишь мужчин. Что любишь, когда я тебя трахаю.

Чжихуэй сжал кулаки, стиснул зубы, но тело предавало его быстрее, чем разум. Ощущение, что внутри раздули воздушный шар, и тот вот-вот взорвётся, стало невыносимым.

— Я… я люблю мужчин… люблю, когда ты меня трахаешь.. — выдавил он, чувствуя, как всё внутри сгорает.

И только после этих слов верёвка спала. В ту же секунду по его животу прокатилась судорога, выстрелив, заливая лицо Фу Шуая.

Только когда Чжихуэй уже помог «освободить» и его, Фу Шуай удовлетворённо подхватил обмякшее тело и отнёс в спальню.

Тот вырубился мгновенно. Для него это была просто физическая разрядка, за которой следовал сон, как после тяжёлой тренировки.

Чжихуэй не спал. Каждая клетка орала: хватит, конец, сдаться, упасть. Но он терпел, ждал. Ждал, пока дыхание Фу Шуая станет ровным.

Тогда он медленно, беззвучно выбрался из постели и пошёл в ту самую комнату, которая стала ареной сегодняшнего шоу.

На красном ковре — следы, блеск наручников, разбросанные полотенца. А на стенах — эти чёртовы картины. Всё, как насмешка. Напоминание, что он для Фу Шуая — всего лишь часть интерьера.

Он смотрел и понимал: никогда не сможет жить, как этот человек. Тот может позволить себе всё — и не платить за это. Может делать, что хочет, и спать спокойно. У Чжихуэя не было такой свободы. У него — родители в деревне, недоделанные документы, вечная необходимость цепляться за жильё, за прописку, за статус.

Вариант «размазать Фу Шуая о стену» он отмёл сразу. За этим последует суд, увольнение, позор — всё, что угодно. Такое могут позволить себе люди с честью, с готовностью погибнуть красиво. У него не было ни первого, ни второго.

Но кое-что он всё-таки мог.

Он поднял с ковра ту самую бритву, которая ещё недавно пугала его до дрожи. И, не раздумывая, начал полосовать полотно за полотном. Одно за другим. Каждую нарисованную версию себя — к чёртовой матери.

Хоть так. Хоть в этом — контроль.

Но Чжихуэй на этом не остановился.

Порывшись в мастерской, он нашёл ножницы. Возвращался в спальню он тихо, как мышь в погребе, подкрался к кровати. Фу Шуай спал крепко, после всей этой ночной вакханалии даже не шелохнулся. Этим Чжихуэй и воспользовался: быстрыми, ловкими движениями он подцепил у него пол головы волос, и ровно под машинку — секунда, и та сторона черепа напоминала больного очаговой алопецией.

Ну что, — мысленно хмыкнул Чжихуэй, — раз ты так любишь брить чужие хозяйства, как же не освежить и твою макушку? Взаимность, так сказать.

Закончив, он почувствовал, как будто сбросил с плеч рюкзак с кирпичами. Лёгкость, давно забытая. Напоследок, проходя мимо гостиной, он увидел стоящую в углу банку с краской и кистью. Подцепил кисть, обмакнул в густую кроваво-красную и размашисто, по белой идеально выкрашенной стене вывел:

Перформанс: «Восстание после мучений».

Поставил жирную точку. Кисть швырнул на пол, как лишнюю деталь ненужной сцены.

Одевшись, он без зазрения совести пошарил в кошельке Фу Шуая, выудил оттуда шестьсот юаней — что называется, за моральный ущерб — и, не оборачиваясь, вышел, мягко притворив за собой дверь.

Из элитного жилого комплекса он выскользнул легко, будто просто рано утром возвращался домой. Тут же поймал такси и первым делом направился обратно в часть.

Там он не стал ни отлёживаться, ни изображать больного. Прямиком — к начальству. Нашёл станционного и без обиняков:

— Товарищ командир, прошу направить меня в Чифэн на смену караула.

Стоящий перед ним офицер чуть челюстью не щёлкнул. Чифэн — место, куда людей если и отправляют, так по решению высших инстанций, за какие-то серьёзные проступки или потому, что за душой нет ни связей, ни возможностей выкрутиться. Там одно — пыль и песок, промозглый ветер и тяжёлая работа. Добровольно туда никто не рвался.

— С ума ты, что ли, спятил? Тебе же больничный дали, выздоравливай!

Но Чжихуэй стоял насмерть. Он чувствовал, как ледяной ветер гуляет внизу по свежевыбритому месту, и только это помогало не сорваться.

— Товарищ командир, если вы не одобрите, я в штаб пойду. Буду просить, пока кто-то не подпишет.

Офицер недоверчиво покачал головой, как на умалишённого:

— Ну раз такая прыть… Не могу лишать тебя инициативы. Вон, как раз сегодня группа на смену выезжает. Поезжай с ними. А заявку я оформлю.

Это было всё, что Чжихуэю было нужно. Отдав резкий, отточенный до автоматизма салют, он развернулся и ушёл.

Но даже когда он уже сидел в мягком кресле поезда, мчавшегося в сторону песчаных просторов, внутри у него продолжало колотиться.

Особенно, когда в тишине коридора раздался глухой стук в дверь купе. Чжихуэй вздрогнул, сердце словно подпрыгнуло к горлу.

В голове тут же всплыла картина — та самая командировка, когда Фу Шуай, как ночной кошмар, возник в проходе, словно материализовавшийся из воздуха.

А вдруг и в этот раз за дверью… он?

http://bllate.org/book/12433/1107236