Готовый перевод The Imprisoned Spirit / Пленённый дух [❤️] [✅]: Глава 22

— Эй?.. — Шуйгэн всё ещё не проснулся до конца, но почесал затылок и на автомате повторил: — Что-то вроде этого я и сказал…

Шао уставился на него так, будто увидел нечто страшнее обгоревшего Фэна:

— Что ты сейчас пробормотал? Повтори!

Шуйгэн зевнул, пытаясь вспомнить размытый сон. В голове, как в дуршлаге — половина вылилась. Остались только последние, будто вырезанные на камне, иероглифы:

— Что-то там… «Великий гадатель не гадает»?.. — сказал он неуверенно.

Шао смотрел на него так, будто парнишка у него на глазах мышь проглотил.

— Что ты видел? Почему ты сказал именно эти слова?

Шуйгэн зевнул шире:

— Да какая-то дрянь приснилась… Лестница бесконечная, я как проклятый ползу, потом камень здоровенный, а на нём эти иероглифы.

Но тут Шао, хрипловато прочищая горло, заговорил сам:

— «Великий 易者» означает человека с великим разумом, прозорливца. А «не гадает» — это знак, что по-настоящему мудрые не нуждаются в предсказаниях, не ищут судьбу в камнях и костях.

На входе в Бусянь стоит именно такой камень. Все, кто ищет колдунов, провидцев, доходят до этой деревни с надеждой узнать свою судьбу. А надпись для них — напоминание: своей жизнью должен править сам человек, а не пророчества.

Шао замолчал, тяжело глядя на Шуйгэна, будто пытаясь разглядеть за сползающей на глаза чёлкой что-то большее.

— Ты… откуда это знаешь? Ты точно это видел?.. Или… кто-то тебе сказал?

В конце голос его стал каким-то натянутым, сбитым, словно он сам не верил в то, что спрашивает. Даже для хитроумного Шао, это было слишком.

— Слушай, Цинхэ-ван, — Шуйгэн почуял неладное и поспешил отмахнуться. — Мне вообще-то наплевать, кто этот твой Ваньжэнь. Не надо опять приплетать меня к своим загонам, ладно?

Мало ли что приснится… А то Шао и правда сейчас снова в припадок ударится, а дальше — по отработанной схеме: койка скрипит, душа вылетает.

Шао вдруг встал, сел на свою койку, спиной к стене, намеренно оставляя расстояние. Но глаза всё равно не отрывал, сверлил, как будто боялся, что Шуйгэн сейчас рассыплется в прах или исчезнет.

Пальцы его подрагивали, кулак то сжимался, то разжимался — словно утопающий, уцепившийся за гнилую тростинку. Понимает, что толку нет, но бросить не может.

Вспоминались слова Фэна: все понимают — этот деревенский парень, с виду простой, а по сути — подделка. А вот сам Шао каждый раз спотыкается об какие-то мелочи, в которых Шуйгэн выдает что-то… слишком странное. Надежда зыбкая, как замок на песке: стоит порыв ветра — и всё осыпалось.

Шуйгэн вздохнул, почувствовал этот взгляд и невольно поёжился. Вроде бы этой ночью ни один дух не заявился, а сон получился беспокойнее некуда.

Про то, что начальник Фэн так настойчиво ищет Бусянь, он пока не знал. Но ясно было одно — тот суетится, не просто так.

И точно — через несколько дней в тюрьме вдруг началась масштабная медицинская проверка. Все заключённые, как один, здоровы, мышцы горой, сил хоть отбавляй. Одно, может, огорчает — огонька многовато, но с этим в тюрьме проблем нет.

А вот 542 и 543… Мда. Картина маслом. Результаты — сплошной позор для тюремной медицины: один с тремя тревожными диагнозами, другой — опухоль как предсмертный аккорд. Диагноз: срочно в больницу, под надзор, желательно за пределами тюрьмы.

И вот полицейская машина катит их по горной дороге, свернув с трассы. И финиш — шикарный коттедж у подножья горы Цзюньшань.

А в просторном холле особняка, закутанный в белоснежные бинты, начальник Фэн уже дожидался их появления.

Кроме него, в углу дивана сидел ещё один человек — юноша лет двадцати с чем-то. На носу — толстенные очки, лицо чуть отстранённое, слегка зажатое, в общем, типичный студенческий вид.

Фэн сиял, как начищенный самовар, и радостно представил этого парня Шао:

— Позвольте представить, это — доктор наук Лян, специалист по истории и культуре Северной Вэй. А ещё он сын покойного профессора Ляна, того самого, что, увы, погиб в усыпальнице.

Шуйгэн от удивления вытаращил глаза, как лампа дневного света.

Вспомнилось, как Фэн сам не так давно прикидывался сынком покойного профессора. Оказалось, сын-то и вправду был. Интересно, знает ли этот юный доктор, что человек, который когда-то сожрал его папашу, сейчас чинно прохлаждается под именем Тоба Шао?

Фэн, как обычно, продолжал петь дифирамбы:

— Эх, жаль, профессор рано покинул этот мир… Но яблоко от яблони недалеко падает! Не смотрите, что Лян ещё молод — уже несколько научных статей успел опубликовать. Особенно преуспел в расшифровке давно забытых сяньбийских письмен. С его помощью наша экспедиция в Бусянь пройдёт без сучка и задоринки!

Паренёк явно не знал, куда себя деть. Поправляя очки, он смущённо повторял:

— Ой, да что вы, что вы, Фэн-цзюйчжан преувеличивает…

Шуйгэн покосился и чуть не хмыкнул. Ну книжный червь в чистом виде. Думал, будет какая драма с мщением за отца — а тут, видно, парень и знать не знает, кто тут в зале кого ел. Похоже, Фэн опять лапши навешал, приволок очередную жертву, чтобы пули ловить.

Чуть перевели дух, и вся компания уже ехала прямиком в сторону города Синьтай, провинция Хэбэй.

Согласно старым хроникам, когда-то Тоба Гуй устроил настоящую резню в уезде Цинхэ. Всё из-за одного шамана, который предсказал ему: если хочет избежать великой беды, надо “сжечь Цинхэ, перебить десять тысяч человек”.

Гуй не стал медлить — пригнал армию, вырезал всех, кого видел, выровнял до основания дюжину деревень, а только тогда вернулся в столицу.

Помнится, в то время Тоба Шао было всего десять лет, титулов он ещё не имел. На пышном пиру, устроенном в честь победы, один особо смелый чиновник осмелился высказать правду:

— Ваше Величество, даже если в Цинхэ больше не осталось ни одного врага, всему народу не угодишь — вас будут клеймить за жестокость. Достаточно, чтобы один человек взял в руки знамя — и вся страна поднимется!

Конечно, закончил он предсказуемо: Гуй, не раздумывая, всадил стрелу ему прямо в грудь, пригвоздив к колонне посреди зала.

«Моему сыну тоже пора стать ваном. Цинхэ пусть будет пожалован ему как удел. Даже если ваш отец состарится и не сможет поднять меч, в Цинхэ тот, кто осмелится поднять бунт — ты, сын мой, вместо меня, голову ему снимешь.»

Госпожа Хэ, едва не лишившись чувств от того, как на её глазах предыдущего советника прибили стрелой к колонне, из последних сил вцепилась в руку маленького Тоба Шао и, склонившись, приняла милость императора.

Но сам Шао тогда был занят совсем другим.

Всё его внимание, вопреки пиру, кровавой истории и наградам, привлекал совсем не титул, а совсем другой образ — юный виночерпий лет четырнадцати, стоявший рядом с отцом.

До сих пор, несмотря на тысячу лет и череду смертей, Шао помнил его: кожа белее снега, глаза как утренние звёзды, движения лёгкие…

Помнил, как, дождавшись, когда отец отвлечётся, он схватил мальчика за руку.

— Ты кто? Откуда пришёл?

Юноша легко стряхнул его руку и, поправляя волосы, небрежно коснувшиеся щеки Шао, глухо ответил:

— Я из Цинхэ, из деревни Бусянь. Твой отец, король, перебил передо мной десять тысяч человек. Потому и зовут меня — Ванжэнь. Десять тысяч душ.

Эта сцена, этот миг, как застывший свет. Сколько бы бурь и крови с тех пор ни прошло — не стерлось ни на мгновение…

Время шло, а тот самый Цинхэ, что когда-то был вычищен до последней щепки, ныне на карте значился как южный уезд в провинции Хэбэй, у самой границы с Шаньдуном.

Земля эта, что и говорить, издавна славилась. И слухов вокруг было немерено. Особенно прославилась история про одного мужика по имени У Сун — тот, говорят, на местной горе Цзиньянган, набухавшись, загрыз тигра. Того самого, что ныне в Красной книге значится и под угрозой исчезновения числится.

А ещё из этих краёв вышло столько князей, генералов и героев, что у каждой лужи — отдельная легенда. Место неспокойное, переменчивое, что ни говори.

Шли дни. И вот, машина с начальником Фэном и всей честной компанией наконец въехала в пределы Цинхэ.

Шао лениво скользнул взглядом по дорожному щиту: на нём красовалась огромная реклама местного туризма с большими буквами про «тысячи лет славной истории Цинхэ». Окинул и сразу отвернулся.

Плевать, тур-отдел постарался или нет. В вопросах фэншуй и геомантии он разбирался. И знал — это место и вправду пропитано буйной, переменчивой энергетикой.

Хотя сам Шао в своё время только краешком зацепил науку фэншуй, что Ванжэнь ему преподавал, даже этого хватало, чтобы чувствовать: земля тут особая.

Только вот горы и реки ходят тут как змеи — скрытно, коварно, сплошь обманка. Если без особой подготовки — глянешь и не увидишь ничего.

Он оторвался от окна и перевёл взгляд на сидящего в углу Шуйгэна. С тех пор, как въехали в Цинхэ, тот всё держался за голову, да так, что чуть не корчился. Сейчас вообще еле дышал, свернувшись клубком.

Шао хотел уже протянуть руку, коснуться лба — но в последний момент убрал её. Поколебался, кивнул одному из людей Фэна, взял у него бутылку воды и таблетку.

— На, выпей. Говорят, от головной боли помогает, — голос прозвучал на удивление мягко, даже хрипотца в нём как-то стихла.

Но Шуйгэн даже не посмотрел.

Он и сам замечал — Шао с недавних пор как будто стал другим. Ласковее, что ли.

Вот только даром ему королевская благосклонность не нужна. Ещё бы чего — он, деревенский паренёк, примет такую милость, а потом выяснится, что он, оказывается, “Тысяча душ”, и Шао, небось, опять ночами бросаться начнёт.

Какой бы Цинхэ-ван ни был, в лицо любит. А разочарование, знамо дело, лечит радикально — то сердце вырвет, то кишки напоказ.

— Эээ… да не надо, правда. Уже почти не болит, — выдавил Шуйгэн, вытирая ледяной пот со лба и делая вид, что всё в порядке.

Шао только посмотрел на него — и как пламя в глазах вспыхнуло:

— Ты, сука, сожри! — вся нежность мгновенно испарилась. В голосе — холод, как сталь.

Шуйгэн понял: шутки в сторону. Молча, быстро, без лишних слов схватил бутылку и таблетку, залпом всё проглотил.

Вот так бы сразу! А то мямлит что-то, глазками хлопает. Тьфу ты.

Чисто девка какая-то, сладенько так лепечет, аж зубы сводит. Интересно, как Ванжэнь, бедолага, вообще с таким рядом жил? Хотя… Глядя на их королевскую семейку — император с мужиком спит, сын на того же самого мужика заглядывается — весь выводок конкретно не в себе. Авось, любят они такие речи, слащаво-миндальные.

Ладно бы нашли друг друга и убрались к чёрту. Пусть наслаждаются своим семейным психозом, а он, простой деревенский парень, отсюда тихо свалит.

Вечером разместились в местной гостинице.

Связи у начальника Фэна, конечно, будь здоров: наплевав на разгар туристического сезона, он ухитрился выкупить под них весь комплекс.

Шуйгэн мрачно покосился на металлические прутья, наскоро сваренные поперёк окна. Потом на улицу, где толпа отдыхающих носилась с пакетами, как волна за волной. И повернулся к Шао:

— Слушай, а этот твой Фэн-цзюйчжан реально думает, что в таком месте найдёт свою загадочную деревню Бусянь? Я б ему посоветовал сразу в турбюро зайти, спросить, нет ли там спецпредложений: три дня, две ночи, древнее проклятие в подарок.

Шао не ответил. Лежал на кровати, лениво махнул рукой, мол, иди сюда.

Шуйгэн уже знал, чем это пахнет. Сегодня на ужин подавали местный деликатес — лепёшки с тушёной головой барана. Ну вот, видимо, кто-то опять переел, теперь разминаться хочет.

Нехотя подволокся к кровати и начал массировать Шао живот.

Но не успел опомниться, как тот резко потянул его за руку, затащил на кровать, прижал сверху и пальцами аккуратно нащупал виски:

— Болит ещё?

Шуйгэн, зажатый под ним, мысленно застонал. Да как тут, мать твою, не болеть? 19 лет парню, а жизнь как на излом — ни кайфа, ни покоя.

Хотя… пальцы у Шао сильные, но касаются аккуратно, тепло расходится по голове. Всё тело как тряпка, усталость берёт верх. Он, было, ещё пытался держать ухо востро — но через пару минут уже спал мёртвым сном.

И на этот раз сон был кристально ясен.

Он видел себя на огромной постели, заваленной шкурами хищных зверей. В этих мехах, скользя, ворочался крепкий молодой парень. Под грудью у него — рельефные мышцы, блестящие от пота. Каждое движение, как у хищника, сильное и плавное.

Шуйгэн лежал под ним, не мог увидеть лица. Но кожа горячая, дыхание обжигает, а запах… смесь меха, пота, чего-то первобытного. Будто весь сон насквозь пропитан чем-то плотским, тягучим. Так, что в паху предательски закололо.

Пару раз парень резко толкнулся. Шуйгэн задыхался, ловил воздух, тело уже само сжалось, будто тянет волной…

И в следующий миг — всё, крышка. Он стиснул зубы, пальцы впились в мех, а ноги подогнулись сами собой… и всё внутри вспыхнуло.

http://bllate.org/book/12430/1106699