Готовый перевод Spring, the color of love / А может, виновата весна...: Глава 8. Часть 2

***

С пятой по восьмую пару мне пришлось приложить немало усилий, чтобы не уснуть. Веки сами собой опускались, голова то и дело кивала, и частенько я вздрагивал, приходя в себя.

Профессор закончил лекцию ровно в 4:50 и перед уходом заметил: «Студенту Шим Чхонсуну, сегодня не хватало концентрации», а затем пошутил: «Не иначе как завтра солнце взойдёт на западе». Взгляды однокурсников, естественно, обратились ко мне. Я лишь виновато улыбнулся.

И только после того, как студенты гурьбой покинули аудитория, я не спеша стал собирать сумку. Всё равно, даже если идти не торопясь, я укладывался в график смены. Даже подумывал прилечь вздремнуть хотя бы на десять минут, но без будильника рисковал не проснуться. В конце концов я крепко надавил пальцами на глаза, убрал руки и поднялся. Выйдя из лекционного зала, двинулся прямо по коридору, который за это время успел подсохнуть. Похоже, наша пара была последней в Сангак-холле – вокруг почти не осталось студентов. Опасаясь, что даже минута ожидания лифта станет невыносимой от накатывающей сонливости, я направился к центральной лестнице. Смешно. Даже самому себе было ясно, что это не более чем оправдание.

В Сангак-холле я всегда пользовался лестницей. Потому что можно пройти через второй этаж. Надежда встретить Хён Гонхёна или хотя бы случайно услышать его игру заставляла спускаться и подниматься по ступеням.

Добравшись до второго этажа мои шаги замедлились. Не знаю, из какой репетиционной комнаты это доносилось, но чистый звук пианино волной поднимался по всему телу. Это была тихая мелодия, то затихающая, то вновь набирающая силу. Остановившись на этаже, я, сам того не осознавая, двинулся в сторону музыки. Она доносилась из репетиционной № 5, ближайшей к центральной лестнице. В другом конце коридора располагался класс № 15 Хён Гонхёна, но идти туда я не собирался. Мелодия, доносящаяся из комнаты прямо передо мной, заставила меня замереть. 

Ну вот, говорил же: дело именно в игре. Выходит, совсем не обязательно, чтобы это был Хён Гонхён. 

Я невольно усмехнулся, испытывая облегчение. Оказывается, раньше я просто был слишком занят жизнью, чтобы осознать: меня интересует классическая музыка.

Мелодия звучала куда отчётливее, чем на лестнице, и я невольно подошёл ближе к репетиционной. Небольшое окно в двери закрывала занавеска, видимо, музыкант не хотел, чтобы его беспокоили. Я оглядел оба конца коридора. На втором этаже, отведённым для факультета фортепиано, никого не было – только я. Решив, что могу отдохнуть минутку, я прислонился спиной к стене и опустился на пол.

За окном по-прежнему лил дождь, а музыка, напротив, звучала на удивление светло. Просто слушая её, невольно начинал улыбаться. Как бы не влюбиться в человека, который выйдет после своего исполнения…. И это было не такое уж пустяковое беспокойство. Ведь меня уже однажды пленили руки одного мужчины.

Казалось, вся эта путаница в голове – и усталость от бессонного дня, и смутные чувства к Хён Гонхёну – наконец начала проясняться. Возможно, потому что я нашёл ответ: меня влечёт не только его игра. От этого простого осознания на меня накатило такое спокойствие, что я положил руки себе на колени и склонил голову. И закрыл глаза, думая, что можно отдохнуть хотя бы на минуточку.

– … сун?

Чей-то голос вернул меня в реальность. Кажется, я собирался немного передохнуть, а в итоге заснул. Я вздрогнул и посмотрел прямо перед собой. Мне потребовалось некоторое время, чтобы взгляд скользнул от чёрных брюк вверх и остановился на свитере. И даже не поднимая глаза к гладкой линии подбородка, я уже знал, кто передо мной. Когда я поспешно вскочил, ногу свела судорога, и меня пронзила острая боль. Опираясь о стену, я не мог поднять головы, пока пульсирующая боль не отпустила.

– Спать надо дома.

В мягком тоне Хён Гонхёна слышались нотки веселья. Сгибая и разгибая затёкшие ноги, я смотрел на распахнутую дверь пятой репетиционной. И искренне надеялся лишь на одно: чтобы человек, вышедший оттуда, оказался кем угодно, но только не Хён Гонхёном.

– Почему….

Услышав мой глухой голос, он только удивлённо повторил:

– Почему?

Я выпрямился и подтянул висевшую на плече сумку, словно ища в ней опору. Хотел уйти, не дожидаясь ответа, но ноги всё ещё не слушались.

– Пятнадцатая репетиционная была занята. 

Я ошибся. Любая репетиционная – это свободное пространство, доступное каждому студенту факультета фортепиано. Я наивно полагал, что комната №15 – это «класс Хён Гонхёна», но ею вполне мог воспользоваться кто угодно.

– Пожалуй, теперь тебя следует звать не Чхонсун, а Чхонсоня. Чхонсоня. Ну? Звучит же неплохо.

Признаю, я и правда представлял собой жалкое зрелище – уснул в коридоре, слушая игру. Но даже так я не мог оторвать взгляда от его улыбки, когда он, смеясь, назвал меня засоней.

– Композиция, которую ты играл... Я никогда её раньше не слышал.

Мне хотелось бы и дальше думать, что меня зацепила мелодия, потому что она сама по себе хороша, а не потому что её играл Хён Гонхён. Если бы я знал название, не пришлось бы тосковать по его исполнению – я мог просто найти запись и послушать её. Да, на записи звучание не такое впечатляюще, но всё же лучше так, чем питать странные мысли об этом парне.

– Je te Veux.

Же тэ вё. Эти слова, словно придыхание, сорвались с его губ.

– Я хочу тебя.

Вместе с этим мне почудилось, будто что-то во мне рухнуло. Что же? Что именно во мне рухнуло? Хён Гонхён вновь повторил, глядя прямо на меня: 

– Я хочу тебя.

Слова были обращены ко мне, но заключали в себе лишь смысл названия и ничего больше.

– Моя игра была настолько скучной?

Он, не отводя взгляда от моего растерянного лица, вернул меня к реальности. 

– Нет… мне очень… понравилось.

И не дожидаясь, пока онемение в ногах окончательно пройдёт, стремительно зашагал по коридору прочь. Чужой пристальный взгляд прожигал затылок, но я не решился обернуться. Казалось, стоит встретиться с ним глазами – и тогда я пойму, что именно во мне надломилось. Несмотря на раскрытый зонт, дождь беспощадно хлестал в лицо. Лишь отойдя на приличное расстояние от корпуса, я заставил себя остановиться.

Обернувшись, я разглядел вдалеке, среди нестройных рядов зонтов, курящего Хён Гонхёна. Он будто смотрел куда-то, но в то же время, казалось, не видел ничего. Белый дым, задержавшись у его губ, смешался с дождём и бесследно исчез. Мне не хватило смелости смотреть дальше. Я хотел, чтобы его взгляд коснулся меня, и одновременно, чтобы этого не случилось.

Когда Хён Гонхён стал поворачиваться в мою сторону, я снова двинулся в сторону круглосуточного. Дождевая вода вперемешку с грязью вязко облепила ноги, словно удерживая их. Еще не успев почувствовать дискомфорт от сырости, поднимающейся до щиколоток, я распахнул дверь магазина.

– Неужели опоздал? Что-то случилось?

Заметив, как я тяжело дышу, управляющий удивлённо округлил глаза. Когда и профессор, и менеджер почти одинаково удивились моему поведению, я вдруг осознал: выходит, до сих пор я жил правильную и честную жизнь.

– Простите, задержался.

– Ничего, всякое бывает. Если есть дела, можешь сначала их уладить.

– Нет, никаких дел нет.

– Но что с лицом? Выглядишь так, будто выбежал не подтеревшись [3].

[п/п: несколько вульгарное, сленговое выражение в значении "быть не своей тарелке"]

Отчего-то эти слова прозвучали так, будто я действительно от чего-то убегал. Быстрее, чем успел бросить сумку за стойку, я переключил радио с классики на канал с новыми хитами.

– Так даже лучше. И уставшее от жизни сердце утешает.

– Просто сегодня я немного устал.

Когда из динамиков по всему магазину грянула рок-музыка, управляющий убавил громкость. Видимо, он согласился с моим оправданием, что от классики меня бы ещё сильнее клонило в сон, и в такт песне стал покачивать головой.

– Что скажешь о работнике утренней смены?

– Работает добросовестно.

– Правда? Вот и хорошо, хоть не хулиган какой.

В памяти образ утреннего сменщика ограничивался лишь толстыми очками в пластиковой оправе. Может, потому что только окончил школу, он казался совсем юным, однако ни разу не опаздывал и удивительно ответственно следил за порядком в магазине. Всегда приходил минут за десять до смены и по пути тихо разговаривал с девушкой, с которой они вместе появлялись. Когда он заходил в магазин, девушка уходила в сторону, противоположную университетскому району. Была ли она его девушкой или родной сестрой – я не знал. За пятнадцать дней наше общение ограничилось лишь подсчётом выручки.

Новые хиты, звучавшие без остановки, и разговор с управляющим помогли не прокручивать в голове игру Хён Гонхёна. Я больше не хотел о нём думать. Мысли, роящиеся в голове, были пустым переживанием.

– Трусливый ублюдок! Вот и живи всю жизнь убегая.

В памяти всплыл гневный крик Хёджин сонбе.

Что плохого в трусости? Это лучше, чем быть несчастным, так ведь? Слова, что я так и не смог ей сказать тогда.

– Этих ребят сегодня я заберу с собой.

Менеджер поднял домик хомяков вместе с сумкой для выручки. Самгак и Кимбап заметались в клетке, будто случилось землетрясение. Увидев это, управляющий опустил на место.

– Нет, оставлю.

– А?

– С двумя-то живыми душонками уже не так одиноко, да?

– Всё нормально.

– Да на тебе усталость, как самгёпсаль, слоями наслаивается. Оставляю их, чтобы не уснул тут.

Даже не глядя в зеркало, я догадывался как выгляжу – должно быть, тёмные круги уже тяжело залегли под глазами. Менеджер, уже собиравшийся уходить, пробил одну банку кофе за счёт заведения и протянул мне.

– Если будешь всё время есть вчерашний рис – сам зачерствеешь. Питайся как следует.

Я знал, что самгак кимпаб делают из вчерашнего риса и ингредиентов, у которых срок годности практически истёк. Поэтому и хранится он всего один день. Кивнув, я со звонким щелчком открыл банку кофе. Стоило выпить приторно-сладкий напиток, как сонливость будто бы немного отступила – пусть это и было самообманом. Чтобы прогнать наступающую сонливость, я прибавил громкость динамиков, которые менеджер до этого убавил. Та самая поп-песня, которую я обычно пропускал мимо ушей, сегодня особенно раздражала назойливым гулом.

Вошедший молодой человек проигнорировал моё приветствие и направился прямиком к стеллажу с товарами первой необходимости. Озираясь по сторонам, он подошёл ко мне и осторожно опустил предмет на прилавок, словно передавал что-то тайное. Это оказались презервативы. На первый взгляд, клиент мой ровесник? Обычно реакция покупателей, берущих презервативы, была именно такая. Если подумать, единственным исключением был Хён Гонхён. Возможно, для него презерватив не более чем сигареты: обычная вещь для удовольствия.

– Шесть тысяч вон.

– А… это… вот…

Молодой человек так и не взял рассчитанный товар и вместо этого указал на моё лицо.

Кап.

И на фартуке расползлась тонкая капля крови. Из носа текла струйка. Для всего лишь одной бессонной ночи это было чересчур. Из-за того, что в руке я всё ещё сжимал пачку презерватив, атмосфера стала какой-то неловкой. Я выдернул сухую салфетку из диспансера на кассе и прижал к носу. Белая бумажка мгновенно пропиталась и окрасилась в багровый цвет. 

Получив презерватив, покупатель ещё пару раз оглянулся на меня, затем, будто боясь, что его могли увидеть, поспешно сунул покупку в карман и скрылся. Даже если он что-то неправильно понял, мне уже не оправдаться. Я вытащил ещё несколько салфеток и прижимал их к носу, пока кровотечение не прекратилось. Мне почудился чей-то взгляд – оказалось, что хомяки, прилипнув к акриловому стеклу, пристально смотрят на меня снизу вверх.

– Только сегодня без ваших брачных игр. У меня сил нет вас разнимать.

Глухой голос, кажется, странно прозвучал даже для них, хомяки озадаченно склонили головы.

Дилинь.

Раздался звук открывающейся двери, и я тут же отнял салфетку от лица. К счастью, кровь остановилась, по крайней мере я не чувствовал, что что-то течёт из носа. Я поднял взгляд на посетителя, вошедшего, энергично вытирая нос. С неменьшим удивлением сонбе смотрела на меня так же, как и я на неё. 

– Слабак. Теперь у тебя ещё и из носа кровь идёт?

Из крошечной сумки – куда меньше той, которой она меня когда-то ударила – сонбе достала влажные салфетки. Подойдя к кассе, она протянула руку к моему лицу.

– Я сам.

Стоило провести салфеткой по носу, как даже запёкшаяся кровь полностью оттёрлась.

– Ты хоть ешь нормально? Каждый раз, когда я тебя вижу, ты становишься всё худее.

– Ем нормально. Что вы хотите?

– Тебя.

Наверное, сонбе понимала, насколько это несмешная шутка, потому как улыбка вышла вымученной. Девушка снова полезла в сумочку, из которой до этого достала салфетки. В её руке оказался белый конверт. Объёмные буквы, будто на рождественской открытке, складывались в короткую фразу: «Ждём ваших поздравлений». Я колебался, брать ли белую карточку, боясь, что она может запачкаться кровью. Протерев руки влажной салфеткой, я наконец взял протянутый конверт. Не было смысла спрашивать, что это. Это было приглашение на помолвку.

– В воскресенье, начало в 7 вечера, так что просто приходи к этому времени.

– Думаю, мне там не место.

– Ты должен прийти. Только тогда я пойму, что могу отпустить тебя. Давай просто закончим всё на этом. Ты ведь можешь сделать хотя бы это?

– Вы же не рассчитываете, что я схвачу вас за руку, и мы сбежим?

Пальцы, сжавшие сумку, заметно дрожали.

– Чего ждать от такого труса, как ты. Об этом можно говорить, только если есть хоть какие-то ожидания.

– Сонбе… что вы вообще во мне нашли?

– Не говори об этом в прошедшем времени. Ну а ты? Что во мне тебе так приглянулось?

Она казалась такой красивой – сияющей, уверенной в себе, будто ей ничего не надо от этого мира. Ровно как и сейчас. Но она, как дорогая фарфоровая кукла в витрине. Мне не дано обладать ею самому, остаётся лишь довольствоваться возможностью наблюдать со стороны.

– Ладно, к чему сейчас эти разговоры? Если не придёшь, я буду считать, что ты меня тоже не смог отпустить. И после этого, что бы я ни сделала, ты обязан всё принять. Я и сама сейчас словно играю ва-банк, так что свои советы можешь оставить при себе.

Хёджин сонбе, конечно, понимала. Понимала, что я всё равно приду на её помолвку. Вот почему она сейчас не смотрела мне в глаза.

– Извините. Сонбе….

– Я не собираюсь слушать эту чушь. Не хочу зацикливаться на каждом твоём слове и трактовать его по-своему.

Она пристально смотрела только на мою руку, сжимающую её приглашение. А потом резко развернулась. Короткая стрижка слегка качнулась. Щёлкнув застёжкой сумки, сонбе, не оборачиваясь, спросила через плечо:

– Но скажи. Откуда ты знаешь Хён Гонхёна?

В памяти всплыл тот день, когда мы втроём столкнулись у магазина. Неужели со стороны мы выглядели так, будто давно знакомы? Можно же было решить, что он – всего лишь прохожий, которой, случайно став свидетелем драки, подошёл, чтобы вмешаться.

– Просто покупатель.

– Значит, просто клиент и просто продавец, и он просто решил вмешаться?

– Да.

– Забавно. Этот тип и глазом не моргнёт, если кто-то будет при смерти валяться у него в ногах. Чтобы он и решил помочь? Как же. Разве что мог потом эту слабость использовать против меня.

Сонбе насмешливо фыркнула и, громко цокая каблуками, вышла из магазина. Я ещё долго смотрел на белый конверт, прежде чем отлепить серебристую наклейку. Приподнял лежавший внутри билет.

[Х месяц, ХХ число. Воскресенье. 19:00. Отель «Редфорд», зал Континенталь].

В этот момент вошёл посетитель, поэтому я только мельком взглянул на место проведения и убрал приглашение в сторону. Помолвка… Я прекрасно знал, что представляет собой зал «Континенталь» в отеле «Редфорд». Когда дело касалось свадеб политических деятелей и бизнес-элиты, обычно выбирали «Редфорд», а зал «Континенталь» считался самым престижным. Не так давно одной крупной знаменитости отказали в аренде «Континенталь». Я слышал эту новость по радио вполуха, но, дата, кажется, совпадала с днём помолвки Хёджин сонбе. Я аккуратно положил приглашение в раскрытую сумку.

Честно говоря, не хотел идти. Возможно, и сама сонбе не хотела, чтобы я пришёл. Но именно я не поставил точку в наших отношениях. Поэтому хотя бы на этот раз не должен был убегать, а встретиться с ней лицом к лицу. Это должны быть отношения, в которых не останется и тени сожаления.

Потрёпанная сумка с белоснежным конвертом внутри с трудом разевала рот, будто не выдерживая тяжести содержимого. С усилием оторвав от неё взгляд, я увидел пачку Marlboro Lights, выбившуюся из общего ряда на витрине. Я уже хотел задвинуть её внутрь, но рука вдруг остановилась. 

Опомнился только когда заметил, что уже провёл сканером по штрихкоду упаковки.

http://bllate.org/book/12421/1442264