Готовый перевод Bad life / Жалкая жизнь: Глава 13. Те, кто дрессируют собак (1)

В ту ночь я так и не вернулся в общежитие. А остался в школьной библиотеке. Возможно, из-за предстоящих экзаменов, даже после полуночи в читальном зале находилось достаточно много студентов. И поскольку здесь было слишком много случайных наблюдателей, я был уверен, что никто не собирается внезапно хватать меня за шиворот и швырять на каменный пол. Я смешался с другими студентами, сделав вид, что тоже с головой погружён в учёбу, а затем незаметно прокрался в архивную комнату.

Внутри царил полумрак: свет был выключен, так как хранилищем пользовались в основном сотрудники школы и учителя. Подхватив у входа переносной электрический фонарь, я вошёл внутрь. Система школы не была полностью компьютеризирована. По причине того, что пансион располагался глубоко в лесу, и в случае стихийного бедствия и последующего обесточивания всех построек, могли возникнуть некоторые трудности. Вместо этого всё скрупулёзно документировалось от руки. В том числе и заселение в общежитие.

Обычно никто не отмечался, когда приходил или покидал стены общежития, но при этом каждый был обязан вписать своё имя и расписаться при заселении и выселении из общежития. Я и сам прошёл через эту процедуру, вписав своё имя ещё в первый день, когда заполнял документы вместе с сотрудницей по имени Анна. Той самой, которая подарила мне шарф. Поэтому мне составило труда выведать имена всех моих предшественников. А ещё я рассчитывал на то, что, выяснив их имена, узнаю и всё остальное.

Я медленно пересёк помещение, пробираясь мимо высоких книжных стеллажей и, наконец, нашёл журнал, который искал. Самой последней записью в этом журнале числилось моё имя. Не возникло никаких сомнений, что это именно та самая книга регистра, поскольку при заполнении, с неё сразу же снимали копию, которая хранилась отдельно в архиве. Вытащив три журнала, я опустился на пол.

Подвесив фонарь над одной из книжных полок, открыл самый последний из журналов. Руки слегка дрожали от волнения. На последней странице значились мои документы. Я перелистнул на предыдущую страницу и принялся читать. Тот, кто вписался до меня… Тим… корпус А, комната 301… выселился. Томас… корпус С, комната 102… заселился. Дэймон, корпус А, комната 102, выселился. Мэтт, корпус B, комната 202, заселился… Я вновь перелистнул на страницу вперёд и остановился. И в этот момент почувствовал озноб по шее. Тело пробила крупная дрожь, но я едва осознавал этого.

■■■■■■, корпус В, комната 401, выселился.

Имя было зачёркнуто. Разглядеть его не представлялось возможным, потому что его закрасили чёрными чернилами. Я быстро перелистнул на следующую страницу.

■■■■■■, корпус В, комната 401, заселился.

Имена некоторых студентов, заселившихся и, соответственно, выселившихся из общежития, были зачёркнуты чернилами. Внутри всё похолодело. Я пролистал все три журнала записей. И в результате поиска к весне прошлого года я обнаружил в общей сложности около двенадцати записей со стёртыми именами. Получается, шесть имён тех, кто въехали и спустя время выехали из общежития – были скрыты. И только одно имя того, кто поселился в корпусе В, комнату 401, не зачеркнули.

Рэймонд. Моё имя.

Потратив всю ночь на просмотр записей журналов, я выяснил следующее:

1. Когда <Они> заселились.

1-а. <Джером>: весна 1997 года (19 лет). Корпус В, комната 402. До этого никто не занимал комнату 402 в корпусе В.

1-b. <Саймон>: зима 1996 года (18 лет). Корпус В, комната 401. Уверен, что тот, с кем тогда он жил в одной комнате, стал самым первым.

1-с. <Хью>: весна 1997 года (19 лет). Корпус В, комната 401. Дата заселения та же, что и у <Джерома>. Возможно, они были знакомы ещё до поступления в пансион.

1-d. <Джордж>: осень 1997 года (19 лет). Корпус В, комната 401. Поскольку имя <Джорджа> не было зачёркнуто, вероятность того, что он не один из моих предшественников, резко возросла. Если <Джордж> являлся соучастником, значит, он присоединился последним. Однако и исключить возможность того, что он был моим предшественником, всё равно было сложно.

2. Когда их жертвы заселились и выселились из общежития.

2-а. <Первый предшественник>: заселился летом 1996 года. Выселился весной в 1997 году. Учился здесь ещё до зачисления <Саймона>, но по итогу отчислился. Это случилось всего через месяц после того, как зачислились <Джером> и <Хью>.

2-b. <Второй предшественник>: заселился весной 1997 года. Выселился весной 1997 года. Отчислился, не проучившись и месяца.

2-с. <Третий предшественник>: заселился летом 1997 года. Выселился летом 1997 года. Продержался месяц и две недели.

2-d. <Четвёртый предшественник>: заселился осенью 1997 года. Выселился осенью 1997 года. Спустя всего пятнадцать дней.

2-е. <Пятый предшественник>: заселился осенью 1997 года. Выселился зимой в 1997 году. Единственный ученик, который продержался целый сезон.

2-f. <Шестой предшественник>: заселился весной 1998 года. Выселился весной 1998 года. Продержался около трёх недель.

2-g. Рэймонд: я седьмой. Заселился весной, в апреле 1998 года. И вот застал лето, июнь. Глядя на тех, кто продержался пятнадцать дней или три недели, я ясно мог видеть разницу между тем, как издевались над ними и как издевались надо мной.

Это всё, что мне удалось узнать, благодаря записям. Вся иная информация о моих предшественниках была стёрта. Место проживания, дата рождения, национальность – абсолютно всё, словно они никогда не существовали. Искать дальше казалось бесполезным делом. И всё же хоть что-то удалось выудить из этих журналов. По крайней мере, я узнал кое-что о <Джероме> и его шайке, о которых, как выяснилось, ничего не знал.

Они занимались этим больше года, сразу, как после поступления весной 97 года. За это время они достаточно набрались опыта. И теперь, разумеется, по сравнению со мной они должны были быть куда более изобретательными. Мои предшественники, чьи имена вычеркнуты, стали их жертвенными овечками.

Они всё ещё искали подопытных кроликов, чтобы понять, как долго могут продолжаться эти охотничьи игры? Или теперь они искали себе питомцев, которых можно приручить и воспитать? Кто я – их подопытный или первый питомец? В любом случае, становилось ясно, что на меня они потратили гораздо больше времени, чем на моих предшественников.

Выяснить их мотивы. Это тоже было одной из моих задач.

Записав на листке бумаги всё, что узнал за это время, я вышел из архива. После длительного пребывания в пыльном помещении у меня кружилась голова и першило в горле. Прямо из хранилища я направился в школьный кафетерий, который работал круглосуточно. А посмотрев на часы, обнаружил, что время уже перевалило за четыре утра. На удивление, в кафе было многолюдно – в зале сидели такие же уставшие студенты, как и я, неторопливо болтали, попивая кофе.

Чая не хотелось. Вместо этого я взял банку колы и, обернувшись, заметил <Джорджа> в дальнем углу кафетерия. Он, как всегда, сидел в одиночестве, в самом отдалении, с ноутбуком на столе. И мне показалось, что он с самого начала наблюдал за мной. Парень даже ничуть не смутился, когда наши взгляды пересеклись.

Я сел напротив него с колой и стаканом льда. <Джордж> сделал глоток кофе. И когда заговорил, его взгляд пронзал своим холодом.

<Все шины спущены>, – сказал он, – <А система видеонаблюдения взломана>.

<Ты знал это ещё до того, как я ушёл>.

Я налил колу в стакан со льдом.

<Итак, ты нашёл преступника?>

<Джордж> посмотрел на колу, слегка нахмурившись, а затем ответил:

<Я выяснил это>.

Он несколько раз постучал по клавиатуре и повернул ноутбук ко мне. На записи с камер видеонаблюдения был <Саймон>.

<Должно быть, нелегко было в одиночку проколоть все эти шины>, – с сарказмом произнёс я.

<Так, ты уже сообщил руководству школы?>

<Ни в коем случае>, – с этими словами парень вновь развернул ноутбук к себе, – <Я не собираюсь вмешиваться в дела <Джерома> или других парней>.

В этом плане <Джордж> разительно отличался от <Джерома>, <Саймона> или <Хью>. Они полностью скрывали от меня свою цель. Вплоть до самого момента откровения. Они развлекались и наслаждались, наблюдая за обманутой овечкой, а момент откровения становился для них кульминацией.

<Джордж>, напротив, не постеснялся показать мне, что в курсе всего происходящего со мной. И даже несмотря на то, что сейчас он держал в своих руках рукоять меча, способного достать <Саймону> большие проблемы, он не предпринимал никаких активных действий. Хотя и были очевидны ситуации, когда он мог мне помочь. Мне вдруг стало любопытно, в чём причина такого пренебрежения с его стороны.

Я всё ещё сомневался в том, стоит ли окончательно признать <Джорджа> своим врагом. Его личность оставалась для меня загадкой. И если бы я собирался забросить наживку, то не понимал, следует ли мне обмануть и его? Я был в замешательстве относительно того, должен ли сделать <Джорджа> своим врагом или же всё-таки своим союзником.

Но все сомнения отпадали, стоило припомнить наши с ним разговоры. <Джордж> никогда не уклонялся от моих вопросов.

<Почему?>, – спросил я прямо. – <Хочешь, чтобы они меня убили?>

<Джордж> тут же ответил:

<<Джером> никого не убивает>.

Я не мог не уловить этот намёк, прозвучавший в его словах.

<Но это делают <Хью> или <Саймон>?>

<Джордж> не ответил. Он посмотрел на меня своими яркими голубыми глазами, а потом вдруг слабо улыбнулся.

<Ответить на это не составит труда, Рэймонд, только вот я не обязан это делать>.

Я быстро понял подтекст, скрытый за этим:

<Если есть что спросить, то ты тоже спрашивай>.

Тогда он сразу же спросил:

<Какова твоя цель? Выжить и сбежать, поджав хвост, или же...>.

Глаза <Джорджа> загорелись. Странное предвкушение мелькнуло в его взгляде.

<Жестоко отомстить им, даже ценой собственной жизни?>

Я бесстрастно смотрел на него, наблюдая за тем, как парень в этом вопросе проявляет уж слишком странную пылкость.

<Выжить – это унижение, а умереть – это доблесть?> – и продолжал говорить, спокойно наблюдая за непроницаемым выражением лица <Джорджа>. – <Выбрать один из двух? Ты ошибаешься, <Джордж>. Кто выживет, тот и победит>.

В ответ на это парень просто закатил голубые глаза, но так ничего и не сказал вслух.

<И… то, что <Джером> никого не убивает, не означает, что и мне не придётся никого убивать>.

Наконец, безразличное выражение лица <Джорджа> дало трещину. Хоть с виду он и выглядел как обычно. Но я-то точно мог сказать, что <Джордж> потерял свою невозмутимость. Парень сидел неподвижно, словно превратившись в каменную статую, не двигаясь ни на миллиметр. А в его бледно-голубых глаз мерцало смятение.

Я смотрел на него с притворным спокойствием, но внутренне был потрясён. Ведь впервые увидел, как <Джордж> теряет самообладание. Он всегда выглядел слишком рациональным и циничным, и он всегда оставался сторонним наблюдателем независимости от ситуации. Впервые <Джордж>, который любой ценой избегал эмоциональной вовлечённости, моргнул в замешательстве и пристально посмотрел на меня. Но в его взгляде читался далеко не гнев. Если приглядеться, можно было заметить, что это просто чрезвычайное волнение. <Джордж> произнёс:

<Если ты убьёшь <Джерома>... >, – его голос дрогнул. – <Если у тебя действительно получится... Я вытащу тебя отсюда>.

Я усмехнулся, глядя ему в лицо.

<И как я могу тебе доверять? Можешь ли ты доказать, что не предатель, как <Саймон> или <Хью>?>

<Могу>.

Сказал <Джордж>, холодно сверкнув голубыми глазами.

<Так докажи>.

Ответил я, и мой голос звучал ещё холоднее, чем у <Джорджа>.

Он не колебался ни секунды. Внезапно выключил ноутбук и перевернул его вверх дном. Я просто всё это время молча наблюдал за его действиями. А <Джордж> тем временем достал из сумки крестовую отвёртку и начал откручивать винты на задней панели ноутбука. Когда он открыл заднюю крышку ноутбука, там, где должен был находиться компакт-диск, оказалась спрятана тонкая прямоугольная пластиковая коробочка. <Джордж> протянул эту коробку мне.

Ещё до того, как открыть её, я догадался, что там внутри. Но всё же мне следовало убедиться наверняка. Я открыл коробочку. Как и ожидалось, внутри лежали пять фотографий.

Они принадлежали <Джорджу>. Тогда его золотистые волосы были длиннее, чем сейчас, и доходили до подбородка. И там, на фотографиях, двое парней насиловали его.

Эти снимки совершенно ничем не отличались от моих.

У <Джорджа> было такое же спящее лицо, как и у меня, а его тело покрывали жестокие раны. Абсолютно идентичные моим, снимки, несущие в себе стыд и унижение. И на них был запечатлён чей-то член у него во рту, и залитый спермой зад.

Я просмотрел все пять фотографий, положил их в коробку и передал обратно <Джорджу>. Парень моргнул и поднял на меня взгляд.

Между нами воцарилось молчание. Никто из нас не проронил ни слова около получаса. Было уже пять утра, и за окном рассветало. Моя кола в стакане уже давно выдохлась. Когда я, наконец, заговорил, голос звучал тихо и хрипло:

<Ты сказал, что я седьмой. Но в реестре общежития я нашёл всех шестерых предшественников. Тебя там не было>, – я не ходил вокруг да около, а говорил прямо, – <Как ты это объяснишь?>

<Найденные тобой записи относятся к тем жертвам, которые, в конце счёте, <отчислились> из пансиона>.

<Джордж> использовал слово «жертва». Парень говорил так же прямо, как и я.

<Твоё имя не стёрто, верно? Потому что ты ещё не <отчислился>. Но как только ты <покинешь пансион>, записи о тебе тут же исчезнут>.

Но я был непреклонен.

<Как ты закончил игру? <Джером> не из тех, кто закончит её просто так, он будет вести игру, пока кто-нибудь не умрёт>.

<А кто сказал, что всё кончено?>

Наш разговор протекал быстро и весьма странно. Мы перекидывались фразами и оба прекрасно осознавали, что если замедлимся хоть на секунду, то вновь перестанем доверять друг другу. Но от ответа <Джорджа> у меня словно застрял ком в горле.

<Джордж> снова заговорил, его глаза выглядели неестественно сияющими и холодными, точно стекло.

<Для меня ещё ничего не закончилось>.

Я посмотрел на <Джорджа>, не в силах продолжать этот разговор. Я чувствовал растерянность и тошноту. Если над <Джорджем> до сих пор издевалась шайка <Джерома>... Внезапно вспомнил недавний разговор с <Хью> и то, что парень сказал о своём соседе:

<Такая неженка, как <баба>>.

Но я всё ещё был настороже. И не мог так легко довериться ему. Слишком многое требовало объяснений, включая не только жестокое пренебрежение <Джорджа>, но и причины, по которым он молчал до сих пор, а также отношение <Джерома> к нему. То, что мне пришлось пережить накануне вечером, сделало меня слишком настороженным и недоверчивым, чтобы я мог легко ему доверять.

И всё же… я не мог отрицать и то, что, глядя на те фотографии <Джорджа> и сидя сейчас напротив него, с единственным человеком, который мог разделить мои страдания, в этот момент я чувствовал непреодолимый прилив комфорта и привязанности. Именно поэтому не мог подобрать слов в ответ. <Джордж> молчал вместе со мной. Спустя время он нарушил тишину, заговорив первым:

<Альберт.>

Я молча посмотрел на него.

<Питер>.

<Джордж> продолжал говорить:

<Дэниел. Джозеф. Кристофер. Николас>.

Парень медленно перечислил все шесть имён, а после добавил:

<Это те самые шесть безымянных предшественников, которых ты нашёл в реестре. Вообще-то, у них есть имена. Хоть и были стёрты>.

Тогда я спросил:

<В каких случаях они стирают имена? Моё тоже сотрут? <Джордж>, я так многого не знаю>.

Он ответил:

<По итогу сотрут и твоё имя. Но ты другой. Ты не такой, как все до тебя. И именно это делает тебя интересным для них>.

<Что случилось с остальными?>, – вновь спросил я. У меня пересохло во рту после столь долгого разговора. – <Они все мертвы?>

<Джордж> ответил:

<Я покажу тебе>.

Он вернул пластиковую коробочку обратно в ноутбук и только потом включил его. А спустя несколько мгновений я перестал о чём-либо думать и только всматривался в экран ноутбука. Передо мной были шесть фотографий. Фотографии моих предшественников, которые пролистывал одну за другой. И под каждым снимком были выцарапаны имена каждого из них.

Первое фото. Надгробие на кладбище. Это была могила Альберта.

Второе фото. Питер. Питер в инвалидной коляске на фоне металлической вывески психиатрической больницы, и трое парней, стоящих по стойке смирно позади него, улыбаются и пристально смотрят в объектив камеры.

Третье фото. Дэниел. И на ней явно запечатлён труп. У меня прошёлся озноб по коже. На снимке был изображён худой мальчик, лежащий на больничной койке и накрытый белой простынёй. Только часть его лица с закрытыми глазами слегка выглядывала из-под простыни.

Четвёртое фото. Это фотография <Хью>. Парень держал в руках газету и улыбался. А заголовок газеты гласил о самоубийстве мальчика, который, должно быть, был Джозефом...

Пятое фото. Ох чёрт, судя по всему, это фотография прямиком из борделя. Кристофер в обтягивающей футболке и джинсах сидел на коленях у незнакомца, а позади них неясно проглядывались смазанные черты лица <Джерома>....

Последнее фото, похоже, было сделано из помещения. На ней хорошо виднелась спина мальчика, идущего к машине с чемоданом в руке. Это был Николас. И он единственный из всех предшественников, кто выглядел нормальным.

<Николас бросил школу и был помещён в психиатрическую больницу>, – сухо произнёс <Джордж>, – <Не так давно он покончил жизнь самоубийством>.

<Почему?>, – спросил я. – <Почему… Почему они так поступают с нами? Почему? Почему? Почему…?>

И даже не осознавал, что в моём голосе сквозило отчаянием.

<Джордж> ответил, глядя на меня со своим обычным пустым выражением лица:

<Не становись слабаком, Рэймонд>.

Его голос звучал твёрдо.

<Не становись таким же, как тот мусор>.

Мальчишки, которых он совсем недавно называл жертвами, теперь стали мусором. В голосе <Джорджа> звучал намёк на презрение. Однако я понимал, что не смогу действовать так же равнодушно, как <Джордж>.

Я боялся смерти. Боялся боли. Боялся пыток и издевательств.

<А ты? Значит, ты такой же подлый и слабый кусок мусора. Ты ведь сам это сказал. Выжить – значит подчиниться>, – резко произнёс я.

<И умный, к тому же>, – тихо добавил тот.

<Всё это время ты выживал и поджидал своего шанса. И вот ты здесь>.

<Джордж> снова заговорил, в его глазах горело странное нетерпение.

<Так что не упускай мой шанс, Рэймонд>.

http://bllate.org/book/12384/1104546