Готовый перевод Beyond Time and Space Detective / Детектив за гранью времени и пространства: Глава 67. Изменение (3)

Глава 67. Изменение (3)

20 августа, пятница, 1:12.

Е Хуайжуй проверил прогноз: вероятность ночного дождя доходила до восьмидесяти процентов.

С Инь Цзямином он не разговаривал уже несколько дней, и Хуайжуй чувствовал, что, если упустит сегодняшний шанс, то непременно пожалеет.

Вернувшись в виллу и наскоро перекусив, он решил перенести все книги и ноутбук в подвал: работать и одновременно ждать дождя, который мог начаться в любую минуту.

Он ждал до самой глубокой ночи.

К счастью, как человек современный, да ещё и студент-медик, годами штудировавший школьные учебники такой толщины, что ими можно было завалить книжный шкаф, он давно привык к ночным бдениям. Просидеть до часу или двух ночи для него не было чем-то мучительным.

Наконец, поднимаясь наверх за чаем, он уловил слабый раскат далёкого грома.

Е Хуайжуй поспешно распахнул окно, чтобы проверить, что творится снаружи.

Южный ветер, наполненный густым влажным ароматом, ударил ему в лицо.

Этот знак был знаком каждому уроженцу Цзиньчэна и всегда предвещал ливень.

Хуайжуй сразу же бросил дорогой чайный лист, который только что положил в чайник, наспех разорвал упаковку чайного пакетика и опустил его в кружку. Залил кипятком и, прихватив чашку, торопливо спустился обратно в подвал.

Всё это заняло меньше двух минут.

Когда Е Хуайжуй вернулся в подвал с чаем, дождь уже лил стеной.

Вместе с грохотом грома он увидел, как в пустом до этого помещении, будто кто-то тайком включил трёхмерный проектор, медленно проявилась фигура.

Высокий, крепко сложенный мужчина с длинными, тренированными конечностями мог лишь полулежать на походной раскладушке, и поза эта никак не напоминала удобный сон.

— Инь Цзямин… — Е Хуайжуй негромко позвал его по имени.

Томительная тревога и мучительное беспокойство, доводившие его до безумия в последние дни, рассеялись в тот миг, как он его увидел.

— Слава богу, ты жив… — Он и сам не заметил, как вслух вырвались мысли: — Сволочь… до смерти меня напугал… хорошо хоть, живой…

Е Хуайжуй тихо пробормотал это, делая неровные шаги к узкой раскладушке и наклоняясь, чтобы рассмотреть лежащего на ней Инь Цзямина.

Только теперь он заметил, в каком беспорядке тот находился.

То ли от духоты в подвале, то ли от трения одежды о раны, Инь Цзямин лежал обнажённым по пояс. Перед глазами Е Хуайжуя предстал рельефный торс, левую руку он подложил под голову. На коже ясно проступала татуировка Гуаньинь с лотосом, но её красота была искажена огромным синяком, в центре которого уже проступали багрово-красные кровавые пятна.

Сердце Хуайжуя с глухим ударом рухнуло вниз, будто его пронзила острая игла.

Он передумал и решил не будить Инь Цзямина сразу. Вместо этого присел рядом с раскладушкой, внимательно рассматривая его раны.

Помимо синяка на руке, у Инь Цзямина было несколько ушибов на плечах, спине и рёбрах, разной глубины и размера, все тёмно-фиолетовые, что говорило о том, что он получил их два-три дня назад.

Кроме того, тело пересекали многочисленные ссадины и порезы, особенно в области суставов. Они были неглубокими, но даже глядя на них, можно было ощутить боль.

Е Хуайжуй глубоко вдохнул.

Он признал сам себе, что сердце его сжалось от жалости.

— Эй, — Е Хуайжуй протянул руку, чтобы потрогать плечо Инь Цзямина, но тут же вспомнил, что прикоснуться к нему он не может. Пришлось повысить голос и крикнуть: — Инь Цзямин, проснись!

Едва слова сорвались с его губ, Инь Цзямин вздрогнул и резко распахнул глаза.

Е Хуайжуй не ожидал, что тот очнётся так быстро, и не успел изменить позу.

В этот момент он полуприсел, полуупал на колено рядом с раскладушкой, наклонившись вперёд и глядя сверху вниз на лежащего, словно принц, склонившийся над спящей красавицей.

И красавица вдруг распахнула глаза, их взгляды сцепились, будто в следующий миг они должны были поцеловаться.

Е Хуайжуй:

— …

Его лицо снова залилось краской, он смутился и не знал, куда себя деть.

А Инь Цзямин вдруг прищурился и расплылся в сияющей улыбке.

[А-Жуй, ты здесь?]

Эта улыбка была такой яркой, словно весеннее солнце, чистая и ослепительная.

Бедный патологоанатом Е, оставшийся холостяком на двадцать девятом году жизни, не выдержал подобной красоты. Сердце заколотилось, как барабан, по телу пробежал электрический разряд от затылка до самых пят. Лёгкий румянец на щеках вспыхнул алым пламенем, кончик носа и уши так раскраснелись, что казалось, вот-вот польётся кровь.

—— О господи!

Е Хуайжуй инстинктивно отвёл взгляд и выпрямился:

— Ты… ты проснулся, так что вставай.

Сказав это, он изо всех сил постарался не замечать бешеного биения сердца, поднялся и попытался сохранить видимость спокойствия.

[Угу.]

И правда, Инь Цзямин послушно поднялся с раскладушки и даже потянулся рукой к волосам, ставшим немного неопрятными после почти двух месяцев без стрижки.

[Я изначально собирался не спать и дождаться тебя, но слишком устал и не выдержал, прилёг и задремал…]

Говоря это, он уже выбрался из постели.

— Ничего страшного, всё же…

Е Хуайжуй обернулся, собираясь сказать: «Всё же уже первый час, естественно чувствовать усталость». Но едва его взгляд упал на Инь Цзямина, вторая половина фразы застряла у него в горле, и он напрочь забыл, что хотел сказать.

Инь Цзямин до этого сражался с Се Цяньчоу и в том бою получил множество ран.

Во время смертельной схватки он не чувствовал боли, но когда бой закончился, все ушибы и ссадины обожгли тело разом. Достаточно было лёгкого прикосновения, чтобы мучения стали невыносимыми.

К несчастью, Инь Цзямин сейчас прятался в тайной комнате, и рядом не было никого, кто мог бы помочь ему обработать раны. Оставалось лишь украдкой вскипятить воду глубокой ночью и использовать лекарства, заранее приготовленные Лэлэ, чтобы самому заняться лечением.

Раны на плечах, руках, груди и животе ещё можно было обработать самому, но те, что приходились на спину, он мог лишь кое-как залечивать наощупь. Всё это отнимало слишком много сил, и в итоге он чувствовал себя совершенно измотанным и телом, и духом.

Из-за множества повреждений ткань одежды постоянно задевала кожу, стирала с трудом нанесённое лекарство. Жара только усугубляла муки: одежда прилипала к телу, пот мешал заживлению. Поэтому, вернувшись в подвал, Инь Цзямин снял с себя всё, оставив лишь тонкое бельё.

Раньше, когда он свернувшись дремал на раскладушке, у него на живот было накинуто тонкое полотенчико. Е Хуайжуй видел только голые ноги, торчащие из-под него, и естественно решил, что, как и в прошлый раз, Инь Цзямин спит без рубашки, но хотя бы в старомодных длинных до колен пижамных шортах.

Неожиданно, когда молодой господин Инь поднялся и отбросил полотенце, ткани внизу оказалось пугающе мало. Длинные ноги прямые и сильные, талия тонкая, бёдра узкие. А выпуклость под тонкой тканью трусов была настолько выразительной, что его без труда можно было представить моделью мужского белья на подиуме.

Е Хуайжуй был геем и уже давно испытывал к Инь Цзямину немалые чувства.

С учётом непреодолимой временной пропасти между ними, Е Хуайжуй всё время напоминал себе, что должен оставаться «разумным», и силой подавлял любовь, всё настойчивее пробивавшуюся в сердце.

Но если выражения лица и слова ещё можно было контролировать усилием воли, то инстинктивные реакции обмануть было невозможно.

В тот миг, когда перед глазами Е Хуайжуя во всей красе предстал обнажённый торс Инь Цзямина, он на долю секунды забыл дышать.

Взгляд предал разум. Он неотрывно скользил по телу Инь Цзямина, не моргая. Кадык дрогнул, когда Хуайжуй судорожно сглотнул.

[А-Жуй.]

Замечал ли Инь Цзямин его реакцию на самом деле или лишь хитро делал вид, что не замечает, но он распахнул руки и шагнул к нему, заключив в крепкие объятия.

[Иди, обними меня…]

Он сжал его сильнее, прижимая к себе застывшего, словно окаменевшего Е Хуайжуя, полностью укрывая его своим высоким и мощным телом, и тут же заиграл роль жертвы:

[Ты не представляешь, через что я прошёл за эти несколько дней…]

Е Хуайжуй немедленно поддался на уловку:

— Что с тобой случилось?

Оставаясь в положении «обнятого» Инь Цзямином, он поднял голову и с тревогой уставился на него:

— Ты дрался? Ты ранен? Сильно?

Хотя он уже внимательно осмотрел Инь Цзямина и понял, что в основном это были ушибы и поверхностные ссадины, как судебный патологоанатом он прекрасно знал: даже если нет глубоких, открытых ран, повреждения могут представлять угрозу жизни.

Особенно учитывая, что сейчас Инь Цзямин не мог пойти в больницу. Кто знает, нет ли у него переломов, трещин в костях или скрытых повреждений внутренних органов.

[Пустяки.]

Инь Цзямин слегка склонил голову, встречаясь с тревожным взглядом Е Хуайжуя. В груди у него будто закипел горшок с мёдом, расплескивая сладость.

—— Значит, а-Жуй тоже меня любит.

Эта мысль сделала его безмерно счастливым.

[Пара ударов ногой, пара ударов кулаком. Ничего страшного, серьёзных ран нет.]

Говоря это, молодой господин Инь нарочно склонил голову набок, давая патологоанатому Е возможность рассмотреть вблизи рассечённый висок, где удар кулаком разодрал кожу.

[Просто… больно, и ухаживать за всем этим очень неудобно.]

Инь Цзямин преднамеренно понизил голос, заговорил мягко, жалобно, откровенно жеманясь.

И Е Хуайжуй полностью поддался на это.

Тревога на лице судебного патологоанатома стала ещё заметнее.

Он даже забыл о том, как близко они сейчас стояли и насколько интимно выглядели их действия, сосредоточившись только на ранах Инь Цзямина:

— Правда? Ты уверен?

Е Хуайжуй лишь сожалел о том, что не мог коснуться его тела:

— Здесь синяк слишком серьёзный. Ты точно уверен, что с рёбрами всё в порядке? При надавливании не болит? Селезёнка, надеюсь, не задетa…

Инь Цзямин стоял и улыбался, позволяя Е Хуайжую рассматривать его и ворчать, не разжимая объятий, продолжая держать его за талию.

—— Как же это прекрасно.

Он улыбался так широко, что глаза превратились в полумесяцы, а сердце переполняла такая сладость, что она, казалось, проникала в каждую клетку его тела.

—— А-Жуй и правда меня любит.

Среди радости и восторга Инь Цзямин ощутил и лёгкую тоску.

—— Жаль, что они не могут прикоснуться друг к другу.

—— Жаль, что они не находятся в одном времени и пространстве.

Как же прекрасно было бы, если бы он мог по-настоящему прижать к себе стоящего перед ним человека.

http://bllate.org/book/12364/1328684