Готовый перевод I Ride a Broom to Cultivate Immortality! / Я лечу на метле, чтобы достичь бессмертия!🌄 (перевод окончен полностью✅): Глава 8. Сяньцзун Небесного Меча в экстренном порядке переквалифицируется в воспитателя детсада.

Хо Сюэсян на мгновение подумал, что под «грамматикой», о которой говорит Бай Лу, подразумевается какой-то магический метод.

Разве Бай Лу не занял первое место во вступительных испытаниях...?

Это привело Хо Сюэсяна в недоумение. Если имелось в виду именно то, что он подумал, то ситуация, возможно, была даже более странной, чем упорное желание Бай Лу вступить именно на пик Дианьмэй.

Взгляд Бай Лу стал неловко блуждать. Пришло время признаться.

— Я не то чтобы не люблю учиться, просто у нас там не было учителей языка, все говорили на обычном разговорном... — Он сделал паузу и подвел простой итог. — Я же приезжий!

Хо Сюэсян вдруг вспомнил, что во время испытаний Бай Лу проявил самую несгибаемую волю среди всех учеников, и неуверенно произнес:

— Значит, когда ты во время испытания пропускал мимо ушей заклинания практики, которые читала гигантская черепаха-бикси, это было потому что...?

Бай Лу остолбенел:

— Оно читало заклинания практики?

Хо Сюэсян: «…………»

Бай Лу почувствовал, что все встало на свои места. А он-то думал, что эта черепаха бормочет какую-то ахинею! А оказывается, не зря оттуда исходила сила.

Но в тот момент она ему и не нужна была. У него самого была магия, зачем ему какая-то другая сила?

Хо Сюэсян также вспомнил, как ранее, когда ученица главы секты Нин Яньху еще находилась в саду Шучуньюань, она говорила ему, что Бай Лу прибыл из глухого захолустья, и просила шишу с пониманием отнестись к этому. Просто тогда он и представить не мог, насколько все серьезно.

Конечно, Нин Яньху тоже такого не ожидала. Ведь раньше никогда не случалось, чтобы кто-то, будучи в таком положении, не только поступил, но еще и занял первое место.

Говорят, глаза — зеркало души. У Хо Сюэсяна глаза закрыты повязкой, поэтому эмоции не так явно читаются. Бай Лу не мог разглядеть на его лице особых чувств и начал волноваться. Но ведь говорят же, что на Востоке считается: «Учитель на один день —на всю жизнь отец».

Они же даже совершили тот ритуал с поклонами Небу и Земле!

Бай Лу беспокойно спросил:

— Шизун, если у меня низкий уровень литературной грамотности, вы же не заставите меня отчислиться? Мы ведь с вами уже… бэйтиандэ[1].

Хо Сюэсян: «…»

— Нет, — уже совершенно без сил приоткрыл губы Хо Сюэсян, теперь ясно понимая, насколько базовыми были те «основы», о которых говорил Бай Лу. — Мы совершили ритуал байшили.

— Но цзунчжу ведь действительно воскурил благовония, чтобы доложить о нас Небу и Земле, — с уверенностью в голосе парировал Бай Лу.

Разве это не называется бэйтиандэ? В его памяти вроде бы и была такая китайская фраза. Да и вообще, сейчас не в этих мелочах дело!..

— Шизун, это ведь без права возврата, да?

Три этапа вступительных испытаний... Да и силу, заключенную в заклинаниях черепахи-бикси, даже простыми шестью чувствами можно было ощутить как нечто могучее. Для выдержки Бай Лу это должно было быть лишь приятным сюрпризом. Тем более...

Хо Сюэсян покачал головой, перестав зацикливаться на вопросе «бэйтиандэ», и сказал:

— Даже если бы у тебя вовсе не было способностей к практике, на пике Дианьмэй это не имело бы значения. Я же говорил — никаких ограничений.

Просто ему никогда не приходило в голову, что работа учителем может вызывать такое чувство беспомощности...

Очень трудно сохранять обычные спокойствие и отстраненность.

Хо Сюэсян слегка склонил голову, словно размышляя, как ему поступить. Этот шаг для него, пожалуй, был сложнее, чем обучение методам работы с сердцем и концепции меча. Взвесив все, он произнес:

— Раз так, то я, как твой шизун, начну твое каймэн.

Озадаченно Бай Лу спросил:

— А что такое каймэн?

Это снова касалось слепого пятна в знаниях Бай Лу.

Неизвестно почему, наставник снова замолчал на мгновение, прежде чем сказать:

— …Это значит «давать начальное образование», учить детей… новичков грамоте.

А, просвещение! Это слово Бай Лу знал. Он тут же наклонился вперед, оправдываясь:

— Шизун, у меня все же есть база, я же не совсем безграмотный.

Да он ли один! Даже коренной уроженец Китая, выросший в языковой среде, столкнувшись с вэньянем, тоже бы сел в лужу! Это действительно не его вина! Раньше-то он был отличником!

Хо Сюэсян, похоже, не понимал, откуда у Бай Лу такая уверенность, но слушал очень внимательно, затем склонил голову и нанес сокрушительный удар:

— Но ты же даже не знаешь, что означает каймэн.

Бай Лу: «…»

Все пропало. До скрещивания миров он был гением с двумя дипломами, в мирском и магическом сообществах. После скрещивания миров, в секте бессмертных Сюаньшань ему официально поставили диагноз: безграмотный.

***

Под старой сливой у потока облаков на краю неба наставник в белых одеждах с шелковой лентой на глазах, положив длинный меч рядом с собой, легонько постукивал по лежащему перед ним свитку, а его зеленоглазый ученик рядом изо всех сил распахивал свои зеленые глаза, старательно вслушиваясь.

Будь книга, которую они изучали, не детским учебником начальной грамоты, в сцене было бы больше бессмертного духа...

Бай Лу думал, что психика у его наставника действительно крепкая. Казалось, выбитый из колеи, тот заявил, что приостанавливает занятия на день, так как ему нужно съездить за пределы гор за учебниками начальной грамоты. В Сюаньшане таких вещей действительно не было.

Вернувшись с купленными учебниками, он начал учить Бай Лу читать и объяснять ему смысл прочитанного.

Вот так и вышло: глава пика Дианьмэй в экстренном порядке переквалифицировался в воспитателя детсада.

Разве это не похоже на то, как учитель физкультуры учит меня китайскому?

Большинство иероглифов в таких учебниках Бай Лу тоже знал. Ну, по крайней мере, мог прочитать. С традиционными иероглифами было сложнее: иногда приходилось угадывать, но лишь немногие редкоупотребимые иероглифы он не узнавал.

— Шизун, вообще-то, если бы здесь были фонетические обозначения, я бы сам справился с частью про чтение.

Услышав про фонетические обозначения, Хо Сюэсян переспросил:

— Ты имеешь в виду метод цезыфа[2]?

— А что такое цезыфа? — Опять слепое пятно.

Человек на чужбине... Слепых пятен становится все больше...

Хо Сюэсян объяснил, что это метод, когда для обозначения чтения одного иероглифа используют два других: берут начальный согласный звук первого и финаль (основную часть слога) второго, вместе они и дают чтение.

Но предпосылкой этого метода является то, что ты уже знаешь, как читаются те два иероглифа, которые используются для обозначения чтения.

Это был один из многих методов транскрипции, и, видимо, он не подходил Бай Лу, поэтому Хо Сюэсян и удивился.

— Нет, я про пиньинь[3], — Бай Лу записал буквы. По сравнению с его китайскими иероглифами это вышло гораздо плавнее, хотя из-за использования кисти все равно выглядело немного неестественно.

Бай Лу лишь один раз произнес их и объяснил правила, а Хо Сюэсян тут же кивнул, показав, что понял. Не зря он высококлассный наставник, уровень как минимум профессора-доктора наук в мире культиваторов.

— Где ты этому научился?

— У нас на родине так и учат, — чистосердечно заявил Бай Лу.

Ну чистейший студент по обмену из другого мира!

— Вот как... — Хо Сюэсян движением пальца наложил на каждый иероглиф в нескольких книгах перед собой транскрипцию, и те мгновенно превратились в версии с пиньинем.

Бай Лу уставился на небрежное движение Хо Сюэсяна. Очередное заклинание!

Духовная сила, используемая в системе культивации, поглощается из Неба и Земли и хранится в Пурпурном Дворце. Магия Бай Лу требовала медитации и также происходила из природы, плюс делилась на различные стихийные атрибуты.

Но Бай Лу считал, что оба вида — это энергия, у них есть точки пересечения и сходство. Просто системы разные, отличаются способы восприятия, накопления и траектории циркуляции энергии.

Наблюдая за миром культивации, Бай Лу уже научился замечать следы использования духовной силы другими, но пока не мог различать более тонкие или высокоуровневые траектории циркуляции энергии. Например, нынешнее применение Хо Сюэсяна, вероятно, требовало от него более глубокого знакомства и освоения.

Из-за этого любопытство Бай Лу лишь росло, ему хотелось научиться.

— Шизун, скажите, а что такое Дао в культивации? Говорят, каждый должен найти свое Дао?

Восточные концепции для Бай Лу всегда были довольно абстрактны, и он с опаской закончил:

— Вы же не скажете «нельзя говорить»?..

Ему казалось, что в воспоминаниях всегда находился какой-нибудь образ великого мастера, который так говорил.

Но Хо Сюэсян не понимал: как он, будучи наставником, мог отказаться отвечать ученику?

— С чего ты взял?

Бай Лу забормотал себе под нос:

— Ну, просто некоторые так говорят.

Хо Сюэсян покачал головой. Как можно так говорить на этапе начального обучения...

— Сначала тебе нужно понять, что практика делится на сердце (синь) и состояние (цзин). Цзин — это переработка духовной силы, превращение ее в свою собственную. Это нечто конкретное, сколько можешь мобилизовать, столько и есть. Синь же — это природа сердца, твое понимание себя, понимание всего сущего.

Хо Сюэсян никогда не сталкивался с таким вопросом, но постарался объяснить Бай Лу, используя простые выражения.

Выходит, быть чьим-то учителем это такое дело, требующее импровизации, и оно даже сложнее, чем собственная практика.

— Синь и цзин взаимодополняют друг друга. Состояние без сердца само не возникает, и наоборот. А так называемое Дао находится между синь и цзин. Когда все гармонизируется, тогда и находишь свое Дао.

Вначале все было понятно, концепция разделения сердца и состояния... Но как только речь зашла дальше, Бай Лу снова сел в лужу.

Бай Лу уже устал сидеть, и наклонился вперед, используя возможность отдохнуть. Так он оказался гораздо ниже и, запрокинув лицо к Хо Сюэсяну, взмолился:

— Шизун, как же это все сложно...

— Не стоит торопиться: это то, что нужно постигать медленно в процессе практики.

Хо Сюэсян заметил позу Бай Лу. Не зря во время вступительных испытаний кто-то по ошибке принял его за демонического или звериного культиватора.

Хо Сюэсян очнулся от размышлений, поднял руку, допил чай и продекламировал:

— Как сказано: «Великий квадрат не имеет углов, великий сосуд не бывает наполнен, великий звук лишен звучания, великий образ не имеет формы»[4].

Опять пошла мистика. Бай Лу тихо повторил пару строк и вдруг вспомнил, что, кажется, слышал эту фразу, но еще в детстве, когда мать читала ему классические тексты Китая. Вот только вряд ли он вникал в глубинный смысл, это же чистейшая восточная философия.

Слышать, знать и даже запомнить, это совсем не то же самое, что полностью понять.

Хо Сюэсян обратился к задумавшемуся Бай Лу:

— Можешь поразмышлять над этим. А я дам тебе домашнее задание. Выучи несколько стихотворений, возможно, это поможет.

Затем он повернулся к Цюсо и отдал приказ:

— Цюсо, наблюдай.

Новая команда была записана. Цюсо кивнул:

— Так точно.

— Про древние стихи кое-что я знаю!

И выпрямившись, Бай Лу продекламировал:

— Тысячи гор дрожат от внезапного холода. Цветок сливы, не имея острых краев, полагается на ярость снега[5]!

Он воспользовался случаем, чтобы польстить наставнику. Правила социального взаимодействия он знает!

Столкнувшись с такой наглой, прямолинейной лестью Бай Лу, Хо Сюэсян на мгновение застыл, а затем с долей беспомощности произнес:

— …Это не древнее стихотворение.

— Но все же это поэзия, — не сдавался Бай Лу.

Теперь у шизуна даже есть собственные стихи, в которых другие его расхваливают! В наше время это как если бы кто-то выложил в сеть хвалебный пост.

Бай Лу: «И я так хочу, хочу! Кто-нибудь, напишите что-нибудь для Мо-цзуна».

— Кстати, шизун, а это что? На ней тоже написано древнее стихотворение?

Наконец-то Бай Лу дошел до сути. Он указывал на знакомый кусок шелковой ткани, лежавший сбоку от Хо Сюэсяна, частично прикрытый книгой. Хо Сюэсян просматривал его в свободное от преподавания время.

Была ли это именно та вещь, что досталась ему в его мире, или здесь существовала идентичная — в любом случае, в этом крылся глубокий смысл. Если удастся выяснить связь, возможно, удастся разгадать тайну перемещения между мирами.

Хо Сюэсян вытащил ткань и протянул ему:

— Эту вещь Нин Яньху подобрала во время обхода гор и передала мне. Хочешь посмотреть?

Бай Лу взял ее:

— …Хочу!

Он опустил голову, яростно всматривался в нее три секунды, а потом поднял голову:

— Не понимаю!

Хо Сюэсян: «…»

На этом шелке, полном следов времени, был круглый рисунок тушью, изображавший звезды и диких зверей, а в центре по кругу были написаны какие-то странные письмена. Но содержание было абсолютно идентично тому, что Бай Лу видел до своего перемещения.

— Что же здесь вообще написано? — Бай Лу пробормотал вслух.

Хо Сюэсян невозмутимо произнес:

— Вот эта фраза: «Утратив меру станешь пустым, растения и деревья непостоянны».

Бай Лу поднял на него взгляд, удивленный и обрадованный, но стараясь скрыть это:

— Шизун, вы знаете, что это значит?

— Это древние письмена. Только что прочитанные две строки говорят о небесных явлениях, — Хо Сюэсян словно смотрел на него сквозь ткань, закрывающую глаза. — Я понял немного, изучая древние книги.

Бай Лу: «…»

«Ваш мир культивации поистине ужасает! Только начал учить вэньянь, как уже вылезли древние письмена!»

К счастью, Хо Сюэсян понимал древний язык. Определенно, он не ошибся с выбором наставника… Вот только неизвестно, существовала ли эта письменность только в этом мире, или и в его родном мире она была тоже. Это тоже попадало в его слепую зону.

Пока Бай Лу размышлял, Хо Сюэсян спросил:

— Тебя это заинтересовало?

Бай Лу, не задумываясь, ответил:

— Немного. Я вижу, шизун знает даже такие узкоспециализированные вещи, и очень этим восхищаюсь. Я тоже хочу быть таким же эрудированным, как шизун!

«Похоже, у него есть амбиции…» Хо Сюэсян, как добросовестный учитель, сказал:

— В таком случае тут тоже нужно начинать с основ.

Бай Лу:

— …Грамматика?

Хо Сюэсян:

— Угу.

Бай Лу: «…»

***

Все должно начинаться с основ. Так Бай Лу и стал изучать новый предмет на пике Дианьмэй.

Он решил стать учеником, который поразит своего наставника. А насчет того, почему наставник ранее «вышел из строя»... лучше об этом не думать.

В тот день Хо Сюэсян одним заклинанием снабдил пиньинем не только учебник начальной грамоты Бай Лу, но и некоторые дополнительные книги, которые дал ему позже.

Конечно, даже с транскрипцией значение некоторых текстов он понять не мог. Просто наставник говорил, что есть поговорка: «Прочти книгу сто раз, и смысл проявится сам».

Место их занятий не было фиксированным: иногда они занимались в голом сливовом лесу, иногда в помещении, иногда просто сидели на полу под навесом коридора. Все зависело от настроения Хо Сюэсяна.

С каждым занятием Бай Лу клал на стол на одну вещь больше.

Сегодня чашку, символизирующую стихию воды, завтра — подобранный, казалось бы, повышающий концентрацию кристалл, потом зажжет свечу, воскурит благовония, положит блокнот, поставит чернила...

По сравнению с переполненной половиной Бай Лу, половина Хо Сюэсяна обычно была совершенно пустой, максимум там стояла пиала с чаем. Он не понимал, зачем Бай Лу на столе столько всего.

Присмотревшись, он увидел, что блокнот среди стопки канцелярских принадлежностей Бай Лу все еще был исписан детским почерком, отчего Хо Сюэсян невольно умолкал...

Спустя еще некоторое время, половина Хо Сюэсяна тоже обзавелась предметами. И не чем-нибудь, а вязаными подставками под чашки, сделанными Бай Лу.

Белые подставки с бахромой были связаны крючком, с нежно-голубыми цветочками и ярко-желтыми цыплятами. Просто прелесть!

Впервые обнаружив это, Хо Сюэсян на мгновение пришел в недоумение. Подняв взгляд, он увидел, что на шее сурового на вид деревянного марионеточного стража тоже оказался намотан вязаный шарф. Он тоже был очень милый, белый с бахромой, с синим цветочным узором. Благодаря этому он немного отличался от других марионеток Сюаньшань.

Хоть глаза Хо Сюэсяна и были завязаны, но Бай Лу почувствовал, что тот смотрит в сторону Цюсо, и с энтузиазмом спросил:

— Шизун, эстетично?

На самом деле, пару дней назад, Хо Сюэсян встретился с Бо Лань-сяньцзюнем, и тот поинтересовался успехами Хо Сюэсяна в преподавании. Он напомнил, что ученики часто не столь одарены, как он сам, и нельзя сравнивать их с ним в юности, нужно по возможности больше подбадривать.

Хо Сюэсян так и не смог произнести слово «хорошо» относительно почерка Бай Лу, поэтому попытался сказать: «Очень хорошо».

— Теперь еще лучше, потому что у вас тоже есть один! — Бай Лу вытащил усовершенствованный шарф. По сравнению с тем, что у Цюсо, на этом он добавил два помпона, а цветовая гамма была в зелено-бирюзовых тонах, тематических для Сюаньшань.

Хо Сюэсян: «…»

— У меня тоже есть, — Бай Лу самодовольно показал, что у него есть такой же.

Даже у снежного стража за дверью был свой. Лишь через несколько дней занятий Бай Лу задним числом осознал, что тот снежный страж, которого он слепил, так и не растаял, хотя весь остальной снег уже давно исчез.

И так понятно, кто это сделал. Не ожидал, что наставник и он мыслят одинаково.

— Мне не холодно, — неуверенно произнес Хо Сюэсян.

Он лишь боялся, что еще через некоторое время весь сад Шучуньюань будет полностью украшен. Но останавливать это тотальное украшательство у Хо Сюэсяна причин не было.

Хо Сюэсян спросил:

— Откуда у тебя время на вязание?

— Если тебе это действительно нравится, время найдется, — улыбнулся Бай Лу, глаза превратились в щелочки.

Он был очень горд собой. На самом деле, крошечная... магия совсем не отнимает времени, он делал это все одновременно с чтением книги. Важнее же чувство прекрасного!

— Разве твоей искренней любовью не является путь меча? — медленно произнес Хо Сюэсян.

Ведь он же поэтому он так упорно и стремился на пик Дианьмэй, да?..

Бай Лу: «…»

«Э-э, это...»

Нравится глава? Ставь ♥️

[1] Бэйтианде (拜天地) — дословно «поклониться Небу и Земле». Ключевой ритуал традиционной китайской свадебной церемонии, после которого пара считается мужем и женой. Бай Лу, будучи иностранцем, путает его с ритуалом посвящения в ученики (拜师礼, байшили), где также совершаются поклоны Небу и Земле, но с совершенно иным смыслом. Его фраза по смыслу равносильна заявлению: «Мы ведь с вами уже как муж и жена!» — что создает комичный эффект на фоне строгих учительско-ученических отношений.

[2] Цезыфа (切字法) — «метод разрезания иероглифов», традиционная китайская система фонетической транскрипции, использовавшаяся на протяжении многих веков. Для указания чтения неизвестного иероглифа брались два известных: от первого бралась начальная согласная (инициаль), от второго — финаль (основная часть слога, включая гласный и конечный согласный, если есть). Например, для указания чтения иероглифа «東» (dōng) могли использовать запись «德紅切» (dé + hóng = d + óng = dóng/dōng), где «德» (dé) дает инициаль d-, а «紅» (hóng) дает финаль -óng.

[3] Пиньинь (拼音) — современная стандартная система романизации (записи звуков латинскими буквами) китайского языка. Была разработана в КНР во второй половине XX века на основе латинского алфавита и является официальным инструментом для обозначения произношения иероглифов путунхуа (стандартного китайского). Именно пиньинь сегодня используется для ввода иероглифов на компьютерах и смартфонах, а также для обучения китайскому языку по всему миру. Бай Лу, будучи из другого мира, интуитивно использует знакомую ему с детства систему, которая для Хо Сюэсяна является совершенно новой и неожиданной.

[4] Великий квадрат не имеет углов, великий сосуд не бывает наполнен, великий звук лишен звучания, великий образ не имеет формы – цитата из 41-го чжуана «Дао Дэ Цзин» (老子, Лао-цзы), классического трактата даосизма. Эти парадоксы иллюстрируют свойства Дао — высшего принципа и закона вселенной. «Великий квадрат» (представляющий совершенный порядок) настолько совершенен, что выходит за пределы обычных форм (углов). «Великий сосуд» (символизирующий ум или Дао) никогда не может быть заполнен до конца. «Великий звук» (истина или Дао) находится за пределами обычного восприятия. «Великий образ» (истинная сущность вещей) не имеет конкретной, фиксированной формы. Хо Сюэсян цитирует это, чтобы намекнуть на эфемерную и невыразимую природу Дао в культивации, которую невозможно постичь обычной логикой.

[5] Стихотворение, которое «цитирует» Бай Лу — «Тысячи гор дрожат от внезапного холода. Цветок сливы, не имея острых краев, полагается на ярость снега!» — это его собственная импровизация, стилизованная под классическую китайскую поэзию (ши). Он сочиняет его на ходу, чтобы польстить своему наставнику Хо Сюэсяну, обыгрывая его имя (Сюэсян — «Снежный Образ/Аромат») и тему его пика (Дианьмэй — «Указанной Сливы»). Для уха Хо Сюэсяна, знатока классики, эта наивная и прямолинейная самодеятельность очевидно не является «древним стихотворением» (古诗), что создает комичный контраст между намерением Бай Лу польстить и его культурной несостоятельностью.

http://bllate.org/book/12276/1224912