Готовый перевод Brocade Cape with Peacock Feathers / Парчовая накидка с узором из павлиньих перьев: Глава 42

Вместе с тем и приветствие императрицы-вдовы княгине Исяо стало заметно прохладнее. Когда Исяо закончила поклон, императрица-вдова подозвала её к себе, взяла за руку и ласково улыбнулась:

— Пора уже выйти в свет и развеяться. Садись рядом.

Говорили, что после развода по взаимному согласию с Фан Шианем Исяо всё это время оставалась во дворце князя Дуаня, ухаживая за больным отцом и больше нигде не появляясь.

Столица — первое место в Поднебесной, но даже здесь ходили злые сплетни, порочившие доброе имя княгини Исяо. Супруга князя Дуаня боялась, что из-за этих пересудов дочь навсегда запрётся во дворце, и потому обратилась к императрице-вдове с просьбой взять девушку с собой на Великую Охоту, надеясь помочь ей преодолеть душевную скорбь.

Цзян Юэцзянь, разумеется, согласилась. Место, оставленное ею сегодня, изначально предназначалось именно для Исяо, но Фу Иньчунь опередила всех и заняла его первой, так что обеим пришлось устроиться рядом.

Фу Иньчунь была из тех, кто легко сходится с любым человеком. Едва Исяо села, как та уже схватила её за руку и весело заговорила:

— Увидев младшую сестру-княгиню, словно ясную луну, недостижимую для простых смертных, какой юноша не растеряется? Так что я первой воспользуюсь случаем и возьму тебя за ручку. Надеюсь, не прогонишь?

Но Исяо тоже не из робких:

— Я, напротив, вижу госпожу Фу подобной восходящему солнцу — недостижимому и несравнимому. Ведь день и ночь никогда не встречаются.

Отказ был столь прозрачен, что любой понял бы.

Фу Иньчунь удивлённо обратилась к Цзян Юэцзянь:

— Неужели сестра твоего супруга такая гордая, что и лица не пожалеет?

Цзян Юэцзянь рассмеялась:

— Да уж поверь, даже Чу Хэн старается обходить её стороной. Если ещё и меня рассердишь, найдутся те, кто с тобой разделается.

Фу Иньчунь замолчала, лишь тихо выдохнула и незаметно убрала руку, только что так смело тянувшуюся к прекрасной княгине.

А между тем генерал Си Минчжоу всё ещё стоял на коленях — император так и не разрешил ему встать.

Говорили, два года он провёл на северо-западной границе и редко показывался в столице. На этот раз императрица-вдова распорядилась крайне осторожно: кроме нескольких доверенных чиновников из важнейших ведомств, почти никто не знал, что Си Минчжоу уже вернулся в Суйхуанчэн.

Цзян Юэцзянь знала, что Чу И всё ещё дуется, и поэтому слегка подняла правый рукав:

— Встань.

Си Минчжоу поблагодарил за милость. Когда он поднялся, его взгляд, направленный слишком высоко, упал не на императрицу-вдову, восседающую на троне с величественным, но сдержанным достоинством, а на мужчину позади неё — человека, которого он никогда прежде не видел, но чей облик показался странным образом знакомым.

Когда тот, склонившись, не показывал лица и массировал плечи и шею императрице-вдове, Си Минчжоу на миг почудилось, будто перед ним предстал образ прежнего императора.

Он подумал, что солнечный свет ослепил его, вызвав эту нелепую галлюцинацию. Но стоило «лекарю» поднять лицо и обнажить черты, как Си Минчжоу опешил и осознал всю абсурдность своего заблуждения. Он снова опустился на колени:

— Благодарю вас, Ваше Величество. Да здравствует императрица-вдова!

Он понял, что сошёл с ума. Ведь в битве под Увэем государь погиб — пал в той кровопролитной схватке. Хотя три тысячи элитных воинов и уничтожили тридцать тысяч лучших хуцянских воинов, сам город Увэй был взят, и вся армия погибла до единого. Тело императора так и не нашли.

Именно он лично сопровождал пустой гроб с одеждами и личными вещами государя обратно в Суйхуанчэн.

Когда он передавал эти реликвии в руки императрицы-вдовы, он не осмеливался взглянуть ей в глаза.

Это была не его вина, но всё же — он не смог защитить государя.

Он — величайший преступник в истории государства Дайе, позволивший погибнуть прославленному правителю.

Именно он, как никто другой, не имеет права видеть в обычном лекаре образ своего павшего императора.

Автор говорит:

Чу И: Простите, жив-здоров, не умер. Спасибо за беспокойство.

В день начала Великой Охоты, по давней традиции, император должен был первым выстрелить из лука и поразить красный шар, украшенный оленьими рогами, установленный в центре мишени. Это символизировало богатый урожай и изобилие. Так было заведено ещё со времён Высокого Предка и продолжалось до правления У-ди.

Именно поэтому Чу И так тщательно подбирал себе подходящий лук — он не хотел потерять лицо перед другими, особенно сейчас, когда прямо под ним стоял Си Минчжоу, пристально следящий за каждым его движением.

Маленький император, переваливаясь с ноги на ногу, сошёл с возвышения. Придворные поднесли ему лук и стрелы. Поскольку он был ещё ребёнком, и лук был маленький — почти как большая рогатка. И всё же даже такой лук требовал немалой силы, чтобы натянуть тетиву.

Чу И тайком целый месяц усердно тренировался в стрельбе из лука, но так и не достиг мастерства безошибочного попадания. Теперь он мог лишь молиться, чтобы дух отца с небес помог единственному сыну совершить точный выстрел и не опозориться перед всеми.

Проходя мимо Си Минчжоу, император презрительно скривил губы, затем, переваливаясь с ноги на ногу, подошёл к месту выстрела и остановился в одном чжане от мишени.

Глубоко вдохнув, он взял лук, наложил стрелу и приготовился выпустить её.

Поскольку это был первый раз, когда император участвовал в Великой Охоте и впервые демонстрировал своё искусство стрельбы перед публикой, все мысленно установили для него минимальный порог: если трижды поразит цель — считай, справился.

Чу И раньше не замечал, но теперь, когда все взгляды — особенно взгляд матери — устремились на него, он не мог не почувствовать напряжения.

Его тонкие короткие руки задрожали, и, как и следовало ожидать, первая стрела пролетела мимо.

Из-за волнения он не дотянул тетиву до конца, и стрела, не набрав достаточной силы, сразу же пошла на снижение, прочертив в воздухе дугу, и вонзилась в землю под самой рамой мишени.

На площади воцарилась полная тишина. Лишь ветер шелестел алыми кисточками на наконечниках копий и мягкими перьями на шлемах воинов, издавая едва уловимый, печальный звук.

Люди не знали, что сказать императору в утешение, да и вообще — промах в начале охоты считался дурным предзнаменованием, так что слова утешения сами собой застряли в горле.

Императрица-вдова чуть прищурила очи и молча смотрела на сына, стоявшего в центре площади с опущенной головой, полного стыда и разочарования.

Это был его первый опыт самостоятельного столкновения с вниманием окружающих.

Взгляды, обращённые к императору, не всегда полны благоговения и трепета — иногда в них прячутся сомнения и насмешки, которые не произносятся вслух. Ему предстояло самому научиться принимать всё это. Преодолев этот момент, он обретёт ту смелость, которой ему так не хватало.

Поэтому императрица-вдовы не подавала никаких признаков намерения выручать сына или смягчать ситуацию.

Чу И прекрасно понял намерение матери.

Мать больна, и теперь именно он должен стать для неё опорой, а не ждать, пока она решит все его проблемы. Маленький император собрался с духом и приказал Сунь Хаю:

— Подай мне стрелу.

Сунь Хай поспешно согнулся и двумя руками поднёс новую стрелу.

Император взял её и снова натянул лук.

Он тщательно прицелился, но вторая стрела снова пролетела мимо — на этот раз с достаточной силой, но без точности, и упала далеко в траве у подножия возвышения.

Чу И оцепенел на месте, и в ладонях у него выступил жаркий пот.

На этот раз он отчётливо услышал, как где-то в толпе пронёсся шёпот — невозможно разобрать, о чём именно говорили, но каждый звук словно железной ладонью ударил его по щекам. Лицо императора покраснело, а пальцы начали судорожно сжиматься.

Если и третья стрела не попадёт в цель, то пробовать дальше нет смысла. Он станет первым правителем в истории государства Дайе, которому не удалось открыть Великую Охоту, поразив мишень.

Эта неудача навсегда останется в летописях, прикреплённой к его имени.

Чу И не мог себя обмануть — в нём зародилось желание отступить. Третья стрела уже лежала в руках Сунь Хая, но он всё не решался взять её.

Жаркий ветер развевал пушок на его лице, и из пор на лбу проступил липкий пот.

Все молча наблюдали за императором, не зная, что последует дальше.

Но в глубине души каждый уже был уверен: и третья стрела упадёт мимо. А значит, Великая Охота лишится половины своего смысла.

Императрица-вдова по-прежнему восседала на троне, её величественный облик был непоколебим, даже кисточки на подоле не шелохнулись — она сохраняла полное спокойствие.

Чу И дрожащей, влажной ладонью сжал стрелу, которую подавал Сунь Хай. Он был до крайности взволнован и никак не мог успокоиться. Уже собираясь сдаться, он вдруг услышал за спиной знакомый, глубокий и спокойный голос:

— Ваше Величество.

Он вздрогнул и обернулся. Когда он оглянулся, то увидел, что лекарь Су уже стоит позади него.

Пробежав взглядом за высокую фигуру Су Таньвея, он заметил мать на троне — она нахмурилась, явно недовольная. Чу И почувствовал себя ещё хуже, решив, что разочаровал её, не сумев попасть даже в цель на расстоянии одного чжана.

Су Таньвэй подошёл ближе и положил руку на плечо императора.

Даже сквозь тяжёлую парчу одежды маленький император ощутил эту твёрдую, горячую опору, будто тепло проникло сквозь ткань и коснулось самой кожи. Чу И замер, и в ухо ему тихо, так что слышать могли только они двое, прозвучало:

— Ваше Величество забыли то, что я сказал вам той ночью?

То, что он говорил?

Маленький император на миг задумался, пытаясь вспомнить все слова, сказанные ему Су Таньвеем.

И почти сразу воспоминания вернулись.

Не дожидаясь, пока император всё переосмыслит, Су Таньвэй повторил:

— Ваше Величество взошли на трон в три года. Даже прежний император не сравним с вами. Поверьте в себя.

Из глубины груди хлынул горячий поток, который медленно растёкся по всему телу и достиг сердца. После краткого замешательства взгляд Чу И стал твёрдым и решительным.

— Возьми стрелу, — приказал он себе, и это повеление полностью вытеснило страх.

Левой рукой он ухватил лук, правой — натянул тетиву, плотно прижав четвёртый и пятый пальцы к рукояти. Стрела снова лежала на месте.

Си Минчжоу, стоявший ближе всех, хотя и с трудом улавливал тихий, почти неслышимый шёпот лекаря, обучавшего императора стрельбе, всё же разобрал слова. Он с любопытством уставился на незнакомца в одежде лекаря.

Кто же он?

Во всеобщем присутствии он осмелился давать советы императору, не опасаясь гнева императрицы-вдовы. Ведь если император снова промахнётся, именно этот лекарь первым понесёт наказание и станет козлом отпущения.

Но император уже обрёл уверенность. Слова лекаря были правы: какими бы великими ни были его предки и отец, их время прошло. Они никогда не сталкивались с такими трудностями, как он — ведь он взошёл на трон, едва умея говорить. Ему всего шесть лет, и он сделает всё возможное. Даже если снова потерпит неудачу — это ничего не докажет.

Успокоившись, император прицелился в красный шар.

В самый момент, когда он собирался отпустить тетиву, в ухо вновь прозвучало:

— Чуть правее.

Чу И послушно сместил прицел вправо.

— Вот так, — сказал голос.

И тогда он, полный уверенности, отпустил тетиву. Стрела, скользнув по нефритовому перстню на большом пальце, стремительно понеслась вперёд.

«Бах!» — под гром аплодисментов тысяч воинов стрела попала точно в цель. Красный шар с оленьими рогами взорвался с оглушительным звуком.

Великая Охота официально началась!

Маленький император ошеломлённо смотрел на свои руки, не веря, что всё оказалось так просто — он действительно смог!

— Да здравствует император!

— Да здравствует император!

Воины на плацу разом преклонили колени, и их громогласные возгласы сотрясли небеса.

Император растерянно оглянулся, ища того, кто помог ему одержать победу. Лекарь Су смотрел на него с лёгкой улыбкой, но шаг за шагом медленно отступал назад.

Чу И смотрел, как его фигура всё дальше удаляется, пока наконец не сошла с возвышения, оставив императора наедине с этой высшей славой.

— Да здравствует император!

Эти мощные, ритмичные крики, словно барабанные удары, отдавались в ушах и в сердце.

Он моргнул и почувствовал, как глаза наполнились теплом. Голос застрял в горле, и он едва сдерживал слёзы.

Ему очень хотелось схватить руку лекаря Су и не отпускать, оставить его рядом.

Но разум восторжествовал над порывом. Чу И вернул лук Сунь Хаю, поднял обе руки, призывая всех замолчать, и, стоя на возвышении под взглядами тысяч, собрав в груди весь воздух, изо всех сил крикнул:

— Начинайте охоту! Пируйте вволю!

Его голос, уносимый ветром, подхватили воины, и их рёв прокатился по всей земле.

Выполнив свой долг, император, заложив руки за спину, сошёл с возвышения и вернулся к матери.

http://bllate.org/book/12116/1082986