Готовый перевод Transmigrated to Twenty Years Ago and Adopted Myself / Переселился на двадцать лет назад и усыновил себя [❤️] ✅: Глава 1.2

Сначала он увидел, как на пол упала бутылка вина, а затем раздался звук лопнувшего ремня.

— Папа, перестань бить, пожалуйста, папа!!!

Ребенок кричал и подвывал. Его голос пронзал ночь, как у обиженного котенка.

В эту секунду Цзян Ван почувствовал, как его кровь застыла в жилах. В его голове быстро промелькнула мысль о том, чтобы уйти.

«Нет, это я из прошлого. Я не могу...»

Пьяница опрокинул столик и разбросал его содержимое по всему полу, крича и пиная ребенка снова и снова.

В следующую секунду пластиковые занавески с рисунком резко распахнулись, и из-за них, прикрывая голову руками, выкатился маленький мальчик. Он пошатнулся и бросился вон, даже не успев толком встать. Его лицо и глаза покраснели, на них были видны следы слез.

Когда ребенок открыл глаза и посмотрел вверх, он увидел Цзян Вана, стоявшего на углу.

Пьяница закричал и открыл дверь, чтобы поймать маленького сорванца. Ребенок был в панике, не зная, где спрятаться.

Цзян Ван глубоко вздохнул, подхватил ребенка на руки и побежал.

Невзирая на законы времени и пространства, а также на то, что мир мог быть разрушен, он мог подумать об этом после того, как им удастся сбежать.

Ребенок, которого он держал подмышками, продолжал говорить дрожащим голосом:

— Ты… ты… ты… кто ты? Кто? А-а-а-а!!!

Сила рук Цзян Вана была поразительной, как и его взрывная мощь. Благодаря своему телосложению, которое он развил за последние пять лет, когда был солдатом, он пробежал 800 метров, даже не сильно запыхавшись.

Он совершенно забыл, что пьяница вообще не смог бы так далеко их преследовать. Он бежал пока хватало дыхания, прежде чем осмелился остановиться.

Сначала ребенок кричал и без разбора дрыгал ногами, но, когда они остановились, он затих, как кролик, которого схватили за шкирку.

Два человека неподвижно стояли в незнакомом углу и понятия не имели, где находятся.

После того, как мальчика опустили на землю, он не осмелился закричать или убежать. Он даже сознательно зажал рот рукой, испуганно глядя на незнакомца в тусклом свете.

У мужчины был шрам в уголке глаза, рассеченная бровь, ссадина на подбородке и кровь на одежде. Он напоминал гангстера из какого-то гонконгского фильма.

Он определенно был нехорошим человеком...

Цзян Ван прислонился рукой к стене, стараясь выровнять дыхание, совершенно не подозревая, что ребенок уже классифицировал его как мелкого бандита.

Ребенок был слишком ошеломлен и не решался заговорить.

Цзян Ван взглянул на него, затем сунул руку в карман и достал из водонепроницаемого бумажника четыре банкноты и несколько монет.

В его время, 20 лет спустя, необходимость в бумажных деньгах практически отпала, но он по-прежнему брал их с собой, чтобы оплатить небольшие расходы по охране некоторых объектов недвижимости, когда сопровождал клиентов.

Увидев, как он пересчитывает деньги, ребенок занервничал еще больше. Цзян Вану показалось, что он, как страус, пытался втянуть голову в плечи.

Все кончено. Он понял, что его собираются продать.

— Ты голоден?

Ребенок несколько секунд глубоко дышал, а затем поднял дрожащую голову, чтобы посмотреть на мужчину напротив себя.

Цзян Ван с ростом в 1,9 метра, стоя против света, выглядел немного пугающим.

— Дядя… Привет, дядя. Меня зовут Пэн Синван.

«Черт, не упоминай это дурацкое имя».

Услышав это, Цзян Ван со своей убийственной аурой нахмурился и сказал:

— Я спросил тебя, хочешь ли ты есть.

Пэн Синван, маленький ребенок, задрожал еще сильнее. Он обхватил его за пояс и взмолился:

— Дядя, я могу собирать бутылки и считать. Только не продавай меня на угольную шахту, ладно?

Цзян Ван стиснул зубы, схватил ребенка за шкирку и пошел вперед.

— Переночуешь со мной в хостеле.

Он наугад нашел киоск с барбекю, заказал две банки пива и тарелку жареной лапши. Немного подумав, он также заказал порцию яичной каши для ребенка.

Пэн Синван уже три дня не ел ничего приличного и никак не мог убежать, когда перед ним стояла горячая каша, поэтому он плотно сжал губы и съел ее.

Цзян Ван опустошил две банки пива со спокойным лицом. Его настроение было таким же вонючим и сырым, как и его одежда.

На другом конце стола ребенок был одет в старую безразмерную одежду с нарисованными на ней розовыми мультяшными свинками. С первого взгляда Цзян Ван вспомнил, как соседская тетя, не выдержав его состояния, отдала ему остатки одежды своей дочери.

Пэн Синван сглотнул слюну, почувствовав мясной аромат, исходивший от бараньих шашлыков с тмином. Он хотел попробовать, но все еще не решался прикоснуться к ним и только молча глядел на них.

Цзян Ван недовольно нахмурился и разозлился еще больше.

— Ешь, если голоден.

— Нет, нет, нет. — Ребенок покачал головой. — Я сыт.

Цзян Ван с суровым видом пододвинул к нему тарелку.

— Так ты будешь есть или нет?

В конце концов, Пэн Синван принялся за шашлык из баранины, сдерживая слезы. Он был немного напуган.

В армии Цзян Вана прозвали «89-й снайпер, охотник за душами». Перед уходом в отставку он осмелился даже убить диких волков во время тренировок по бегу по пересеченной местности. И после выхода на пенсию он все еще мог с невозмутимым видом продать более дюжины домов. Он никогда ни перед кем не смягчал свой нрав.

Но сейчас сопливая версия его самого 20-летней давности выглядела очень далекой от его нынешнего темперамента.

Пэн Синван съел шашлык и даже вычерпал всю кашу маленькой ложечкой, а затем с сожалением посмотрел на половину порции жареной лапши, оставшейся на противоположной стороне стола, но все же, в конце концов, послушно последовал за незнакомцем и продолжил идти, не смея сопротивляться.

Его мать давно ушла, а отец, вероятно, уже спал в грязи. Мало кого волновало бы, что его собираются продать.

— Дядя.

— Не называй меня дядей.

Пэн Синван огорченно кивнул и прошептал:

— Спасибо, дядя.

— ...Зови меня братом*.

П.п.: Обращение «дагэ» (старший брат) имеет то же значение, что и «гэ»/«гэгэ», только более формальное и уважительное.

Теперь в сознании ребенка Цзян Ван окончательно утвердился как некая личность из преступного мира.

Было уже поздно, и магазины, торгующие одеждой на улице, давно закрылись. Цзян Ван развернулся и повел Пэн Синвана в аптеку, чтобы купить бинты со спиртом и ватные тампоны.

Менеджер в хостеле посмотрел на удостоверение личности Цзян Вана и подумал, что этот человек, должно быть, не из их города.

Пэн Синван впервые оказался в подобном месте. Он подумал, что завтра ему придется идти в шахту и добывать уголь, и это немного огорчило его. Он прикусил губу, и на его лице появилось растерянное выражение.

Цзян Ван не хотел ждать, пока менеджер увидит дату регистрации в его удостоверении личности, поэтому с холодным выражением лица спросил:

— Неужели нет свободных номеров?

— Есть, есть. — Менеджер поспешно вернул ему удостоверение, попросил записать имя и номер телефона, а затем повел их наверх открывать комнату.

Прежде чем закрыть дверь, Цзян Ван взглянул на менеджера:

— Дайте мне сигарету.

Менеджер осторожно достал для него две сигареты.

— И огня.

Менеджер был расстроен, но не осмелился провоцировать такого сложного человека. Подумав секунду, он протянул ему только что купленную зажигалку.

Цзян Ван пошел в ванную, привел себя в порядок, прополоскал грязную одежду, а затем повесил ее сушиться на балконе. Он надел брюки и достал сигарету. С отсутствующим выражением лица он применил лекарство и перевязал бинтом свои исцарапанные руки.

Ребенок некоторое время молча наблюдал за происходящим, а затем протянул ватный тампон гангстеру, который только что закончил приводить себя в порядок.

«Довольно сообразительный».

Цзян Ван мысленно похвалил себя и жестом попросил ребенка, чтобы тот приподнял свою одежду:

— Я помогу тебе нанести лекарство.

Ребенок разделся, даже не повернув головы. В нескольких местах были видны синие и фиолетовые гематомы и кровоподтеки.

Цзян Ван вспомнил, что как-то в детстве нагрел гвоздь, который он оторвал от деревянной доски, чтобы зашить и продезинфицировать свои раны, из-за чего несколько ран в конечном итоге загноились.

Глаза Цзян Вана стали холоднее. Он обработал раны, не говоря ни слова.

Затем ребенок внезапно разрыдался.

Цзян Ван помолчал, прежде чем спросить:

— Тебе больно?

— Дядя… Брат... — Пэн Синван снова зарыдал. — Ты хороший человек. Не продавай меня, хорошо?

http://bllate.org/book/11824/1054572