Готовый перевод The Warm Lotus Canopy / Тёплый шёлковый полог лотоса: Глава 8

Се Ань собирался уйти немедленно, но, пройдясь с мечом круг по двору, всё же неспешно зашёл на кухню. На столе стояла тарелка с половиной поджаренных ломтиков маньтоу — обмакнутых в яичный белок и зажаренных до золотистой хрустящей корочки, аккуратно сложенных стопочкой.

Он оглянулся: у двери никого не было, лишь петух клевал семена травы. Се Ань выудил из мешка три кукурузных зёрнышка и швырнул их, прогоняя птицу. Затем, делая вид, будто ему совершенно всё равно, схватил один ломтик и засунул себе в рот.

Закончив весь этот ритуал, Се Ань вдруг осознал, насколько глупо он выглядит. Перед кем он вообще разыгрывает эту комедию?

На языке остался сладковатый, приятный вкус — снаружи хрустящий, а внутри мягкий и нежный. По правде говоря, для первого раза получилось неплохо.

Се Ань прищурился, глядя в небо. Облаков почти не было, солнце, как всегда, ослепительно сияло. Он крутил пальцем кисточку на мече, проглотил кусочек и с явным пренебрежением фыркнул:

— Не стоило мне есть это. Чёрт возьми, какая приторность! Даже готовить не умеет… Кто её возьмёт — тому не поздоровится.

Рядом за ним степенно вышагивал белый гусь, и на земле лежали две тени. Се Ань будто бы невзначай огляделся по сторонам, но так и не увидел того самого силуэта. Он прикусил щеку изнутри и, опустив глаза, пробормотал:

— Куда запропастилась? Утром уже дома нет… Кто её возьмёт — тому не поздоровится.

…Ветер принёс откуда-то слабое мяуканье и едва уловимый запах солёной рыбы.

Се Ань замер. Внезапно всё стало ясно. Он провёл пальцем по лбу, не пошёл к месту, где стоял конь, а развернулся и посмотрел в угол двора. Там, как и ожидалось, сидела Ваньи и кормила кота.

Она подобрала подол и присела в тени, волосы спадали на плечи. Рядом стояла маленькая миска с остатками серебристых рыбок с прошлого вечера.

А тот самый дикий кот, обычно надменный и равнодушный ко всем, сейчас покорно лежал у её ног, время от времени поднимая голову и жалобно мяукая. Его розовый язычок нежно лизал пальцы Ваньи. Она слегка улыбалась, и её профиль казался чистым и прекрасным.

Се Ань непроизвольно шевельнул пальцами и на мгновение растерялся — не зная, что делать дальше, он просто застыл на месте.

Скоро рыбки закончились, но кот всё ещё был голоден. Ваньи погладила его по голове и вспомнила, что на кухне остались ещё несколько необработанных рыбёшек. Они пролежали ночь, наверняка уже несвежие, и тётушка, скорее всего, собиралась их выбросить — самое то для кота.

Она прикусила губу и тихо сказала:

— Подожди меня немного здесь.

Кот мяукнул в ответ — будто согласился. Ваньи улыбнулась и нежно потрепала его за ушко:

— Хороший мальчик.

Се Ань, наблюдавший за этой сценой с небольшого расстояния, почувствовал лёгкую боль в груди. Ему вдруг вспомнилось, как вчера вечером Ваньи грубо захлопнула перед ним окно. И теперь, сравнивая ту холодность с её нынешней мягкой улыбкой, он крепче сжал рукоять меча.

В душе закипала кислая обида и злость: «Какая же она женщина! Ест моё, носит моё, живёт под моей крышей — а со мной обращается хуже, чем с этим диким котом. Просто…»

Он не успел додумать, как Ваньи встала. Повернувшись, она прямо встретилась взглядом с Се Анем, который пристально смотрел на неё. Она замерла на месте, растерявшись.

Ваньи помнила вчерашние слова Се Аня под её окном: «Больше никогда не окажу тебе ни капли доброты». Она поверила ему.

Се Ань всегда был груб, а после того случая, наверное, совсем её возненавидел. Ваньи не хотела ссориться, поэтому опустила глаза и чуть отошла к стене, решив подождать, пока он уйдёт, прежде чем входить в дом.

Увидев это, Се Ань почувствовал, как злость подступает к горлу. Если сейчас развернуться и уйти — будет выглядеть слабо. Он стиснул зубы и, не глядя на неё, прошёл мимо, дошёл до места в паре шагов и с яростью вырвал пучок травы.

Возвращаясь, он по-прежнему не удостоил Ваньи даже беглого взгляда, но незаметно подставил ногу и наступил на лапу дикому коту.

Тот взвизгнул от боли, подпрыгнул и, мгновенно взобравшись на дерево, исчез.

Ваньи растерянно смотрела на происходящее, не понимая, чего добивается Се Ань.

Через мгновение он подошёл к коню. Ваньи повернула голову и увидела, как Се Ань насильно засунул пучок травы в пасть чёрному жеребцу, затем вскочил в седло и, хлестнув плетью, умчался прочь. Его спина, как всегда, была прямой, а шея — длинной и стройной.

Ваньи потерла глаза и тихо вздохнула:

— Что за человек…

*

Прошло полмесяца. Полная луна превратилась в тонкий серп, висящий на небе, словно коса.

За это время госпожа Ян несколько раз водила Ваньи в город, купила ей несколько платьев, заколки для волос и серёжки — всё, что нужно девушке. Ваньи и без того была красива и изящна, а в новых нарядах становилась настолько привлекательной, что взгляд невозможно было отвести, даже без косметики.

Она получила хорошее образование, знала правила приличия, и каждое её движение отличалось особой спокойной грацией. Красива, но не вульгарна; мила, но не кокетлива.

А Се Ань действительно больше не оказывал ей доброты.

Иногда, встречаясь, Ваньи вежливо улыбалась ему, но он делал вид, что не замечает, сжимал губы в тонкую линию и проходил мимо, будто ветер. После нескольких таких случаев Ваньи перестала лезть с добром к его холодности.

Если издали замечала, что Се Ань возвращается, она находила предлог и уходила в свою комнату. Если же им всё-таки приходилось сталкиваться лицом к лицу, она опускала голову, словно послушный, молчаливый крольчонок. Се Ань смотрел на её макушку и злился ещё сильнее.

«Я же мужчина! Даже если я где-то ошибся, ты не можешь так со мной поступать! Наглеешь, пользуешься моей добротой… Какая же ты неблагодарная! Неужели так трудно дать мне возможность сойти с этого проклятого пьедестала?»

Ваньи не знала, о чём он думает. Она видела лишь напряжённые скулы и иногда — жгучий, недобрый взгляд, которым он следил за ней со спины. Глаза у него были такие, будто волк, готовый вцепиться в горло. От этого она ещё больше боялась разговаривать с ним и даже старалась не встречаться с ним взглядом.

Се Ань тоже злился, и его характер становился всё хуже. Дома он молчал целыми днями, и Чуньдун дрожал от его ледяного присутствия. Даже Цуйцяо не осмеливалась теперь к нему подходить и тихо оставалась в Сяо Цзюймэне.

Зато благодаря его суровому виду за эти полмесяца никто не осмеливался устраивать беспорядки.

Дома Се Ань не мог срывать злость на госпоже Ян и не хотел — на Ваньи, поэтому просто кипел в себе. Однажды, рубя дрова, он не рассчитал силу, и половина полена улетела прямо в гусиное гнездо. Белый гусь так испугался, что семь дней подряд не нес яиц.

Ваньи подумала: «Неудивительно, что Се Аню двадцать лет, а жены до сих пор нет. Кто осмелится выйти за такого мужчину?»

Но, с другой стороны, Се Ань её игнорировал и больше не доставал — жизнь снова стала спокойной и приятной.

Пока однажды он не снёс гнездо дикого кота с дерева у ворот.

Ваньи просидела у входа целое утро, держа на руках бездомного кота, и в конце концов решила пойти и прямо спросить у Се Аня.

В тот день погода была прекрасной, и настроение у Се Аня, судя по всему, улучшилось — черты лица стали мягче обычного. Под вечер он вынес табурет и сел у двери, перебирая сено для коня.

Линань стоит высоко в горах, и ночной ветер был прохладным. Се Ань закатал рукава до локтей, обнажив мускулистые предплечья. Хотя он много времени проводил под открытым небом, кожа у него была светлее, чем у большинства мужчин. Когда он напрягал руку, на ней проступали чёткие жилы.

Ваньи нерешительно стояла позади него, плотнее запахнув халат.

В комнате горел свет, и Се Ань чётко видел её тень на земле. Она частично накладывалась на его собственную, стала чуть выше, чем раньше, и уже не такой хрупкой. Пальцы тревожно теребили прядь волос, спавшую на талию — скромная, смущённая.

Он приподнял бровь и сделал вид, что ничего не замечает.

Ветер принёс запах свежевыстиранной одежды с лёгким ароматом мыла. Ваньи глубоко вдохнула и сделала шаг вперёд:

— Брат.

Мужчина, занятый делом, будто не услышал. Только когда всё сено было готово, он лениво поднял голову и косо глянул на неё. Подбородок чуть дёрнулся — выражение ясное: «Говори, если есть дело, а нет — проваливай».

Ваньи сжала рукава, прикусила губу и наконец тихо спросила, осторожно:

— Это ты убрал гнездо Ахуана?

Она давно не разговаривала с ним. Се Ань чувствовал, что Ваньи недовольна, но даже эта лёгкая обида в её спокойном, мягком голосе заставила уголки его губ непроизвольно дрогнуть в улыбке. Он тут же подавил её.

Когда их взгляды снова встретились, Се Ань снова принял свою обычную вызывающую мину. Он почесал мизинцем ухо и безразлично бросил:

— Кто такой Ахуан?

— Кот, — ответила Ваньи, откидывая с лица растрёпанные ветром пряди. — Тот дикий кот у наших ворот.

— А, — протянул он, хлопнул в ладоши и встал, не собираясь отвечать на её вопрос. — Посторонись, — сказал он, беря мешок с сеном и приподнимая брови. — Чего стоишь? Не видишь, что занятым человеком?

Тон был резким. Ваньи услышала это, но не двинулась с места. Се Ань прищурился, подошёл, взял её за плечи и развернул спиной к себе, указав куда-то в сторону:

— Иди, где прохладнее.

Он не сильно надавил, но тепло его ладони сквозь ткань достигло её кожи, и Ваньи вздрогнула. Ей стало больно, и она провела рукой по глазам. Повернувшись, она посмотрела на него:

— Се Ань, где гнездо Ахуана?

Она назвала его по имени, без прежнего «брат». Се Ань прикусил нёбо, и в груди вдруг стало тесно. Он выпрямился, засунув руку за пояс. Его высокая фигура заслонила тёплый свет из окна, и Ваньи оказалась полностью в его тени.

— Гнездо дикого кота исчезло? Так его либо ветром сдуло, либо дождём смыло, либо сам кот вышвырнул! — рявкнул он. — Какое мне до этого дело?

Ваньи на мгновение замерла, сглотнула ком в горле и попыталась объяснить спокойно:

— Вчера оно ещё было. Ночью ни дождя, ни ветра не было, а утром гнезда как не бывало — даже следов нет. Ахуан жил там давно и никогда ничего не ронял. Се Ань, подумай, может, ты видел, куда оно делось? Скажи хоть место — я сама схожу.

— И ты сразу ко мне пришла? — Се Ань наклонился ближе. — Как у тебя в голове устроено? Объясни-ка мне.

Голос Ваньи дрогнул:

— Се Ань, не надо так.

Он потрогал нос и усмехнулся:

— А если я не верну тебе гнездо — что сделаешь?

Ваньи застыла, не зная, что ответить. Её длинные волосы развевались на ветру, и несколько прядей щекотали руку Се Аня — мурашки побежали по коже. Его сердце сжалось, и тон стал мягче, хотя всё ещё оставался упрямым:

— Ну? Говори.

Она молчала.

Ваньи чувствовала себя униженной. Она и не надеялась, что Се Ань поможет — ведь она всего лишь живёт в доме тётушки, и у неё нет права вмешиваться в его дела. Но его отношение больно ранило.

Ей казалось, что она здесь лишняя, что её все терпеть не могут…

Слёзы навернулись на глаза, но она сдержалась, чтобы не дать им упасть. В этот момент раздалось мяуканье, и жёлтый кот прыгнул ей на колени. Губы Ваньи задрожали. Она наклонилась, подняла его и прижала к груди, глядя прямо в глаза Се Аню.

Тот наконец понял, что всё зашло слишком далеко. Он не мог разглядеть её лица, но заметил, что её глаза стали темнее обычного, а шея — белой и хрупкой, будто фарфор, который вот-тот треснет.

В груди вдруг вспыхнула острая боль. Се Ань оцепенел и вдруг осознал, какую чушь он только что наговорил.

Губы Ваньи дрогнули, но она не произнесла ни слова — лишь тихий всхлип вырвался из горла. Прикрыв рот ладонью, она быстро развернулась и убежала в свою комнату. Се Ань остался стоять, не зная, куда деть руки и ноги.

В голове крутилась одна мысль: «Чёрт… переборщил».

За одну ночь всё перевернулось — теперь уже Ваньи не обращала на него внимания.

Она нашла себе новое занятие: каждый день вышивала платки. Её рукоделие с детства было безупречным, да ещё и обучала её известная мастерица. Её работы были настолько красивы, что продавались в городе по пятьдесят монет за штуку. Она работала медленно — по одному платку за два дня, но этого хватало на мелкие расходы.

Ваньи не жадничала: кроме покупки косметики, все деньги она отдавала госпоже Ян. Каждый день она помогала тётушке по хозяйству, а потом садилась у окна и вышивала до заката. После ужина занималась штопкой и починкой, и так наступало время спать.

Жизнь, по крайней мере для Ваньи, становилась всё лучше и лучше.

А Се Аню было непросто.

Ваньи избегала его, всё время сидела в своей комнате, и порой они не встречались днями. Он больше не позволял себе выходок, теперь строго соблюдал распорядок: уходил и возвращался точно к обеду, даже рубка дров стала тихой.

Он не мог проглотить гордость и пойти мириться, но и выносить её безразличие было невыносимо. Внутри у него постоянно кипело.

В Сяо Цзюймэне служащим стало ещё тяжелее.

http://bllate.org/book/10814/969622