Готовый перевод My Childhood Friend Has Wicked Intentions / Мой друг детства с нечистыми помыслами: Глава 4

Облака, заслонявшие луну, незаметно рассеялись, и лунный свет разлился повсюду, смягчив даже суровую строгость кладовой. Янь Чу позволил ей шалить и, колеблясь, наконец произнёс давно терзавший его вопрос:

— Почему ты так любишь заниматься боевыми искусствами?

Девочка тут же захотела поторговаться:

— Покажи мне меч Цаньсюань — и я тебе скажу.

— Я сам никогда не видел меча Цаньсюань. Откуда мне знать, где он лежит в кладовой?

Девочке сразу стало неинтересно, и она уныло буркнула:

— Ладно, ладно, я домой пойду.

— Уже поздно. Я провожу тебя.

Девочка замахала рукой:

— Не надо меня провожать.

— Боюсь, как бы тебя по дороге цыгане не увезли.

Она приняла вызывающе-игривый вид:

— Цыгане со мной не справятся!

Янь Чу улыбнулся:

— Ты ещё слишком зелёная. Думаешь, уже непобедима? Лучше я всё-таки провожу тебя.

В чёрном облегающем костюме и с повязкой на лице девочка всё равно не могла скрыть сияния своих глаз — они сверкали ярче звёзд.

— И правда, с твоим мастерством владения мечом даже самый ловкий похититель будет тебе не страшен.

Янь Чу взглянул на неё, но ничего не ответил.

Перелезать через стену — такое нарушение приличий Янь Чу совершал впервые. А вот девочка, судя по всему, делала это постоянно: одним ловким движением она перемахнула через ограду. Янь Чу последовал за ней и приземлился так тихо, будто коснулся земли стрекоза.

Гу Пань ещё больше укрепилась в решимости освоить лёгкие шаги. При этом она не переставала ворчать:

— У вас стена и правда чересчур высокая.

Бег под дождём и ночные перелазы через стены — пожалуй, единственные безрассудные поступки в его жизни. Погружённый в эти мысли, Янь Чу не заметил, как уже подошёл к особняку семьи Гу. Увидев запертые ворота, он удивлённо посмотрел на свою спутницу.

Девочка слегка наклонила голову, её лицо было открытым и совершенно искренним:

— Я тоже из дома через стену вылезла.

…

Ну и ну.

Хотя семья Гу славилась в столице как род прославленных учёных, у Гу Пань не было и следа книжной учёности — вместо этого она откуда-то подцепила целую уйму разбойничьих замашек.

Но грамоте всё равно надо было учиться.

От природы Гу Пань была дерзкой и своенравной, частенько позволяла себе самые безрассудные выходки, из-за чего несколько репетиторов уже подали в отставку. Родители девочки были в полном отчаянии: ни унять её, ни наказать не могли — а сердце не позволяло поднять на неё руку. Да и старый господин Гу первым бы возмутился, если бы кто-то посмел причинить ей боль.

Что с ней делать? Как можно было не баловать такую девочку?

К счастью, упрямая и своенравная Гу Пань слушалась одного-единственного человека — молодого господина Янь. Она ходила за ним повсюду, словно пушистый хвостик, и не отставала ни на шаг. Родители Гу попросили Янь Чу каждый день уделять час времени, чтобы присматривать за занятиями девочки. Они не надеялись, что она станет эрудированной красноречивой дамой, но хотя бы хотели, чтобы она научилась читать и писать.

Утром Гу Пань тренировалась в боевых искусствах, а после обеда — в генеральском особняке занималась грамотой. Её расписание было расписано по минутам. Когда Янь Чу вернулся с тренировочной площадки, он, как и ожидалось, снова увидел девочку, ожидающую его в крытой галерее. Хотя он всегда шёл к ней сразу после возвращения, она всё равно ждала его здесь каждый день, неизменно и упорно. Услышав его шаги ещё до того, как увидела его, девочка весело подпрыгнула и побежала к нему, придерживая юбочку.

— Во время утренней тренировки я случайно перерубил твой шнурок для волос. Возьми этот — в качестве компенсации.

Едва Янь Чу протянул ей руку, как девочка мгновенно схватила шнурок — так быстро, будто боялась, что его отберут. Она тут же вплела его в косу и радостно улыбнулась ему, открывая на щёчках милые ямочки. Сегодня она была одета в жёлтое весеннее платье и выглядела как сахарная куколка — казалось, даже воздух вокруг наполнился сладковатым ароматом растаявшей карамели.

Янь Чу ещё не знал, какое горькое чувство охватит его в будущем, когда эта послушная и покорная девочка, которая сейчас следует за ним как тень, начнёт отдаляться от него.

Гу Пань неохотно уселась за письменный стол и вяло начала переписывать скучные «чжи ху чжэ» классических текстов. Янь Чу сел рядом и углубился в чтение записок. Девочка то и дело бросала на него косые взгляды и болтала ногами под стулом. Как только она замечала, что он смотрит в её сторону, она тут же выпрямлялась и делала вид, будто усердно пишет.

Когда Янь Чу отложил записки и направился к ней, девочка поняла, что попала, и в панике нацарапала ещё несколько лишних иероглифов.

— Ты чего не читаешь свою книгу? — виновато спросила она, явно пытаясь отвлечь внимание.

— Я? Я пришёл полюбоваться твоими шедеврами.

— Вот этот иероглиф написан неправильно, — Янь Чу пробежался глазами по листу и обвёл все ошибки, — и этот тоже.

Не дожидаясь окончания проверки, девочка быстро закрасила весь лист чернилами, испортив всю работу.

Янь Чу немного разозлился:

— Перепиши ещё три раза!

Она тут же схватила край его белоснежного весеннего халата и так крепко стиснула, что на ткани остались чёрные пятна. Подняв на него глаза, девочка смотрела так жалобно и беспомощно, что в её взгляде читалась вся детская растерянность.

— Давай один раз? Обещаю аккуратно переписать, больше не ошибусь.

Голос её был таким мягким и сладким, хвостик фразы нарочито затянутым, с лёгкой ноткой капризного уговора.

Как только Гу Пань начинала капризничать, гнев Янь Чу тут же улетучивался, будто на пламя гнева вылили целый кувшин весенней воды — остались лишь несколько угольков да лёгкий дымок. Ну что ж, не стоит быть слишком строгим.

— Ладно, перепиши один раз.

Гу Пань радостно вскрикнула и тут же принялась за дело.

Этот приём у неё всегда срабатывал безотказно. Стоило Янь Чу рассердиться, как Гу Пань тут же широко раскрывала глаза и смотрела на него с такой жалостью, что невозможно было оставаться в гневе. К тому же она была невероятно мила, а её проступки всегда оказывались пустяками, поэтому ей почти всегда удавалось добиться своего.

Девочка снова занялась письмом, а Янь Чу вернулся к своим запискам. От скуки она снова начала коситься на него.

Юношеские черты лица Янь Чу ещё не обрели чёткости, но уже проступала зрелость и серьёзность, не свойственная его возрасту. Однако румянец на щеках, тёмные глаза и лёгкие следы юношеских прыщей выдавали его незрелость.

Хотя они знали друг друга уже очень давно и привыкли к лицам друг друга, сейчас Гу Пань почему-то почувствовала, что он стал ей чужим, будто между ними возникла невидимая преграда.

Янь Чу был ещё ребёнком, как и все в его возрасте — любопытным и жаждущим познаний. Но Гу Пань никогда не видела, чтобы он капризничал или упрямился. Он всегда был спокойным и уравновешенным. Его самодисциплина граничила с педантичностью: у него не было никаких предпочтений — он не любил сладкого, не различал вкуса чая, вина и воды. В отличие от других юношей из знатных семей, он не проявлял надменности и всегда был вежлив, никогда не повышал голоса.

Казалось, он одновременно и упрямо стремился к чему-то, и в то же время ничему не привязан.

Янь Чу всегда уступал Гу Пань, младшей по возрасту, но никогда не показывал ей своих истинных чувств. Она не знала, что ему нравится, а что нет. Она никогда по-настоящему не понимала его.

Дети особенно чувствительны к таким вещам. Гу Пань часто замечала, что, когда Янь Чу остаётся один, он кажется обременённым чем-то тяжёлым, и даже самая тёплая улыбка не может скрыть усталости и боли в его глазах.

Осмелев, девочка робко спросила:

— Тебе нравится заниматься боевыми искусствами?

Янь Чу даже не поднял головы, просто перевернул страницу записок и спокойно ответил:

— Семья Янь — воинская династия. Я учусь боевым искусствам у отца — это естественно.

Он объяснил, почему занимается боевыми искусствами, но так и не сказал, нравится ли ему это.

— Как странно! Ты ведь такой мастер меча, а мне кажется, что тебе это не нравится. А вот когда ты рисовал на корабле, когда учил меня писать и сейчас читаешь эти записки — вот тогда я чувствую, что тебе действительно интересно.

На этот раз Гу Пань наконец увидела, как Янь Чу на мгновение растерялся, и его брови дрогнули.

Пальцы его незаметно дрожнули. Он поднял глаза и встретился со взглядом девочки — в её глазах горела такая настойчивость и упрямство, что впервые в жизни ему захотелось убежать.

— Ты каждый день ходишь на тренировки, — продолжала Гу Пань, не отступая, — но мне кажется, что ты заставляешь себя это делать. Учитель говорит, что через пару лет повезёт тебя на границу служить. Но если тебе это не нравится, разве не будет каждый день мукой?

Янь Чу на мгновение опешил и даже потерял дар речи. Лишь спустя долгое время он услышал собственный глухой, слегка дрожащий голос:

— Некоторые вещи нельзя выбирать по принципу «нравится — не нравится»...

Девочка не совсем поняла его слов, но, видя, как он хмурится, сама стала грустной за него.

— Мне всё равно! — воскликнула она. — Если тебе нравится читать книги, оставайся в столице и сдавай экзамены на чиновника! Зачем ехать на эту проклятую границу?! Учитель говорит, что там придётся прожить десять или двадцать лет — как же тебе будет тяжело!

— Отец не согласится...

— Если не попробуешь, откуда знать? — в глазах девочки вспыхнул огонь, и в её голосе зазвучала уверенность, будто весь мир зависит только от неё. — Пока я рядом, ни за что не позволю учителю увезти тебя на границу!

Автор добавляет:

«То, что они „в будущем отдалятся“, происходит потому, что Гу Пань намеренно избегает недоразумений. Без драмы и страданий — не волнуйтесь!»

Старый генерал Янь, конечно, не собирался соглашаться на то, чтобы Янь Чу бросил боевые искусства ради учёбы. Он твёрдо решил, что сын продолжит семейное дело, и никакие уговоры Гу Пань не могли его переубедить.

Но упрямая девочка не сдавалась. Она каждый день преследовала старого генерала, то плача, то устраивая сцены, то капризничая.

В конце концов, старый генерал не выдержал и бросил ей наобещав:

— Если сумеешь победить меня в поединке, я откажусь от мысли отправлять его на границу и позволю ему стать чиновником.

Старый генерал Янь десятилетиями сражался на полях сражений — какая маленькая девочка могла одолеть его в бою? Но теперь у неё появилась хоть какая-то надежда, и она стала ещё усерднее тренироваться. Каждые несколько дней она вызывала старого генерала на поединок, проигрывала раз за разом, но снова и снова вставала на ноги. Старому генералу нравился её боевой дух, и он охотно давал ей советы, позволяя продолжать.

Накануне отъезда Янь Чу на границу Гу Пань уже сразилась со старым генералом более ста раз — и каждый раз проигрывала. Багаж Янь Чу уже был собран, и сегодня был её последний шанс. Сжав зубы, девочка посмотрела на учителя с редким для неё выражением решимости:

— То, что вы сказали раньше, ещё в силе?

— Слово воина — не воробей, — ответил генерал.

Гу Пань ослепительно улыбнулась, обнажив ряд белоснежных мелких зубок:

— Хватит деревянных мечей! Сегодня будем сражаться настоящим оружием, хорошо?

Старый генерал кивнул. Его мастерство было настолько выше, что разницы между деревянным и стальным клинком не существовало — исход поединка был предрешён.

Гу Пань глубоко вдохнула, крепко сжала рукоять меча и заняла боевую стойку. В вечернем свете её клинок отливал кроваво-красным.

Звон стали слился в единый гул. Когда они сделали паузу, старый генерал уже семь раз «останавливал» свой клинок у тела девочки, не нанося ударов. Гу Пань была вся в поту и тяжело дышала. Янь Чу, наблюдавший за поединком в стороне, не выдержал и попытался остановить её:

— Хватит! Ты всё равно не победишь.

Девочка проигнорировала его и уставилась на меч старого генерала:

— Продолжаем!

Голос её остался мягким, но капризной интонации уже не было — теперь в нём звучала детская, но угрожающая решимость.

Старому генералу нравился именно такой напористый характер девочки. Он громко рассмеялся:

— Хорошо, продолжаем!

Снова загремела сталь. Девочка сосредоточенно парировала каждый удар, как и в сотнях предыдущих поединков. Но вдруг всё изменилось: сквозь кроваво-красные облака заката блеснул белый клинок — и вместо того чтобы увернуться от лёгкого удара, девочка сама бросилась под него. Острый конец меча вонзился ей в плечо, и кровь хлынула наружу. Лезвие скользнуло по кости, издав мерзкий скрежет.

Старый генерал на миг растерялся — и в этот момент клинок девочки рассёк прядь его волос и остановился у самого горла.

— Вы проиграли.

Только теперь старый генерал понял: Гу Пань специально выбрала стальной меч, чтобы ранить себя и отвлечь его внимание.

Это был поступок, достойный только её одной. Маленькая, хрупкая девочка, но внутри неё прятался стальной стержень — для неё признать поражение значило потерять половину жизни.

Янь Чу бросился к ней, хотел поднять, но боялся задеть рану.

Гу Пань всё ещё смеялась, не обращая внимания на боль:

— Я знаю меру. Намеренно избежала всех жизненно важных точек.

http://bllate.org/book/10486/942196